Глава 4.

      Гарри не мог пошевелиться, не мог моргнуть, он едва мог дышать. Что, черт возьми, произошло? Все произошло так быстро, что у него закружилась голова. В одну минуту он хватался за кубок вместе с Седриком, а в следующую — сражался с Волан-де-Мортом за свою жизнь. Все стало размытым: заклинания, палочки, огни, проклятия, боль, призраки, Дамблдор, министр, авроры, суд, ненависть… Так много ненависти… Его друзья лгут, его тесть умоляет отдать его на поцелуй дементорам, Сириус разрывает связь, которую они разделяли как крестный отец и крестник… Еще больше боли… Так много боли от разрыва связи, Азкабан… Седрик погиб! Погиб!       Покачав головой потому, что она ужасно пульсировала в том месте, о которое он ударился, когда охранник буквально бросил его в камеру головой вперед в каменную стену. Гарри приоткрыл глаза и впервые огляделся.       — Стремное местечко, правда, щенок? — глубокий, хриплый голос со смешком, казалось, прорычал эти слова. — Добр-ро пожаловать в ад!       Все было темно, холодно и сыро. Не было даже окна наружу, чтобы выглянуть. Гарри мог смотреть только на то, что выглядело как тонкий, изношенный, грязный матрас, засунутый в дальний угол его камеры. Видимо, это нечто должно было стать его кроватью на ближайшие годы. Сморщив нос, он с ужасом уставился на грязное черное ведро в другом углу своей камеры.       — Это твой туалет, — тот же хриплый голос хихикнул, забавляясь с реакции мальчишки.       Гарри наконец обратил внимание на то, откуда доносился голос. Он не мог разглядеть лицо говорящего, но толстые, волосатые руки были перевешаны через зарешеченное окно, расположенное примерно в пяти футах на одной из стен каменной клетки. Голос, очевидно, исходил от заключенного в соседней камере.       — Неужели это правда, пес?       Из камеры напротив него донесся безумный хохот. Через довольно большое зарешеченное окно в своей двери Гарри смог различить женщину с каштановыми волосами, которые, казалось, живут своей жизнью. Слабо застонав, он закрыл глаза от ужасной боли в голове.       — Откуда, черт возьми, я должен знать, сумасшедшая сука? — прорычал грубый голос. — У мальчика нет бейджа с именем, если ты не заметила.       — Не то чтобы ты мог его прочитать, даже если бы он был, — пропела сумасшедшая женщина. — Собаки не умеют читать.       Гарри был близок к тому, чтобы начать умолять их заткнуться. Все болело, и он был в замешательстве. Седрик! Где был Седрик? Только что он стоял перед ним на кладбище, защищая его, а в следующую минуту появился ослепительный свет, и он исчез. Его Седрик исчез.       — Он… Он плачет? — тихо спросила сумасшедшая женщина.       Раздувая ноздри, грубый мужчина сделал глубокий вдох, учуяв слезы мальчика.       — Здесь слезы тебе не помогут, щенок. Здесь тебе ничто не поможет.       — Ты видишь шрам? — взволнованно спросила сумасшедшая женщина. — Это действительно маленький малыш Поттер?       — Так сказали охранники, ты, сумасшедшая сука, — проворчал мужчина.       Гарри не мог остановить свои рыдания. Он был только в полубессознательном состоянии во время своего долбаного суда, но он помнил, как мистер Диггори говорил, что Седрик мертв. Он сказал, что на семейном гобелене он был указан как мертвый. Он не мог… Он не мог умереть. Седрик был его миром. Он не мог и не хотел жить без своей второй половинки.       — Бедный малыш Поттер, — сказала сумасшедшая, когда рыдания мальчика стали громче. Казалось, ей действительно было плохо.       Грубый мужчина убрал руки и отошел в дальний угол своей камеры. Он попытался заглушить душераздирающие рыдания мальчика, но, будучи оборотнем с очень чувствительным слухом, это было невозможно. Иногда он проклинал свои обостренные чувства. Мальчик не плакал, потому что был в Азкабане. Нет, эти рыдания шли из его сердца. Случилось что-то плохое… Осознание грянуло, словно гром. Мальчик потерял дорогого ему человека.

