IV. Фили́я

      Сугуру лежал на застеленной кровати и лениво крутил на пальце брелок, глядя на тени, расползающиеся по потолку с приходом сумерек. Мысли его не цеплялись ни за что конкретное. Прошло всего около получаса с тех пор, как он с друзьями вернулся из Токио, и коридоры техникума наполнились непривычной тишиной: Хайбара с Нанами почти сразу ушли тестировать новую видеоигру, Сатору увёл учитель Яга.       А вот Сугуру делать было абсолютно нечего.       Он скучающе вздохнул и перевёл взгляд на маленького медвежонка, лежащего у него в ладони. Раньше никто из девушек не дарил ему подарков, и сам этот факт почему-то казался для него значимым, хотя он не пытался разобраться, откуда это чувство вообще возникло. Ведь Камо, скорее всего, не вкладывала в него никакого особого смысла. Простой дружеский жест. Ничего более.       Но тем не менее.       В памяти Сугуру вдруг возник тренировочный зал, залитый дневным светом. Он забрёл туда почти случайно, придя на звук традиционной музыки и сразу понял, что ненароком стал свидетелем чего-то личного. Но вместо того чтобы уйти, Сугуру замер, не решаясь сделать ни шага. Глаза всё цеплялись за выблёскивающий на солнце веер в её руках. Камо двигалась с ним легко и точно, следуя какому-то собственному внутреннему ритму. Где-то слишком резкому, а где-то совсем плавному, похожему на ручей. И тогда вдруг Сугуру осознал, что никогда раньше не видел ничего подобного.       Он не мог вспомнить ни одного человека, с кем можно было бы её сравнить. Оттого наблюдать за Камо было странно, но в то же время интересно — она не была совершенной, несмотря на то, что все от неё ожидали именно этого.       И это противоречие делало её ещё более живой.       На Сатору, к примеру, суровое воспитание клана Годжо почти никак не отпечаталось. Напротив, он будто всем своим нутром отвергал их укоренившиеся устои. Но вот Камо... была прямым их продолжением. Это читалось в её поведении, сдержанных манерах, некой покорности. Она родилась и выросла в совершенно иных условиях. И это, бесспорно, привлекало внимание Сугуру. Она была не похожа ни на одного мага, которого он знал ранее.       Голова невольно склонилась набок, взгляд задержался на пирожных, что лежали на письменном столе       Первая мысль возникла сама собой — Камо таких ещё точно не пробовала.       Сугуру поднялся с кровати, сунув брелок в карман, и подошёл к столу. Ещё раз оценил ситуацию. Вторая мысль оказалась уже простой и практичной: пирожные до завтра уже вряд ли доживут, поэтому делиться с кем-то было логичней, чем съесть всё одному.       Хмыкнул Сугуру, взял да и пошёл.       Её комната находилась дальше всех — за поворотом длинного коридора, что было как раз в духе Камо. Он постучал без особых ожиданий.       Через пару секунд сёдзи медленно разъехались, и первое, что увидел Сугуру с высоты своего роста, была копна чёрных, слегка растрёпанных волос. Он на мгновение задержал взгляд на этом неожиданно простом и будничном виде.       — Привет.       Камо резко вскинула голову. Её серые глаза на мгновение выдали удивление, которое она тут же поспешила скрыть.       — Привет. А...       — Что делаешь? — выпалил Сугуру.       Это был самый банальный и глупый вопрос. Но он задал его, когда вдруг почувствовал, что ситуация может перерасти в неловкую паузу. Позже он, конечно же, будет испытывать за это испанский стыд.       Когда Камо слегка толкнула двери, чтобы они открылись шире, Сугуру заметил, что она всё ещё не переоделась. Тот же лонгслив, та же длинная юбка. В руках — фотоаппарат.       — Я собиралась пересмотреть сегодняшние снимки. — Её взгляд на секунду скользнул в сторону, вглубь комнаты, а губы сомкнулись в тонкую нить. Словно она мысленно боролась с желанием сказать что-то ещё.       — Понятно.       — Хочешь со мной? — так же быстро выпалила она.       Странное чувство облегчения пришло совсем внезапно, смыв волной прежнюю неловкость. Его импульсивное желание и вопрос теперь не висели в воздухе беспомощным грузом. Даже больше: у Сугуру теперь появилось дело. Не нужно было ни объяснять свой визит, ни придумывать тему для разговора. Просто войти, сесть и смотреть. Это было так... логично.       Он наконец расслабил челюсть, которую сам не замечал как сжимал всё это время.       —Давай.       Его голос прозвучал уже спокойнее, ровнее. Сугуру поднял руку с пакетиком, только сейчас вспомнив о нём.       — А у меня тут пирожные ещё остались.       Словно это не было его изначальным поводом для визита.       