Покорение чувств

Лежа в объятиях с любимым мужчиной, лишившись чувства стыда и раскаянья, полностью обнажённым, я посвящал в честь его оды. — Люблю тебя лишь одного, с ума сошёл, встретив тебя, готов пойти на всё ради тебя любимого. И пусть никто об этом не знает, чтоб ни один мерзавец не распевал свои слухи дурные о нас с тобой вдвоём. — Кого должна волновать наша интимная жизнь? Что это даст остальным? Я лишь только счастлив, находясь с тобой. — Стенли вновь коснулся нежно моих губ. — Я в этом не вижу ничего дурного, но разлагать об этом никому не будем, на всякий случай. Крысы ходят кругом, их даже не заметишь. — Ты абсолютно прав, Стенли, кого волнует личная жизнь двух влюбленных? — Только несчастные интересуются счастьем других. Я всегда говорю, что неважно с кем человек спит, главное, чтобы высыпался, а с тобой, любовь моя, сны всегда сладкие. — Я снов твоих защитник, от зла и бед спаситель… — Мой ангел — хранитель. Не отрывая глаз от его зелёных глаз, я неожиданно заснул, закрыв глаза, заснув, прижавшись к нему. Часы, рассудок, сосредоточенность — я их далеко от себя отбросил, забыв про всё, желая остаться подольше с ним. Я несколько раз у себя в голове прокручивал, что я не нарушаю закона — ни Божьего, ни людского. Мои родители были религиозными людьми, об этом я им не стану говорить. И вдруг я вспомнил про своего товарища, который наверняка меня уже заждался, мне не хотелось, чтобы в его голове крутили дурные мысли, почему я так надолго задержался у Стенли. Хотя мой друг не настолько испорченный, как я, увы, но это так, но мне нечего больше своих чувств скрывать перед любимым человеком. И я внезапно проснулся, вспомнив про свой сюжет мыслей в голове. — Мой Гиацинт уже проснулся? — сладко томным голосом произнёс Стенли, сидя в кресле — качалке, вязав спицами жёлтый шарфик. — Да, мой Аполлон, проснулся. — Это моё тайное увлечение — вязать, мужчинам же не полагается таким образом ухаживать. — Не вижу в этом ничего отталкивающегося, многие мужчины бояться показаться нежными со своими дамами, мой отец ни разу не сказал ласкового слова матери, вечерами она сидела одна, в ожидании, когда муж из комнаты выйдет и подойдёт к ней, как жаль, что в тот момент, я узнал про измену матери, но я её сохранил в тайне. — Мой милый Орфей, я с тобой согласен, что мужчины не могут показаться ласковыми со своими возлюбленными, что ранит их сердце, но в отношения своих родителей тебе не следует вмешиваться, люби их всё равно. — Ты безусловно прав, Стенли. — поднявшись с постели, я оделся и вновь прижался к нему, обняв его нежно за шею. — Я был ненужным ребёнком для своих родителей, но уж пускай, чтоб ты всегда был нужен своим, мой дорогой Эрос. — он обнял меня в ответ, прижав к себе, глядя ласково тёплым взглядом на меня. — Теперь ты нужен мне, моих очей соблазнитель, души моей от мрака спаситель, близнец моей психеи. — Чувства, как говорится редкость, но такая простая вещь, нужно почаще её своим любимым говорить, пока они бесплатные. — Стенли вновь нежно дотронулся до моих губ. На этом мы с ним попрощались, друг другу высказав желания о том, чтобы вновь мы встретились. Я вернулся в квартиру моего товарища. — Ты какой — то помятый, то ли ветер, то ли стая собак на тебя напали… — Не угадал, Стелла со своими нежными объятиями и страстными поцелуями набросилась на меня. — Везунчик, рад за тебя. А теперь насчёт реальности, где вы будете с ней жить и растить детей, если у вас об этом уже планы есть? — Точно не в её квартире, ну то есть, я хочу, как мужчина, сам подзаработать на квартиру, я буду ночами не спать, чтобы что — то стоящее написать. — Я тут решил поработать на более приземлённой профессии, пока что откажусь от того, чтобы стать великим актёром, я поработаю библиотекарем. — Не вешай нос, дружище, это ещё не конец, не стоит прощаться из — за каких — то консервов со своей карьерой и мечтой. — я легонько похлопал его по плечу. — Не переживай, Джеймс, я не так уж