***

      — Думаешь, нам есть дело, если ты уморишь себя голодом и сдохнешь? — поддразнил охранник, взяв еще один нетронутый поднос с едой. — Это четвертый день голодания, мальчик. Осталось совсем немного, — хихикнул он. — Мы скормим твою гнилую тушку акулам.       Гарри просто сидел, сжавшись в комок у холодной стены, не особо заботясь о том, что говорит охранник. Он просто хотел, чтобы тот оставил его в покое, чтобы он мог спокойно умереть. Прошло четыре дня с тех пор, как его бросили в Азкабан, и он молился, чтобы ему не пришлось страдать еще четыре. Сколько человеческое тело может продержаться без еды?       — Хватит драматизировать, щенок, — сердито отрезал грубый голос. — Одно дело уморить себя голодом, но морить голодом ребенка внутри тебя жестоко. Это убийство.       Впервые с тех пор, как он рыдал до хрипоты, Гарри отреагировал на что-то, что ему сказали. Скуля, он положил обе руки на свой все еще плоский живот. Как он мог забыть? Как он мог забыть, что носит ребенка Седрика? У него все еще была жива частичка его родственной души, растущая внутри него. Полностью сосредоточив глаза, он широко распахнул глаза на очень большого, мускулистого мужчину в соседней камере.       — Ну, это помогло мне привлечь твое внимание, — усмехнулся грубый мужчина. — Неужели ты забыл, что носишь щеночка? Этот ребенок невиновен, он не должен страдать из-за твоих обид.       — Я невиновен! — прохрипел Гарри, его горло и язык выпирали из-за недостатка использования и жидкостей.       — Разве мы не все такие, малыш Поттер, — хихикнула безумная женщина.       — Я невиновен! — слабо защищался Гарри. — Я не убивал Седрика, я не мог! Седрик и я были связаны родственными душами… Я не мог убить его, даже если бы захотел, — всхлипнув, он тихо добавил: — Я любил его.       — Какая трагедия, — практически пропела женщина. — Бедный, бедный, малыш Поттер.       — Оставь щенка в покое, сучка, — казалось, сочувственно прорычал Фенрир. Он знал, как больно терять пару. У него не было такой душевной связи, как у мальчика, но потеря и боль от потери пары все еще лежали тяжелым грузом в его сердце более двадцати пяти лет спустя. Это сводило его с ума и едва ли не толкало за край. Его пара была беременна их первым ребенком, когда группа волшебников, ненавидящих оборотней, нашла их и убила всю его стаю, включая беременную пару альфы. Вот она, причина, по которой Фенрир в обличии волка кусал детей — он пытался заменить того, которого они потеряли.       Гарри посмотрел на новый поднос, который только что оставил охранник. Он не был уверен, что это было, но выглядело и пахло это ужасно. Однако грубый человек был прав, его ребенок не должен страдать. Как он мог четыре дня не кормить своего ребенка? Сморщив нос от отвращения, он поднял миску с помоями и поднес ее к носу.       Вздохнув, грубиян просунул руку между прутьями и начал ею махать.       — Вот, щенок, возьми. Дополнительный хлеб для малыша.       — Я не могу, — прошептал Гарри, отрицательно покачав головой.       — Щенок, я не спрашиваю тебя, хочешь ли ты хлеб. Я говорю тебе, что ты возьмешь его и съешь. Малышу нужна еда, так что тащи сюда свою тощую задницу и возьми этот кусок хлеба.       Слишком слабый, чтобы твердо стоять, Гарри на четвереньках подполз к стене, которую он делил с грубияном.       — Почему ты так добр ко мне? — спросил он, садясь на колени и беря хлеб. С урчащим животом он окунул его в помои, по ошибке названные едой, а затем засунул в рот, быстро проглотив, прежде чем смог почувствовать вкус. К сожалению, на вкус оно было таким же отвратительным, как и на запах.       — Я, может, и ублюдок и заслуживаю быть здесь, но я не могу сидеть и смотреть, как ты и этот ребенок умираете. Тот факт, что ты беременный, доказывает, что ты невиновен. Волшебник мужского пола может зачать ребенка только со своей второй половинкой и ни с кем больше.       Гарри проглотил еду, застрявшую у него в горле. Одна мысль о Седрике была словно нож в сердце. Как он выживет без него? Как он выносит и родит ребенка, находясь в Азкабане? Он не мог сказать охранникам, что он беременный, они либо убьют ребенка, пока он еще внутри него, либо, что еще хуже, убьют его ребенка после того, как он родится. Что он будет делать?       — Расслабься, щенок, — проворчал грубый голос. — У тебя есть время, ты даже не показываешься никому. Я знаю это только потому, что я оборотень и чую, что ты беременный.       Гарри не осознавал, что высказал свои страхи вслух.       — Спасибо за еду, — хрипло сказал он, слабо улыбнувшись мужчине.       Грубоватый мужчина прищурился, глядя на мальчика.       — Тебя не беспокоит, что ты ешь еду, которую тебе дал мерзкий, отвратительный оборотень? Она может быть заражена моей болезнью.       Потирая живот, не потому что он был сыт, а потому что гнилая еда его расстраивала, Гарри покачал головой собеседнику.       — Это так не работает. Я могу стать таким, как ты, только если ты укусишь меня в полнолуние, и, поскольку ты по ту сторону кирпичной стены, я не думаю, что мне есть чего бояться.       — Ужас, маленькие копии Поттера!       — Я действительно хотел бы, чтобы кто-нибудь перерезал горло этой безумной суке, — проворчал грубоватый мужчина.       Закрыв глаза, Гарри прислонился спиной к холодной, сырой стене.       — Может представишься?       — Мое имя, как мне известно, вызывает у таких детей, как ты, кошмары.       — Ничего нового, — пробормотал Гарри. — Всю жизнь, сколько себя помню, мне снятся кошмары.       — Фенрир… Фенрир Сивый.       Глаза Гарри резко открылись.       — Ты волк, который укусил.       — Люпин, — задумчиво сказал Фенрир. — Да, он был одним из первых, кого я укусил. Он сильно болел, и я просто хотел спасти его и вырастить как своего собственного.       — Извините… — громко сказал Гарри, его голос сильно напрягся.       — Это может быть шоком для тебя, щенок, но я не тот монстр, пожирающий детей, в которого Министерство заставило всех поверить. Они убили мою пару и нерожденного ребенка, с тех пор мой волк искал ребенка, чтобы заменить того, которого у нас отняли, — терпеливо объяснил Фенрир. — Люпин был болен и умирал, от него несло смертью, когда я наткнулся на него. Я знал, что мой яд уничтожит любую болезнь, даже ту, которая убивала его, поэтому я укусил мальчика. Я планировал похитить его после того, как оправлюсь от полнолуния, но Люпины убежали прежде, чем я успел сделать это. Они сбежали, потому что боялись, что кто-то видел, как я укусил ребенка, и что тогдашний министр прикажет его убить. Мне потребовались годы, чтобы найти его, и к тому времени он уже презирал волка внутри себя, и я знал, что он не захочет иметь со мной ничего общего.       Гарри защитно обхватил руками свой живот. История Фенрира была невероятно грустной. Грустно, потому что Фенрир потерял свою пару и ребенка. Грустно, потому что его волк был так опустошен потерей, что пытался заменить собственного ребенка. Грустно, потому что маленький Ремус умирал от какой-то болезни. Грустно, потому что, несмотря на то, что он был страшным оборотнем, семья Ремуса все еще любила его достаточно, чтобы убежать и спрятаться вместе с ним, и грустно, потому что Фенрир потратил годы на поиски Ремуса и все равно в итоге потерял его.       — Не жалей меня, щенок. Я все еще безжалостный ублюдок, который добровольно присоединился к Темному Лорду. Возможно, я сделал это только потому, что он обещал дать всем существам равные права и положить конец охоте на оборотней, но я все равно присоединился к нему и убивал по его приказу, даже не задумываясь об этом. Я ужасный человек.       — Однажды я видела, как он голыми руками оторвал голову с плеч человека, — хихикнула                   сумасшедшая женщина. — Признаюсь, меня это возбудило.       Услышав это, Гарри почувствовал, как у него свело живот. Как кто-то может возбудиться, наблюдая за чем-то столь кровавым?       — Это, мой дорогой щенок, прекрасная, но чокнутая Беллатриса Лестрейндж, — Фенрир представил ее с усмешкой.       Гарри вздрогнул, ему показалось, что кто-то вылил ему на спину ледяную воду. Это было еще одно имя, которое он знал. Беллатриса была одной из Пожирателей Смерти, которые довели родителей Невилла до безумия. Гарри надеялся, что они не узнают, что он убил их хозяина раз и навсегда.       — Вижу, ты слышал о ней, — мрачно усмехнулся Фенрир.       — Я знаменита, — злорадствовала Беллатриса, по-детски хлопая в ладоши. — Знаменитая! Знаменитая! Знаменитая!       Вздохнув, Фенрир посмотрел на бедного мальчика, который был слишком слаб, чтобы даже стоять. Дементоры уже почти начали свой обход, и он никогда не видел, чтобы кто-то реагировал на них так яростно, как щенок. Он был здесь… Черт, он не знал, как долго его держали взаперти, но никогда не слышал криков, подобных тем, что издавал Поттер. Ему потребовалось бы больше, чем чудо, чтобы прожить достаточно долго, чтобы увидеть рождение своего щенка. Мальчик быстро слабел.       — Щенок, поспи немного, — рявкнул Фенрир. — Ты выглядишь ужасно, и у тебя мало времени.       Скуля, Гарри свернулся в плотный клубок. Фенрир был прав, у него мало времени. Скоро начнут свой обход дементоры, а он был их любимцем. Как могли Дамблдор и все остальные, кого он любил, просто взять и оставить его здесь? Как они могли поверить, что он темный? Он был эмпатом и никак не мог быть темным волшебником. Теперь он жалел, что не поклялся Снейпу хранить тайну. Может, он мог бы заставить всех увидеть, что они совершают большую ошибку?

