Жар лба

Перманентно свинцовое небо, тяжелые черные тучи. Дожди, как напасть, заполонили город, словно вытесняя все светлое и позитивное из сердец людей. Солнце стеснялось показываться надолго, поэтому все прятались в кафе и других заведениях, либо отсиживались дома. Но у Джоан не было абсолютно никакого желания прохлаждаться. Пробирка уже второй раз за день выскользнула из слегка подрагивающей руки, пока ученая уперто капала нос. Если уйти на больничный, то исследование сильно застопорится, ведь эти идиоты вокруг не могут ничего толкового. На плече вдруг расцветает жар чужого касания. — Джоан, капли ведь нельзя так часто. Ты выглядишь неважно... Молли искренне обеспокоена, заметно в изогнутых бровях и поджатой нижней губе. Она сделала ошибку, страшную ошибку, дотрагиваясь до шатенки в пассивно агрессивном настроении. Хватило мига, чтобы вспылить и оттолкнуть блондинку на резком развороте к ней лицом. — Руки. Хоть бы перчатки надела, — в уставших глазах, несмотря на мешки под ними, сочится вполне здоровая злоба и отвращение. — Не заставляй меня разочаровываться в тебе, бестолочь. Говорить такое гению? Ты серьезно? Во взгляде напротив удивление и печаль. Хотела как лучше. — Но тебе нужен отдых! — Вон с глаз моих, — она сдерживает порыв закашлять до тех пор, пока Молли с видом нашкодившего котёнка не покинула лабораторию. Где вообще угораздило так простудиться? В висках противно пульсировало, а что-то напоминающее тошноту норовило развиться в большее. Она отставляет реагенты в сторону, прочь все записи, грузно восседает на большом уютном кресле, падая головой в руки на столе. Проваливаться в больную дрему при ярком освещении просто отвратительно, поэтому пришлось собрать остатки сил в кулак и пошатнуться в резкой попытке встать. На пол летит какая-то стопка, а следом в ладонь раздается громкий чих. Еще, еще, еще, и... Тишина. Что ж, сидя таки лучше. Глаза неистово слезятся, что пришлось снять очки и вытереть лицо уже полностью. Салфеток становилось все меньше, а работы — нет. На сегодня она не закончила, хоть и предел сил отчетливо ощущался. Невыносимо клонит в сон, путается в перчатках и гадает оставаться ли здесь на ночь. Лололошка успела заметить вялое состояние Харрис, хоть и та была дома крайне редко в последнее время. Обычно такого не происходило. В дверь назойливо стучатся так, что вот-вот выломают к чертям. Раздраженное цоканье языком и войти позволяют. Джоан нацепила хоть немного напоминающую бодрость маску, подчеркивая легкой улыбкой, когда в лабораторию вошла Лололошка. Конечности разгоряченные, но она держалась молодцом, выдавали лишь медленные движения. — Редко ты здесь бываешь. За чем-то конкретным? В ответ строгий взгляд, не скрытый за очками. Хмурится... Значит, влетит. — Кем-то. Собирайся. Да уж. Сюсюкаться явно не намерены. И все же, с чего бы по одному велению тут же вскакивать и исполнять? — У меня есть работа, я есть у работы. Сегодня мы созданы друг для друга, милая, так что не капризничай, — хоть что-то простуда исказить не смогла. На стол громким хлопком опускается ладонь, тут же и чих со стороны, делая эту серьезность какой-то глупой. — Во-первых, у тебя есть ты сама и я. Этого достаточно, чтобы работа подождала. Если недостаточно убедительно, то приготовлю сегодня что-то для тебя. Джоан улыбается так, что видно сразу — сдаётся. Отказаться от взятки едой любимой абсолютно греховно. — Сладкое? — прильнула щекой к неожиданно приласкавшей руке. — Сладкое. Жар лба моментально обжигает пальцы, когда температуру попытались прикинуть на глаз. — Боже, Джоан! Все потом. Я позже заеду сюда, скажешь что забрать, нам некогда копаться здесь сейчас. Успевает только стянуть перчатки и бросить на пол, да телефон с очками прихватить. За руку настойчиво тянут и плевать, что идти она в состоянии и сама, взгляд еще не настолько замылен. Благо хоть кабинет закрыть позволили. Молли действительно ревновала, но была рада, ведь появление здесь Лололошки означало стопроцентную безопасность Джоан. Удивительно, что хоть кто-то имел на нее влияние. Ее незнание про отношения ученой лишь играло Молли на руку, а точнее кое-как берегло нервы. Только слепой не заметит то, как шипы с Лололошкой растворялись, а касаниям Джоан не возражала, в отличие от реакции на блондинку. Все лежало на поверхности, в глубине души она понимала что к чему. Не важно. Харрис не уведомила про уход на больничный, и незачем, ассистентка рискнула организовать все сама, даже имея вероятность получить крупный нагоняй. Потом поймет, что рискнула не зря.