расстроен по этому поводу. Кстати, что сказал Стенли Орлен насчёт твоих стихов? — Ему понравилось. — я застенчиво улыбнулся. — Не хочу отвергнуть твоё уважение к этому человеку, но хочу предупредить, у него весьма странные взгляды на жизнь, мне бы не хотелось, чтобы ты думал, как он, тем более, молодыми и энергичными людьми, как ты, он может воспользоваться, навязать своё мнение насчёт того, как нужно жить, Стенли скажет, что нужно жить, как ты захочешь, как тебе вздумается, но это не так, прости, Джеймс, жизнь — не страна чудес, жить надо так, как положено, как живут наши родители. Я знаю с самого детства этого человека, да, он добился успеха в искусстве, славы, но он обречён на вечное страдание, оставшись в одиночестве, я не хочу, чтобы ты страдал, как он. Поэтому, выбрось его дурные мысли из своей головы. Слова моего приятеля меня огорчили, я был поражён ими, мне стало как — то не по себе, как — то несвободно, вот — вот как будто я сейчас задохнусь, потеряв сознание. — Я тебя понял, Велдон… — радость в моём голосе резко исчезла. — Всё в порядке, Джеймс? Прошу, прислушивайся к моим словам, я ради тебя это делаю, чтобы ты не страдал, внезапно разочаровавшись, родители давно мне привили, что кроме счастья редкого, люди чаще натыкаются на горькую правду, во всём мире есть несправедливость, и это нормально, это обыденно. — Ты далеко заблуждаешься, Велди, в мире есть место и для чуда… — Послушай, Джеймс, будет очень больно падать с небес, когда рай для тебя незаметно оборвётся. Я не хотел слушать больше ранящие мою душу слова моего лучшего друга, которым является с самого детства, и поэтому сбежал прочь, сломя голову, не заметив, как столкнул с ног прекрасную, красивую девушку в жёлтом платье с обнажёнными плечиками. — О Боже мой, какой же я слепой! — воскликнул я от ужаса. — Что не заметил, как блестит на солнце золото. Прошу прощения за мой грубый поступок, миледи. — я протянул свою руку помощи, коснувшись её нежной руки, подняв девушку с земли. — Простите, молодой человек, я тоже виновата, в облаках летала. — ангельским голоском ответила дама. — Вы не ушиблись, мадмуазель? — спросил я, глядя виноватым взглядом, слегка покраснев. — Нет… Постойте — ка… Я вас знаю, вы молодой поэт Джеймс Ирвуд? Эх… Хочется мне с вами посмотреть на закаты, повстречать рассветы, но на всё это большие запреты. — Я потрясён вашими созвучными рифмами… Как вас зовут, молодая леди? — Меня зовут Ариана, меня называют леди Ариана. — Созвучно с именем Критской прекрасной царевны Ариадной. Вслед за мной выбежал Велдон, взволнованный моим поведением. Увидев леди в жёлтом платье, с русыми кудрявыми длинными волосами, с блестящими бирюзовыми глазами, с детским взглядом, мой товарищ потерял дар речи. Через минуту, он пришёл в себя. — Добрый день, леди Ариана, мой приятель ничего дурного не натворил, пока меня не было рядом с ним? — выпрямив спину, встав гордо, спросил Велдон, до этого сделав поклон ей, поцеловав её ладонь. — Нет, мистер Спрингбос, наоборот он мне помог подняться, один хулиган сбил меня с ног.а ваш приятель — мистер Ирвуд, достойный господин и джентльмен. — ответила леди Ариана, взглянув на меня ласково. — Рад об этом слышать, единственный недостаток у него, так это — летает в облаках. — сказал мой друг про меня. — Не знала, что у нас схожи недостатки. — мило хихикнула дама. — До скорой встречи, господа, приятного вам дня. — и она вперёд пошла, обернувшись один раз назад, взглянув в сторону нас. — Ты случаем здесь нахально себя не ведёшь? Сначала строишь глазки одной, а затем второй… Так не делается, мой друг, хочешь испоганить себе авторитетность? — Я никому не строю глазки, просто веду себя достойно с дамами. — Прости меня за грубость, но я за тебя волнуюсь, ты ещё молод, наивен и глуп, ветер в голове гуляет ещё, не хочу, чтобы ты в неприятности попадал. — Ты можешь обо мне не переживать, я уже давным — давно самостоятельный человек, и в праве самому решать, как мне