***

      — Вставай, парень!       Застонав, Гарри перевернулся на тонком матрасе и попытался сфокусировать взгляд. Что происходит? Почему в его камере находится охранник? Охранники приходили только с едой, а он уже три раза поел за день.       — У тебя посетитель, Поттер, — презрительно усмехнулся охранник.       Гарри заставил свои ноги подчиняться и встал на ноги. Он провел в Азкабане неделю, и это был первый раз, когда он стоял. Его тело начало гудеть от волнения. Это все? Он наконец-то выберется отсюда? Нашли ли они Седрика, и сказал ли он им правду? Он не мог дождаться, чтобы увидеть своего супруга. Прошедшая неделя была настоящим адом без него. Он мог вынести отвратительную еду, холод, твердый пол и дементоров, но его убивало то, что он был вдали от Седрика.       Гарри нервно сглотнул, когда отец Седрика вошел в его камеру. Даже несмотря на то, что его эмпатия по какой-то причине приглушилась, он все еще чувствовал ненависть и гнев, исходящие от этого человека. У него было очень плохое предчувствие, что этот визит не был связан с тем, чтобы он вернулся домой и увидел Седрика. Амос Диггори выглядел так, будто хотел содрать с него кожу живьем.       — Грязный маленький ублюдок. Убийца, — выплюнул Амос, прищурив глаза на мальчика. — Как тебе твое жилье? Лучше, чем то, что ты заслужил за убийство моего мальчика. Тебя следовало отдать дементорам!       Гарри хотел закричать о своей невиновности, но одного взгляда в глаза мужчины было достаточно, чтобы понять, что мистер Диггори его не послушает. В глазах мужчины он был виновным, убийцей. Амос Диггори ни за что не станет слушать Гарри, что бы тот не сказал. Мужчина искренне ненавидел мальчика за убийство своего сына.       — Седрик был моим мальчиком! — взревел Амос. — Мой прекрасный, идеальный, маленький мальчик, а ты его убил! Ты убил моего мальчика! Моего сына!       Гарри медленно покачал головой, его глаза расширились от страха. Мужчина буквально дрожал от гнева. Он даже никогда не видел дядю Вернона таким злым.       Быстро, словно атакующая змея, Амос ударил мальчика тыльной стороной ладони, посмеиваясь, когда тот врезался в стену.       — Пусть они и лишили меня удовольствия увидеть, как тебя целует дементор, но министр предоставил мне еженедельные посещения и дал полную свободу наказывать тебя так, как я сочту нужным. К сожалению, я не могу тебя убить, но я могу заставить тебя пожелать смерти.       — Оставь щенка в покое, — зло прорычал Фенрир, задирая верхнюю губу назад, чтобы показать свои острые клыки.       — Заткнись, — рявкнул охранник, направив палочку на оборотня. — Это тебя не касается.       Зная, что он ничем не может помочь, Фенрир держал рот закрытым. Он не хотел злить людей еще больше, чтобы они не решили выместить свою злость на щенке, которого Сивый уже в глубине души считал своим. Но ему это не нравилось. Волосы на его руках встали дыбом, знак того, что его волк предупреждает его об опасности. Возможно, он знал мальчика всего неделю, но этот негодяй пробрался в его ожесточенное сердце.       Фенрир переживал за мальчика, зная, как тот страдает. Потеря любимого человека и заключение в этом страшном месте не могли благополучно сказаться на его здоровье. Осознание, что под сердцем Гарри носит маленького ребенка, заставило Сивого зарычать сквозь зубы.       Ухмыляясь, Амос подошел к мальчику.       — Сними рубашку, — сказал он, его голос был полон яда и какого-то сладостного волнения.       Вытирая кровь с разбитой губы, Гарри неохотно выполнил приказ. Он не знал, что произойдет, но он знал, что Амос Диггори был хорошим человеком и что он просто страдал из-за потери сына. Он не думал, что этот человек может причинить ему боль.       — Ты слишком крошечный для четырнадцатилетнего подростка, — сказал Амос, обходя мальчика. — Ты, должно быть, отвлек моего мальчика, ведь нет ни единого шанса, что ты смог бы победить его честно. Седрик был хорошим мальчиком, но очень доверчивым. Вероятно, он даже не ожидал этого.       Задыхаясь, Гарри упал на колени, когда боль пронзила его спину. Закусив губы, чтобы не заплакать, он оглянулся и увидел отца Седрика, стоящего позади него с длинным кожаным хлыстом в дрожащей руке. Каким бы ужасающим ни выглядел хлыст, его действительно беспокоили полные злости и странного предвкушения глаза Амоса Диггори. Закрыв глаза, он сосредоточил всю свою магию на защите маленькой жизни, которая росла внутри него. Его главной заботой было уберечь ребенка Седрика.       Амос вновь сильно ударил хлыстом по спине мальчика, чувствуя себя немного разочарованным тем, что маленький ублюдок не умолял его остановиться. Черт, этот маленький засранец вообще не издал ни звука. Рыча, он сильно ударил хлыстом еще пять раз, чувствуя себя немного вознагражденным, когда увидел, что рассек спину ребенка. Когда Поттер все еще отказывался издать звук, его охватила ярость, и он начал безжалостно хлестать мальчика.       — Хватит! — неожиданно Охранник рявкнул, схватив хлыст, прежде чем он коснулся спины мальчика в тридцатый раз. — С него хватит. Ты его убьешь!       Вытирая пот со лба, Амос вырвал свой хлыст из руки охранника.       — Тебе приказано держать рот закрытым и позволить мне делать все, что я, черт возьми, захочу. Если ты обнаружишь, что не можешь смотреть на то, что я делаю, то катись к мордреду.       Гарри лежал на животе, руками обхватывая едва заметный животик. Он привык, что его спину хлестали, но мистер Диггори был выносливее и сильнее дяди Вернона, поэтому боль была невыносимой. Казалось, будто его спину разорвали на куски.       — Он всего лишь мальчик, — защищался охранник. — Он даже защитить себя не может. Это нечестный бой.       — Заткнись, или я заберу твою работу, — прошипел Амос. — Мой сын был всего лишь мальчиком, но это не помешало ему убить его! — сдавленно вскрикнув, он еще четыре раза ударил кнутом, а затем сердито выскочил из камеры.       — Ты не можешь оставить щенка в таком состоянии! — закричал Фенрир, когда охранник пошел за мужчиной. Он знал, кто такой Амос Диггори, и был потрясен его действиями. Этот человек отличался своей добротой и справедливостью, даже боролся за права оборотней. Он не думал, что тот мог быть таким жестоким.       Охранник остановился, но не оглянулся.       — Мне запрещено вмешиваться или помогать, — с этими словами он захлопнул за собой дверь камеры.       — Мерлин, Поттер, ты в порядке? — тихо спросила Беллатриса после нескольких минут молчания.       — Конечно, он не в порядке, — раздраженно бросил Фенрир. — Его спина — это кровавое, изодранное месиво. Тридцать четыре раза, вот сколько раз этот ублюдок хлестал щенка.       Он не мог поверить в то, что только что увидел. Что, черт возьми, не так с Волшебным миром и Министерством, если они позволяют так пытать заключенных, к тому же четырнадцатилетних? Разве ежедневных визитов дементоров недостаточно?       — Не могу поверить, что Амос это сделал, — сказала Беллатриса, ее лицо покраснело от прутьев, ее большие глаза грустно смотрели на мальчика. — Он же учился на пуффендуе.       — Не могу поверить, что щенок не издал ни звука, — проворчал Фенрир, его уважение к мальчику удвоилось. Он не думал, что смог бы молчать во время такой жестокой порки.       Гарри попытался сесть, но боль была слишком сильной. Даже дышать было трудно из-за той боли, которую он испытывал. Как отец Седрика мог так с ним поступить? Седрик всегда говорил, что его отец был добрым человеком, который не мог обидеть даже мухи. Добрые люди не любят хлестать детей, а Амосу Диггори явно понравилось то, что он делал.       — Щенок, я знаю, что тебе больно, — сказал Фенрир громко и твердо, чтобы мальчик мог его услышать. — Но ты должен подняться с пола, здесь слишком холодно и сыро. Ты заболеешь и потеряешь своего малыша, если не сделаешь этого.       Гарри не хотел двигаться, он просто хотел, чтобы все закончилось. На мгновение, на чудесно короткий миг, он подумал, что Дамблдор или Сириус пришли, чтобы забрать его домой. Наконец, сдавшись, он начал плакать, его громкие рыдания сотрясали его маленькое, сломанное тело.       — Блядь! — выругался Фенрир.       Щенку действительно нужна была помощь, и он ничего не мог сделать. Он хотел оторвать голову Амосу и скормить ее Беллатрисе.