***

— Это обязательно? Я же не умираю, драгоценная... — Тихо. Ты достаточно измучила себя. Мне жаль, что я не предприняла никаких мер раньше. А ты и рада, да? — она жмется ближе, все же надев маску на лицо по просьбе Джоан. Раз не хочет отлипать, записавшись в сиделки, то пусть хоть сама не сляжет следом. — Я понимаю, но разве круглосуточное нахождение рядом— — Поможет. И я просто соскучилась за тобой. — Дуреха. Головная боль отступала незаметно. Была совсем глубокая ночь, но почему-то предательски не спалось. Пришлось заставить себя проглотить еду, хоть и безгранично вкусную, но не хотелось ничего, кроме Лололошки под боком. Хотя, можно еще один круассан. — Ты больше не будешь есть? Отрицательно покачали головой. От тепла одеяла и тела так убаюкивало, что на слова не находилось сил, что уж говорить про действия. Несмотря на то, что вдвоем намного легче, по щелчку пальцев все не прошло. Каждые несколько часов Джоан просыпалась, а вместе с ней и голубоглазая, давая таблетки и заботливо пробуя лоб губами. Во сне Харрис что-то бормотала и ворочалась, чуть ли не спихивая с постели. Последний такой раз Лололошка забрала ученую в цепкие объятия, такие, что черт двинешься. С утра Джоан хотелось застрелиться. Глаза выжигало огнем, а нос не дышал совершенно. Молча глядя перед собой, все еще чувствуя обнимающие со спины руки, не подавала ни единого неспящего признака. Неистово хотелось пить, горло раздирает когтями, и даже так все, что ее волнует — не разбудить Лололошку. Пускай хоть во сне расслабится. Как-то подавив желание зайтись в кашле, удалось немного поменять положение, конечности имеют свойство затекать. — Я думала ты спишь. Легкий вздрог. — А я думала ты, — совсем хриплое. Лололошка, куда-то девшая маску за ночь, подымается на локтях и сонно смотрит перед собой. Долго не сидит, идет за очередными витаминами и ставит на тумбу круассан, аккурат к бутылке воды. — Надо съесть, чтобы выпить. Максимально очевидное, но в этом было что-то милое, поэтому в ответ ничего колкого. После недотрапезы снова валило к подушке, ведь сказать «выспалась» — грязная ложь. К сожалению, пришлось подержать градусник и закапать нос, прежде чем снова смыкать глаза. — Лола, тебе правда необязательно быть со мной все время, — тихий бред в полудрёме. Она лежала на боку, пока на периферии сознания чувствовались нежные поглаживания по голове. Действительно пыталась убаюкать? Джоан бы хмыкнула, будь на это силы. В затылке поцелуй, а вокруг талии рука, не прижимающая к себе слишком крепко.

***

На третий день больничного она впервые оставила ее. Всего на час, туда-сюда до аптеки, но было совсем непривычно проснуться в пустом доме. Немного поникшая девушка все же собралась с духом встать и быстро принять душ, возвращаясь к мыслям «когда же она вернется?». Пришлось заставить себя поесть, чтобы принять лекарства, после заваливаясь на постель без желания даже дышать. Она ненавидела болеть и проклинала эти злочастные, хоть и редкие, дни. Все было не так мерзко, ведь Джоан не сама, а входную дверь наконец-то потревожили. Будь возможность — налетела бы на Лололошку, но не шевелится, лишь повернувшись лицом ко входу в комнату. Снимая верхнюю одежду и разуваясь, девушка тихо заходит, заметив чужое бодрствование. — О, не спишь. — Да ладно, — сухое. В ответ слегка посмеялись. — Ты ела? — Все по фен-шую, — чих. — Правда. Даже здесь умудряется быть невозможно забавной, какой умеет быть только она. Лоб Джоан пробуют губами, а та и рада. Сегодня температура в норме. — Я забежала проверить как ты, мне еще по делам надо. Что с кабинета захватить? Ого, не забыла. Лололошке указывают на ключи в кармане халата, а далее объясняют что и как выглядит. На работе знали — человек надежный, если уж и ключи самой Харрис имеет, то вопросов вообще никаких быть не должно. А если возникнут, то зададут ученой в лицо через несколько дней. Что-то слегка заныло в груди от мысли, что валяться больной в одиночестве придется еще какое-то время. Ее вдруг спрашивают не купить ли чего вкусного. — Помнишь те пирожные? Ты еще сказала, что... — локальная шутка, от которой они обе зашлись в смехе, а Джоан дальше в кашле. — Надеюсь, у тебя ничего не слипнется. Как ты их ешь? — Молча. На этом она отвернулась, принимая решение еще немного вздремнуть. Недосып давал о себе знать, а Лололошка не возражала. Только натянула шапку, оделась и играясь ключами ушла «по делам». Какие еще дела там могут быть? Разве Харрис не важнее всего на свете? Плевать. На удивление, вместо кошмаров сейчас она каталась на огромном слоне где-то в Египте. Температуры ведь не было...