жить. — мне было до сих пор обидно, что друг считал меня несмышлёным ребёнком, хотя разница между нами была в возрасте всего лишь два года, а он себя возомнил уже каким — то занудным дядькой. — Тогда мне остаётся только молиться за тебя. — похлопал меня легонько по плечу, сказал Велдон. К нам вдруг подошёл какой — то в возрасте уже мужчина, высокого роста, одетого изысканно и строго. Его взгляд был добрым, весёлым, радостно горели у него серо — голубые глаза. — Добрый день, господа. — поприветствовал он нас, пожав нам по — очереди руки. — Здравствуйте, а вы кто? — спросил я. Велдону стало за меня стыдно, он протёр свои глаза, взглянув на меня строго, а затеи смягчил взгляд, когда посмотрел на того человека. — Прошу прощения, мистер Стерн, за дерзость моего друга, он не со зла, ляпнул, не подумав. — Да ничего, давайте познакомимся? Меня зовут Феликс Стерн, я директор театра, и мне очень стыдно за наших продюсеров, не могу поверить своим глазам, что они пропустили такого превосходного актёра, как вы, Велдон Спрингбос. — он вновь пожал нам руки. — Что это значит?.. — тон моего приятеля теперь оказался несмелым. — Это значит, мой дорогой мальчик, что ты принят в мой театр, добро пожаловать в дом Стерна, наши двери для тебя всегда открыты. — мистер Стерн снова пожал руки, но в этот раз только Велдону. — Боже, как я рад за тебя, Велди, какие чудеса! — торжественно воскликнул я, обрадовавшись успеху друга. — Я счастлив, непременно рад и благодарен вам, мистер Стерн. — опустив взгляд вниз, засмущавшись, ответил мой товарищ. — Пойдёмте со мной, мистер Спрингбос, я вам всё покажу. — сказал Феликс, ведя моего товарища в сторону театра. — Развлекайся, Велди, я потом заскочу к вам. — помахал своему другу я, направившись в сторону дома культуры, в надежде встретить там Стенли. Зайдя в зал, я увидел, как мой Аполлон ругается с тем самым мужчиной, у которого был на глазу бинокль, а на голове — цилиндр. Из их разговора я услышал следующее: — С каких пор ты имеешь право подкупать наших конкурентов?! Запомни, болван, пока, что я являюсь владельцем дома культуры, а это значит, что ты следуешь моим правилам, всё ясно, Стенли? — Да… Я понял, мистер Орлен старший… — Не понимаю для чего ты это сделал… Что за беспредел ты устроил?! — Им пойдёт только на пользу… Может быть зашевелятся наконец… — Им бы следовало стоять на одном месте, и я бы глядел на всё это, видя, как рушится империя драм, и растёт моя сила, прибыль, запомни, сынок, людям нужно зрелище, пускай и ненастоящее, но от него идут огромные деньги для моих славных дней, точнее для наших. — Мы давно не звери, чтобы любоваться бессмысленными поединками ради потехи обезьянам, наша цель подарить всем людям духовные ценности, а не заработать на произведение искусства куш. Любое творение, хоть песнь, хоть стихотворение, должно остаться навеки в сердцах каждого человека, любой стих должен проникать до глубины души, доставлять радость и удовольствие, неся за собой полноту души. — Бессмысленно — это то, что ты сейчас мне перечислил, думай шире, а не глубоко… — Глубоко под землёй, в самых недрах земли хранится сокровище, как и в глубине души — это богатый внутренний мир. — Стенли, я твой отец, а никак не могу понять тебя… Хотя я стараюсь, а ты этого никак не замечаешь. После разговора, мужчина с биноклем ушёл в свой кабинет, а Стенли, увидев меня, полетел объятиями на меня с тоскою на душе. — Мой отец не привык делиться со всеми, потому что он их не видит, он ничего не видит, кроме своего титула и носа. Когда звенит звон сыпавшегося золота, он сразу же тут, как тут. Он твердит мне о материальном благе, забыв про душевное благосостояние. Для него время — деньги, время зрелищ, не смотря на его содержание, посыл, он всё будет делать только ради себя. Деньги правят миром. — А я скажу, что любовь, как бы банально не звучало. — погладив по спине Стенли, сказал я. — Хотелось бы, мой Гиацинт, но пусть её людской род не истребит. не исказит.