***

      Гарри лежал неподвижно на тонком матрасе, слишком слабый, даже для того, чтобы прикрыть свое лихорадочное тело. Не то чтобы тряпка, которую ему дали в качестве одеяла, согревала его. Прошло четыре дня с тех пор, как Амос хлестал его по спине, и он не мог двигаться или есть с тех пор, как ему удалось дотащиться до матраса.       Фенрир сморщил нос от отвращения. Полнолуние было всего в нескольких коротких часах, и хотя это обычно его возбуждало, вонь от разодранной спины мальчика вызывала у него рвотный рефлекс. Четыре дня мальчик ничего не делал, только лежал, не разговаривал и не ел. Это было хуже, чем в день, когда его впервые привезли. Он пытался поговорить с ним, пытался вызвать у него желание драться, но щенок ускользал.       — Твой пир приближается, оборотень, — хихикнула Беллатриса.       Фенриру не нужна была психопатка, чтобы узнать это, так как он мог легко услышать приближение охранника своими обостренными нюхом и слухом. Одной из причин, по которой он каждый месяц с радостью ждал полнолуния, было то, что это было единственное время, когда его кормили как следует. Охранникам не нравилось, как его волк выл, лаял и терзал камеру всю ночь, поэтому они обычно бросали ему целую тушу оленя или другого крупного животного. Он пировал около часа, отдыхал перед переменой, а затем его волк доедал остальную часть животного. Это было не то же самое, что бегать на свободе и охотиться, но, по крайней мере, это поддерживало его волка в некотором роде довольным.       Рот Фенрира начал наполняться слюной, когда охранник левитировал очень большого и окровавленного оленя в его камеру. Он был альфа-волком, он должен есть так каждую ночь, а не только одну ночь в месяце.       — Мальчик, — прорычал он, когда охранник пошел хлопнуть дверью его камеры. — Он умрет, если ты ему не поможешь.       — Не должен, я не имею права, — проворчал охранник. Он не был свидетелем порки, но он слышал об этом от охранника, который был там. Мужчина, кажется, оказался так напуган, что отказался сопровождать Диггори в следующий раз, когда тот должен был прийти.       — Так ты собираешься просто сидеть и ничего не делать, пока умирает четырнадцатилетний мальчик? — фыркнул Фенрир. — И после этого вы называете оборотней монстрами.       Охранник захлопнул дверь волчьей клетки, затем двинулся, чтобы заглянуть к мальчику. Он поморщился, увидев его окровавленную и инфицированную спину. Им было запрещено вмешиваться, но это было неправильно. Его маленькая племянница, которая училась на третьем курсе на пуффендуе, вернулась домой в слезах, потому что Поттера приговорили к пожизненному заключению в Азкабане. Она сказала, что он всегда был добр к ней и что он никак не мог убить этого мальчика Диггори.       — Просто подсыпь ему несколько зелий, — уговаривал Фенрир. — Я никому не скажу. Ты же не хочешь, чтобы смерть Гарри Поттера была на твоих руках, не так ли? Тем более, что он невиновен. Он не убивал того мальчика, и это лишь вопрос времени, когда все узнают правду.       Крякнув, охранник повернулся и быстро ушел. Он очистит и продезинфицирует рану, может быть, даст ему кроветворное и обезболивающее зелья, но это все. Невиновный или нет, он не мог потерять работу.