***

— Молли, — строго. Тут же прибежала с другого конца лаборатории. — Хорошая работа, должна сказать. Рада, что ты смекнула о моем внеплановом больничном сразу. Чужие глаза сияют счастьем. Ученую хотелось обнять и рассыпаться в благодарностях за похвалу, но она обошлась яркой улыбкой и воодушевленным тоном. — Отлично, что ты поправилась! И у меня есть интересные наблюдения, которые будут тебе любопытны, — тут же начинает с козырей. Успела соскучиться. Джоан заинтересованно внимает каждое слово, ведь об этом действительно стоит подумать. Дома она не просиживала зря всё время, не просто же так ей притащили всякого, хоть и контролировали сон. Если бы не Лололошка, то сидела бы Харрис бледная не менее этого помещения ещё с того дня, ухудшая состояние и срываясь на всех. Хуже злой может быть только захворавшая. В конце дня к ней наведывается «драгоценная», когда уже все собирались уходить. Такой знакомый и родной кабинет, почти второй дом. Изголодавшаяся по объятиям голубоглазая прижимается всем телом, встречают тем же — без слов и так близко. Дальше, пока Джоан дописывает и делает последние на сегодня штрихи, сидя на ее коленке Лололошка рассказывает как прошел день и даже некоторые сплетни, поймав тихий смех со стороны. Убедившись, что она не написала никакого бреда, выполняя две задачи одновременно, ученая подхватывает кудрявую на руки и сюсюкается, зацеловывая личико. А ее лишь обнимают за шею, лучезарно улыбаясь. — Ты дурочка. — Чего это? — Зря повесилась на мне! — под злорадный смех Лололошку высоко подкинули, еще и так внезапно, что совсем испугалась, но надежно поймали. Благо юбки не носит, иначе Джоан не смогла бы делать так на улице. — А если бы уронила?! — Не уронила бы, ты же меня знаешь, милая. Ее ставят на пол. На сборы затрачено совсем немного времени, но стоило приблизиться к выходу из кабинета, как раздались поспешные шаги прочь, хоть и приглушенные. — Я знаю кто это. Ей влетит, — хмурясь. — Эй, ну ты чего? Может, по делу какому-то, просто не захотела тревожить. — Какая разница. Руку непринужденно берут в свою, замыкая дверь свободной. Портить настроение не хотелось, поэтому исчезли они быстро. Сегодня Лололошку баловали всем, чем угодно. И в знак благодарности за заботу, и так, потому что Джоан любит. Любит не так, как знания и новые впечатления, не так, как похвалу, совсем иначе. Без примесей, по-чистому, даже не зная до этого, что способна на подобное. Сестра бы гордилась, ведь Харрис наконец-то осчастливила кого-нибудь, прекратив нести одно разрушение. И она целует костяшки милой, пока та гладит волосы визави. Они продолжение друг друга, целые по отдельности, но в этом нет нужды, когда с тобой готовы бросить все или остаться до конца в любой ситуации, кинуться в пасть смерти и отдать за тебя жизнь. Лололошка знает, что если Джоан останется жива, то найдет способ вернуть бездыханному телу душу или понесет свой крест гордо, тлея каждый день. Никто умирать не собирался, пока есть для чего и кого быть. Целуют в губы, замерев ненадолго. — Ты — мое дыхание.