***

      Несмотря на то, что его желудок свело болезненной судорогой, Гарри продолжал заставлять себя есть свою отвратительную тюремную еду. Теперь, когда его спина не была поражена инфекцией, он чувствовал себя немного лучше, но он все еще испытывал адскую боль. Он мало что помнил из последних нескольких дней, но Фенрир сказал, что это из-за того, что у него была очень высокая температура.       Он хотел бы проверить своего ребенка, чтобы убедиться, что все в порядке, но он не мог рисковать, чтобы кто-то узнал. Это не могло быть здорово для него, учитывая его болезнь, ужасные условия жизни, нездоровую пищу и ежедневный контакт с дементорами. Он не так представлял себе свою беременность. Он должен был обниматься, согреваться в постели, пока Седрик нежно ласкал бы его животик, разговаривая с их развивающимся и здоровым маленьким ребенком. Он не должен был быть здесь, и Седрик не должен был умереть.       Фенрир был рад видеть, что щенок выздоравливает и ест, но он знал, что это скоро закончится. Он подслушал, как охранники спорили ранее этим утром, они дрались из-за того, кто будет сопровождать Диггори в камеру щенка. Никто из двоих дежурных не хотел этого делать, но кто-то должен был остаться в камере, пока Диггори развлекался. Он не должен был быть шокирован тем, что министр Фадж позволял это, но он был. Из того, что он подслушал от охранников, Корнелиус ненавидел Гарри.       — Щенок, как ты себя чувствуешь?       Пытаясь сесть поудобнее, Гарри посмотрел на Фенрира и поморщился.       — Честно говоря, меня тошнит. Ребенку очень не нравится эта похлебка.       Фенрир видел, что мальчик действительно немного позеленел.       — Дыши глубже, — наставлял он. — Вдохни через нос, а затем выдохни через рот. Я знаю, это тяжело, но постарайся не думать об этом.       Ложась и перекатываясь на бок, Гарри сделал так, как сказал Фенрир. Он не знал, что бы он делал без волка. Сивый был прямолинеен и груб, но, казалось, заботился о нем и всегда ему помогал. Это было печально, что пожирательница смерти и оборотень заботились о Гарри больше, чем его, казалось бы, друзья.       Фенрир хотел предупредить мальчика, что Диггори возвращается, но не знал, как это ему сказать. Зачем его сейчас волновать и расстраивать, никто из них ничего не мог с этим поделать. Этот человек был свободным гражданином, но, если его не остановить или щенка не спасти в ближайшее время, он в конечном итоге убьет его.       Гарри только начал засыпать, когда услышал, что кто-то идет. Зная, что сейчас не время еды или дементоров, он сел и со страхом уставился на дверь своей камеры.       — Щенок, — рявкнул Фенрир, просовывая свои большие громоздкие руки сквозь прутья. — Мне нужно, чтобы ты сосредоточил всю свою магию на защите этого ребенка. Ты не должен иметь доступа к своей магии здесь, но в прошлый раз ты каким-то образом это сделал.       С колотящимся сердцем Гарри посмотрел на Фенрира.       — Что происходит?       — Он возвращается, щенок, — серьезно сказал Фенрир.

***

      — Это безопасно, — проворчал Фенрир, наклонив голову, чтобы лучше слышать.       Задыхаясь, Гарри сбросил гламур, скрывавший его живот на шестом месяце беременности. Поддержание этих чар отнимало у него все больше сил. Мягко улыбнувшись, он положил руку на живот, прямо под пупком, когда его ребенок сильно пнул.       — Ты чувствуешь это? — спросила Беллатриса, ее глаза ярко сияли.       — Да, — хрипло ответил Гарри. — Он или она устраивает бурю.       — Вот, держи, щеночек, — позвал Фенрир, размахивая куском хлеба через прутья решетки.       Гарри был слишком слаб, чтобы идти всю дорогу, поэтому он подполз к окну, затем встал на трясущиеся ноги, чтобы дотянуться до хлеба.       — Спасибо, Фен, — сказал он с благодарностью.       Усмехнувшись, Фенрир взъерошил сальные и спутанные волосы пятнадцатилетнего подростка.       — Как твои ребра? — мрачно спросил он.       — Я уверен, одно из них сломано, — поморщился Гарри, тыкая в свой сильно ушибленный бок. Два дня назад мистер Диггори избил его как следует, сломав по крайней мере одно ребро и сильно повредив остальные. К счастью, один из охранников, самый подлый и грубый, время от времени подсовывал ему зелья. Он чувствовал себя немного лучше, зная, что они тоже были возмущены действиями отца Седрика и не одобряли их. Они даже пытались остановить его пару раз, но, к сожалению, не могли сделать многого, чтобы помочь. У мистера Диггори было одобрение министра Фаджа.       Фенрир чувствовал, как его волк пытается выбраться. Он не мог больше этого выносить. Диггори серьезно сходил с ума, и ему не нравился взгляд, который был у него в последние несколько визитов. Дело было не только во взгляде, он также мог учуять его возбуждение. Это был лишь вопрос времени, когда этот кусок дерьма изнасилует мальчика. Гарри был крепким щенком, отказывающимся сдаться, несмотря на ад, который ему устроил этот человек. Он никогда не видел, чтобы кто-то так избивался и оставался абсолютно молчаливым. Но изнасилование тестем, однако, сломало бы мальчика. Черт, это бы разбило его вдребезги.       — Малыш Поттер, у тебя есть какие-нибудь идеи, как назвать малыша? Мне самому всегда нравилось имя Люцифер для маленького мальчика.       — Ты бы так и сделала, — прогрохотал Фенрир. — Назвать своего ребенка в честь дьявола. Сумасшедшая сука.       — Мне нравится имя Круцио для девочки, — хихикнула Беллатриса. — Круцио Лестрейндж, — задумчиво сказала она. — Мне кажется, это звучит красиво. Круцио Лестрейндж, Круцио Лестрейндж, Круцио Лестрейндж…       Гарри пытался заглушить безумное скандирование Беллатрисы. Женщина действительно была сумасшедшей.       — Печально, — усмехнулся Фенрир. — Она была такой еще до Азкабана. Это кровь Блэков… Она сводит их с ума.       Гарри все еще не мог поверить, что Сириус и Беллатриса были родственниками. Фенрир объяснил ему, как все Блэки в конце концов сошли с ума. Он сказал, что это из-за всего этого кровосмешения, и что они называли это Черным безумием. Сириус также был родственником Драко Малфоя, что он нашел крайне тревожным. Не то чтобы это должно было его беспокоить, Сириус больше не был его крестным отцом… У него никого не осталось в этом мире.       — Ну, имена! — потребовала Беллатриса, надувшись.       — Я-я на самом деле не знаю, — наконец ответил Гарри. — Седрик хотел назвать ребенка в честь наших родителей, но мне никогда не нравилась эта идея. Ребенок — это отдельная личность, и у него должно быть свое собственное имя.       — Не говоря уже о том, что Амос — ужасное имя, — хихикнула Беллатриса.       Гарри вздрогнул при упоминании имени отца Седрика. Уже несколько месяцев этот человек приходит раз в неделю, чтобы издеваться и бить его. Он всегда использовал голые руки, ноги или инструменты, но это было только потому, что он не мог использовать магию в камерах. Только охранники могли использовать магию, и то, только в особых случаях и в чрезвычайных ситуациях. Он потерял счет, сколько костей этот человек сломал до сих пор и сколько крови он пролил.       — Лили — красивое имя, я полагаю, — неохотно признала Беллатриса. — Неужели тебе нравится такой тип милого, неженского имени? Я все равно думаю, что Круцио намного красивее.       — Не Лили, — сказал Гарри, зевая. — И не Джеймс, если это мальчик.       — Спи, щенок, — проворчал Фенрир. — Идеальное имя придет к тебе.

***

      — Почему ты молчишь? — взревел Амос, сильно ударив мальчика по лицу. — Что мне нужно сделать, чтобы услышать, как ты кричишь?       Прикусив губу так сильно, что пошла кровь, Гарри боролся, пока не оказался на коленях, скрестив руки на груди, чтобы прикрыть свой скрытый чарами живот. Кашляя, он наклонился вперед и выплюнул кровь. Последний удар выбил еще один зуб.       Амос остановился позади мальчика, стоявшего на коленях у его ног. Он был таким маленьким для пятнадцатилетнего подростка… И красивым. Он пытался бороться со своими побуждениями, но он хотел мальчика. Может быть, если взять его силой против его воли, он наконец сломается. Месяцами он умирал от желания услышать его крик, он хотел, чтобы Поттер молил о пощаде.       Мальчик уже был только в слишком мешковатых тюремных штанах. Он был грязным, так как душ был редкой роскошью в Азкабане. Палочка дрожала в руке, от страха или предвкушения, Амос не знал точно. Он попытался наложить на мальчика очень сильное очищающее заклинание.       — Чёрт! — выругался он, когда ничего не произошло. — Очисти его, — прорычал он охраннику.       — Никакой магии, — напомнил охранник, стоя у двери камеры, бледный от ужаса. Насколько он понял, Диггори был хуже, чем вы-знаете-кто. Человека нужно казнить за то, что он сделал с мальчиком.       — У. Меня. Есть. Разрешение! — громко взревел Амос. — Очисти мальчика немедленно, или я поговорю с министром Фаджем. Надеюсь, твоя работа стоит этого куска мусора!       Гарри вздрогнул, когда почувствовал очищающее заклинание, омывающее его. Это было похоже на сотню жестких щеток с щетиной, скребущих все его тело. Обычно заклинание не причиняло бы такой боли, но его тело было усеяно порезами, язвами и синяками. Зачем отец Седрика хотел, чтобы он был чист? Что он теперь будет делать?       Амос облизнул сухие, потрескавшиеся губы. Мальчик был всего лишь кожей и костями, но он мучительно возбудил его в штанах. Он не понимал, почему он так себя чувствует, он никогда раньше не хотел брать человека против его воли. Он всегда был хорошим, никогда не попадал в неприятности, даже когда был подростком. Он потер себя, чтобы облегчить дискомфорт.       — Трус! — Фенрир рявкнул на охранника. — Остановите его!       Взгляд охранника метался между оборотнем и Диггори. Он не был самым умным волшебником, даже близко, но даже он мог сказать, что задумал этот человек.       — Время вышло, — сказал он надтреснутым голосом.       Воздух вылетел из легких Гарри, когда Амос Диггори врезался ему в спину. Не в силах удержать вес мужчины, он упал вперед на живот. Прежде чем он успел понять, что происходит, отец Седрика вцепился в его штаны.       — Отвали от него, ублюдок! — громко заревел Фенрир, колотя по прутьям.       Впервые с тех пор, как мистер Диггори начал наносить ему особые визиты, Гарри начал сопротивляться. Он не мог поверить в происходящее. Отец Седрика пытался изнасиловать его. Этого не могло случиться… Не могло! Он принадлежал Седрику, они были родственными душами. Только Седрику разрешалось так к нему прикасаться.       — Посмотрим, как ты будешь вести себя тихо, — выдохнул Амос, освобождаясь от штанов. Без всякой подготовки он грубо вонзил себя в мальчика… Убийцу своего сына.       Леденящий кровь крик Гарри отразился от стен его камеры и разнесся по всему полу. Он кричал так громко, что начал задыхаться от крови из разорванного горла. Он больше не пытался бороться или убежать, боль, терзающая его хрупкое тело, была слишком сильной. Все, что он мог сделать, это лежать там, кричать и плакать, пока отец его мужа насиловал его.       Задыхаясь, охранник повернулся спиной к сцене и попытался заглушить крики мальчика и стоны удовольствия Диггори. Где-то в глубине своего сознания он слышал, как оборотень пытается процарапать стену, а сумасшедшая Лестрейндж кричит, но он был слишком напуган происходящим, чтобы обращать на них внимание. Это было неправильно… Очень, очень неправильно.       Амос рухнул на мальчика, опорожняя себя в его измученный и окровавленный канал. Это было невероятно!       — Теперь я знаю, как заставить тебя кричать, — поддразнил он. — Этот звук словно сладкая музыка для моих ушей.       Задыхаясь, Фенрир рухнул под окном, которое он делил с мальчиком, его костяшки пальцев были в крови, а ногти вырваны. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким беспомощным, даже когда Министерство убило его стаю, жену и нерожденного ребенка. По крайней мере, когда это произошло, он мог сражаться, смог убить некоторых мужчин, но на этот раз все, что он мог сделать, это беспомощно наблюдать, как ублюдок наконец сломал мальчика.       Сделав еще несколько толчков и сильно укусив мальчика в шею, Амос слез с мальчика и засунул свой окровавленный и опавший член обратно в штаны. Не говоря больше ничего, он, казалось, вприпрыжку, вышел из камеры с улыбкой на лице.

***

      Фенрир ходил по своей камере последние шесть часов, пока щенок тихонько рожал в соседней камере. Все кардинально изменилось после того, как Диггори изнасиловал мальчика в первый раз. Гарри замкнулся в себе, стал молчаливым и ел только тогда, когда Сивый кричал на него, чтобы он это сделал. Единственное, что поддерживало щенка, был ребенок, которого он носил, и как только охранники обнаружат его и заберут, он точно знал, мальчик умрет. Он был бы шокирован, если бы тот продержался двадцать четыре часа после потери ребенка.       — Дыши, Поттер, — наставляла Беллатрикс. — Попробуй представить себя в лучшем месте. Подумай о прекрасной маленькой девочке или красивом маленьком мальчике, которого ты собираешься привести в этот мир. Подумай о маленькой Леоре Калиле Поттер или Киран Лефель Поттер, — она очень гордилась собой, когда помогала маленькому Поттеру придумать имя для его ребенка. Он уже не так часто говорил, но однажды, несколько недель назад, он попросил ее придумать имена для мальчиков и девочек, которые бы означали свет и нежно любимые. Потребовалось несколько дней, но, наконец, Поттер остановился на этих двух именах. Она должна была признать, что сама полюбила эти имена.       Свернувшись на своем большом животе, Гарри внутренне закричал, когда очередная схватка пронзила его тело. Он не знал, как долго он рожал, но больше не мог выдержать. К счастью, он смог удерживать свои чары достаточно долго, чтобы охранник принес ему ужин, но вскоре после этого они рухнули, а он был слаб и испытывал слишком сильную боль, чтобы вернуть их. Он не был чужд боли, к сожалению, зная ее достаточно близко, но родовые боли были на совершенно другом уровне, чем те, к которым он привык.       Фенрир был напуган до смерти за щенка. Рождение ребенка было рискованным в идеальных условиях, но щенок провел всю свою беременность запертым в Азкабане с дементорами, питающимися им. Он был истощен, слаб, тело было изломано, его били, насиловали, и не так давно этот ублюдок влил ему что-то в глаз, и с тех пор он не мог видеть. Было бы чудом, если бы щенок выжил. Его тело просто не было достаточно сильным.       Гарри начал тихо плакать. Он испытывал мучительную боль и отчаянно хотел увидеть рядом Седрика. Он не мог сделать это в одиночку, он не мог сделать это без своей второй половинки. Он просто хотел, чтобы Седрик держал его в своих сильных руках и говорил ему, что все будет хорошо. Он хотел, чтобы он сказал ему, что все это было просто ужасным кошмаром, и что он больше никому не позволит причинить боль ему или их ребенку.       Ноздри раздувались, Фенрир чувствовал запах крови и амниотической жидкости.       — Осталось совсем немного, щенок.       Гарри не хотел этого делать… Он не хотел, чтобы этот ребенок родился. Внутри него ребенок был в безопасности и защищен его магией, но как только он родится, охранники вырвут бы его или ее из его рук и, вероятно, скормят дементорам. Он отчаянно хотел своего ребенка, он любил его всем сердцем, и это было все, что у него осталось от Седрика.       Как он собирался тайно воспитывать ребенка в Азкабане? Он не мог, это было не только невозможно, но и опасно для малыша. Может, он мог бы солгать и сказать, что отцом ребенка был Фред или Джордж? Он знал, что они будут воспитывать его как одного из своих и любить его всем сердцем. Позволят ли они близнецам забрать его ребенка? Молли плюнула на него после суда. Возненавидит ли она ребенка, потому что он был носителем?       — Не сопротивляйся, щенок. Малыш родится, хочешь ты этого или нет. Тебе нужно тужиться.       Гарри тихонько заскулил, когда желание тужиться начало его переполнять. Помимо тяжелого дыхания, это был первый звук, который он издал с тех пор, как схватки начались несколько часов назад. Было нелегко молчать, когда болезненные схватки разрывали его тело, он жестоко кусал свои руки несколько раз, чтобы не закричать и не выругаться.       — Ты сможешь, малыш Поттер, — проворковала Беллатриса. — Ты скоро станешь мамочкой.       Фенрир хотел помочь мальчику. Он никогда не видел, как рожают самцы, это было настолько редко, что практически неслыханно, но он помогал женщинам в своей стае принимать роды. Щенок был слишком слаб и слишком мал, чтобы сделать это самостоятельно.       — Я-я не могу! — испуганно закричал Гарри. — Пожалуйста, я не могу этого сделать.       — Ты сможешь, щенок, — строго сказал Фенрир. — Этому малышу нужен ты, он не может родиться сам. Тебе нужно тужиться со следующей схваткой.       Слезы текли по лицу Гарри, когда он вылез из своего защитного шара и пополз к своему грязному матрасу. Его тело кричало, требуя от него тужиться, и он больше не мог с этим бороться. Он боялся, что его магия будет слишком слаба после родов, чтобы наложить силенцио и не дать охранникам услышать крики ребенка. Он знал, что его малыша вырвут из его рук, но он хотел провести с ним некоторое время, прежде чем это произойдет. Он хотел узнать маленького человека, которого он вынашивал, любил и защищал последние восемь или девять месяцев. Здесь можно было потерять счет времени, он даже не был уверен, сколько он прожил взаперти.       Лежа на спине, он подтянул колени к груди и начал тужиться. Это было тяжело и больно, но после пяти хороших толчков он почувствовал, как что-то мокрое выскользнуло из его тела. Несмотря на мучительную боль и головокружение, он просунул руку между ног, поднял крошечное тельце и положил его себе на грудь. Схватив часть своей грязной простыни, которую он разорвал ранее, он начал энергично тереть своего ребенка и прочищать его дыхательные пути. Он был таким маленьким… Слишком маленьким.       Испустив огромный вздох облегчения, Фенрир начал петь непристойную песню так громко, как только мог. Он знал, что пройдет некоторое время, прежде чем щенок сможет использовать какую-либо беспалочковую магию. Ребенок был невероятно силен, чтобы иметь возможность использовать любую магию в этих стенах.       Гарри громко всхлипнул, когда его ребенок начал плакать. Звук ужаснул его, но это также означало, что он был жив и дышал. Он также с облегчением увидел, что она выглядит здоровой розовой, а не мертвенно-голубой. Она может быть маленькой, но она была бойцом.       — Что случилось, малыш Поттер? — взволнованно спросила Беллатриса, ее лицо было разбито о прутья ее камеры.       — Д-девочка, — прохрипел Гарри, голосом чуть громче шепота.       Беллатриса улыбнулась.       Добро пожаловать в мир, милая маленькая Леора Поттер.       Это было тяжело и чрезвычайно больно, но Гарри удалось сесть, чтобы позаботиться о своей новорожденной девочке. Он плакал, громко, душераздирающими слезами. Это должен был быть лучший момент в его жизни, момент, который он должен был разделить со своим мужем… Своей родственной душой. Вместо этого он был совсем один в холодной и грязной тюрьме, которая не подходила даже для крыс. Он будет вечно благодарен Фенриру и Беллатрисе, но они не были Седриком.       Фенрир все еще громко пел, глупая ухмылка застыла на его лице, когда он слушал крик новорожденного щенка. Хотя он знал, что это закончится разбитым сердцем и смертью мальчика, он был счастлив, что маленькая девочка жива и, по-видимому, здорова. Он молился, чтобы щенок провел несколько дней с его дочерью, прежде чем ее обнаружат, он заслужил провести с ней немного времени.       Используя новый кусок грязной простыни, Гарри завернул свою прекрасную дочь так плотно, как только мог, чтобы попытаться согреть ее. Было слишком холодно для младенца в его тюремной камере. Вытирая слезы с глаз, он посмотрел на свою маленькую Леору, впервые получив возможность хорошо ее разглядеть. Она была крошечной, едва ли длиной с его предплечье. Он не мог видеть ее глаза, потому что они были закрыты, но у нее была голова, полная мягких, каштановых волос. Она была абсолютно красивой и идеальной.       — Щенок, ты можешь использовать свою магию? — спросил Фенрир, все еще громко напевая. Весь последний месяц он пел, чтобы охранники не сочли странным, когда он вдруг заорет.       Все еще дрожа от пережитого шока, Гарри закрыл глаза и сосредоточился на своей магии. Это отняло у него чертовски много сил и заставило чувствовать себя крайне слабым, но он смог сделать так, чтобы охранники не услышали его дочь.       — Молодец, щеночек, — похвалил Фенрир. — А теперь надень свою мантию и спрячь в ней малышку. Тепло твоего тела также поможет ей согреться. Как твое молоко?       Щеки Гарри ярко покраснели от вопроса Фенрира. Он испытал одновременно облегчение и ужас, когда несколько дней назад заметил, как из его сосков капает молоко. Он не думал, что его хватит на несколько месяцев, но был уверен, что сможет вырабатывать достаточно на несколько недель. Выполнив приказ волка, он снова надел мантию и положил дочь себе на грудь под нее.       — У меня пока достаточно молока.       — Хорошо, — проворчал Фенрир. — Теперь мы молимся о чёртовом чуде.       Он не хотел видеть, как щенок теряет ребёнка, и уж точно не хотел смотреть, как мальчик исчезает и умирает, потому что у него отняли единственный смысл жизни. Но чудеса здесь не происходят. Это закончится трагедией.       Гарри осторожно лёг на бок, его тело всё ещё пульсировало от боли. Одежда промокла, и он напоминал кровавое месиво, но сейчас ему просто нужен был сон. Роды и использование магии отняли у него много сил, и он чувствовал, как погружается в бессознательное состояние.

***

      Дрожа и чувствуя себя больным, Гарри смог магическим образом усыпить свою новорожденную дочь, когда Фенрир предупредил его, что кто-то идет. Его чуткий слух оборотня иногда пригождался. Он истощал свой резерв, используя дополнительную магию, но он не был готов потерять свою маленькую девочку. Он не был уверен, что происходит, но он чувствовал себя больным, вялым, лихорадочным, его бросало в жар и холод одновременно, а грудь болела при каждом вдохе.       Сев, он крепко прижал своего ребенка к груди и защитно свернулся вокруг нее. Им придется убить его, прежде чем он позволит им забрать ее. Он выжил, потеряв Седрика, но он не выживет, потеряв их дочь.       — Вовремя вы, волшебники, пришли за щенком, — прорычал Фенрир. — Так обращаться с невинным щенком. И вы называете нас монстрами!       Гарри пытался услышать, что происходит, но в ушах у него был странный звон, и все, что он мог видеть, было черным. Он накинул капюшон на лицо, но у него были проблемы со зрением из-за слабости и болезни. Крепче обняв Леору, он прижал подбородок к груди и молился, чтобы ничего плохого не случилось. Разве он не заслужил передышки?       — Я могла бы поучиться у этого Диггори, — хихикнула Беллатриса. — Он вызвал бы ужас и отвращение даже у Темного Лорда.       Гарри едва мог различить приближающиеся к нему ноги. Тихо поскуливая, он молился, чтобы это не был отец Седрика. Еще слишком рано, этот человек должен был прийти еще раз только завтра. Затаив дыхание, он мог поклясться, что услышал, как кто-то произнес его имя… Кто-то, кто не был Фенриром, Беллатрисой, охранником или мистером Диггори.       В редком проявлении слабости Фенрир положил голову на решетку окна и вытер слезы. Волшебники знали правду, его щенок и маленький щенок убирались отсюда, и они были в безопасности. Он почуял болезнь на мальчике, и это его напугало. Никогда раньше он не верил в чудеса, но это было настоящее чудо. Он будет скучать по щенку, но он не принадлежал этому месту. Он был не такой, как они.       Сердце Гарри забилось в груди, когда он почувствовал, как кто-то откинул капюшон. Крепко зажмурив глаза, он глубже зарылся лицом в мантию и голову дочери. Молча он молился, чтобы они не раскрыли его маленький секрет.       Фенрир наблюдал, как вампир в ужасе отпрянул, хорошенько разглядев изуродованное лицо мальчика. Щенок был в плохом состоянии. Если он когда-нибудь выберется, то разорвет Диггори на части, не мешкая ни секунды.       Гарри начал неудержимо трястись, когда почувствовал, что его поднимают. Он ожидал ударов по голове или спине, а не нежных рук и сильных рук, обнимающих его, как будто он был кем-то особенным. Он хотел наклониться и уткнуться лицом в грудь, на которую опирался, и заплакать, но у него не было сил даже на это. Кем бы ни был этот человек, от него пахло зельями и теплом.       Фенрир едва ли не заплакал, когда вампир осторожно поднял его щенка. Он знал, что Снейп был суровым человеком, но по его взгляду он мог сказать, что мальчик ему дорог.       — Позаботься о щенке, вампир, — сказал он, склонив голову и выказав мужчине некоторое уважение. Он не понимал, откуда он это знал, но он просто знал, что этот человек собирается сделать так, чтобы его щенок больше никогда не пострадал. — Даже Темный Лорд пожалел бы его.       Гарри прижался к мужчине, он не чувствовал такого тепла с момента последнего задания. Он мог различать голоса вокруг себя, но на самом деле не мог понять, что они говорили. Одно он знал наверняка: он двигался. Кем бы ни был этот человек, он уводил его прочь. Он не хотел, чтобы его надежды сбылись, но он молился, чтобы он покинул Азкабан. Может быть, просто может быть, он увидит, как его маленькая девочка вырастет.