В не особо просторной комнате Камо царил порядок, от чего казалось, что места было больше. Сугуру встал посередине и перекатился с пятки на носок, пока его взгляд скользил по деталям.       Всё здесь говорило о дисциплине, привитой с детства. Никакой забытой одежды на спинке стула, как это часто бывало у Сёко. Книги на полке стояли ровными рядами, корешки строго выровнены по размеру от большого к малому. На письменном столе не было ничего лишнего — пара учебников, кисть и тушь для каллиграфии. Серьёзно? Даже тапочки у входа лежали параллельно друг другу, а носки направлены к двери.       Будто нарочно не желая вновь пересекаться взглядами, Камо сразу же плюхнулась прямо на пол, прижавшись спиной к боковине кровати. Сугуру уселся рядом, вытянув одну ногу перед собой, а вторую согнув в удобном положении. Сбоку положил пирожные.       — Вот, — Камо протянула ему фотоаппарат.       Пока Сугуру разглядывал модель и кнопки, то краем глаза заметил, как она натянула рукава своего лонгслива аж до самых кончиков пальцев.       — Есть-то бу..?       — Буду. Только можешь не смотреть на руки?       Чёрт. Он совсем забыл.       Нервно поёжившись, он повернулся к пирожным, стараясь, чтобы взгляд оставался исключительно на коробке.       — Тут одно с клубникой, второе с карамелью, кажется. Это Сатору порекомендовал.       — С клубникой.       — Знаешь, — начал он, осторожно открывая коробочку свободной рукой, — меня самого после поглощения проклятий мучает тошнота, слабость или рвота… И всегда неприятно, когда кто-то застает меня в таком состоянии.       Протягивая пирожное с пышным кремом и украшенным ягодами, Сугуру сознательно держал взгляд в стороне и вовсе не отвлекался на её руки.       — Спасибо.       Разместившись поудобнее, они принялись смотреть фотографии с сегодняшней поездки в Токио. Идея Камо всё запечатлеть сразу пришлась по душе, особенно Сёко и Сатору. Раньше они так не делали. Не было привычки фиксировать каждый момент, да и никто не додумывался брать с собой на вылазки фотоаппарат.       По просьбе Камо, Сугуру листал снимки с самого начала, с интересом наблюдая, как обычные пейзажи города сменялись на мелькающие лица друзей, высокие здания, нагромождённые яркими вывесками, витрины и редкие уличные сцены из жизни токийцев. Он аккуратно нажимал на кнопку «дальше», слегка наклоняясь вбок, чтобы показать что-то Камо. В такие моменты их плечи едва ощутимо касались друг друга. Иногда Сугуру приближал фотографии, чтобы рассмотреть ту или иную деталь получше.       — Вот эту можешь удалить, — сказала Камо, указав кивком на один смазанный кадр.       — Ага, — согласился Сугуру. — Стой, смотри.       Камо надкусила пирожное и склонилась над маленьким экранчиком. Длинная прядь волос упала Сугуру на руку.       — Что это с его лицом? — усмехнулась она.       В углу снимка засветился Сатору, который специально влез туда, чтобы испортить фотографию своей гримасой.       — Как всегда...       Камо тихо рассмеялась.       — Ладно, тогда можешь не удалять.       За окном сгущались сумерки, и комната медленно окрашивалась в сиреневые оттенки. Экран фотоаппарата начинал гореть всё ярче, никому уже не приходилось щурить глаза, чтобы увидеть какие-то мелкие детали.       Сугуру пролистывал снимки дальше, почти автоматически. Не заметив, как он дошёл до конца, он вновь машинально нажал кнопку, и на экране вдруг вспыхнуло что-то совсем другое.       Он замер на мгновение.       Фотография была достаточно тёмной. На фоне зимнего пейзажа едва угадывался старый храм — на заострённой крыше лежал тяжёлый снег, а вокруг белели редкие деревья, затянутые инеем. В центре снимка стояли три человека.       Женщина слева показалась ему до жути знакомой. Сугуру приблизил изображение и увидел те же строгие черты лица, тот же спокойный взгляд, те же длинные чёрные волосы и ровную чёлку. На мгновение он решил, что смотрит на Камо. И лишь заметив округлый, явно выступающий живот, Сугуру понял — это была её мать. Рядом с ней возвышался мужчина, которого он узнал стразу. За руку он держал свою маленькую дочь. На вид Камо здесь было лет десять. Сугуру перевёл взгляд в угол снимка и подтвердил свою догадку — это 2000-ный год.        На лицах её родителей не было ни улыбок, ни какой-либо видимой радости — только спокойная, сдержанная оболочка. Та самая, которую Сугуру так часто видел на самой Камо.       Он покосился в сторону, замечая, что она тоже разглядывала фотографию, будто сама видела её впервые.       — Это... — протянул Сугуру, чувствуя, что нужно было заполнить образовавшуюся пустоту. — Так значит, ты в семье не единственный ребёнок?       — Единственный.       Нет, иногда ему явно стоило просто заткнуться и ничего не говорить.       — Мама умерла при родах вместе с моим братом. Позднее выявление осложнений. Врачи не справились.       Какой кошмар.       — Извини.       — Ничего, — пробормотала Камо, подтянув согнутые колени к подбородку. — Уже прошло достаточно времени, и мне почти не больно.       Слово «почти» заставило Сугуру вздрогнуть и ещё раз извиниться.       В резко повисшей тишине он даже не сразу осознал, как бестактно заглянул под завесу её семьи. Но на удивление, разговор на этом не закончился. Камо вдруг поведала о том, что в их клане сейчас далеко не всё так гладко, как могло показаться. В ближайшие годы власть должна была перейти от её дедушки к одному из его сыновей. Отец Камо был особенно требователен. Он буквально помешался на том, чтобы его дочь демонстрировала самые лучшие результаты и власть ускользнула из рук его родного брата. Малейшая ошибка или слабость могла обернуться катастрофой. Сугуру понял, что положение Камо всегда было шатким: её способности к технике оставляли желать лучшего, а после пробуждения силы у Норитоши — двоюродного брата, Сугуру запомнил — давление только усилилось.       Смерть матери и ещё одного потенциального наследника стала новым ударом, после которого жизнь Камо, по её словам, превратилась в настоящий ад. Каждое её действие, каждый поступок рассматривался под микроскопом, а неудача могла стоить слишком дорого. Сугуру слушал, ощущая, как в этих словах проскальзывала сильная горечь, хоть Камо и пыталась говорить ровно, без лишних эмоций.       В какой-то момент она замолчала, глядя перед собой в пустоту. А после медленно выдохнула, опустила веки. Её ресницы едва заметно дрогнули, словно Камо о чём-то крепко задумалась, прежде чем вернуться обратно в реальность.       Она оперлась щекой на всё ещё согнутое колено.       — А где твоя семья? Есть братья или сестры?       Наконец повернулась к Сугуру.       — Нет, я тоже один, — ответил он. И сам не понял, что за всё время так и не оторвал от неё глаз. — Мои родители живут в Сидзуоке. Это часа три от Токио.       — Чем они занимаются?       — Да ничем особенным. Отец в компании работает. Мама, до того как я уехал, была домохозяйкой, а сейчас подрабатывает в книжном.       На лицо Камо легла тень непонимания.       — Они такие как мы?       — В смысле? — не понял сперва Сугуру.       — Маги.       — О, нет. Они обычные люди.       — ...Что? — Серые глаза заметно округлились. — Подожди. Совсем? И ни у кого в роду не было никаких техник?       — Не-а.       Она вновь замолчала. Её пальцы под рукавами пошевелились. А Сугуру держал слово и смотрел только ей в глаза.       Брови слегка сдвинулись, образуя едва заметную вертикальную складку на переносице, будто Камо пыталась представить себе такую реальность.       — И... каково это? Жить в обычной семье?       Она быстро осеклась, когда поняла, что после этого вопроса молчание Сугуру затянулось.       — Извини, я не должна была заваливать тебя такими вопросами.       — Да нет, чего же? — Он положил камеру рядом с собой и откинул голову на кровать. — Я просто задумался. Сложно объяснить, когда это что-то обыденное. Не за что зацепиться даже — семья как семья. Всё как у людей: детсад, школа, поездки в Идзу на каникулах. Уже потом, когда силы пробудились, пришлось поступить в магический техникум. Но для родителей это всего лишь частная религиозная школа.       Сугуру посмотрел на Камо. Она слушала, не двигаясь, и в её внимании не было ничего, кроме искреннего, почти детского любопытства.       — Тяжело, наверное, ничего им о себе не рассказывать?       — Не знаю, — он ухмыльнулся. — А тебе?       — Я имела в виду... — Камо вдруг отвела взгляд, и её щёки чуть-чуть порозовели в мягком свете, но, возможно, это была всего лишь игра света и тени. — О, я поняла, к чему ты клонишь.       Она прижала подбородок к коленям, скрывая нижнюю часть лица в складках ткани, и пробормотала:       — Я кажусь тебе странной, да?       Сугуру склонил голову набок, чтобы видеть её.       — А с чего ты это взяла?       — Ну... ты так говорил пару раз.       — Кажется, я использовал тогда слово «забавная».       — Это ли не одно и то же?       — Вовсе нет. Наверное... — вдумчиво произнёс Сугуру, — просто тогда я о тебе ничего не знал. Когда ты не знаешь кого-то, ты смотришь на него поверхностно, не углубляясь. Зато сейчас я могу взять свои слова назад. Ты...       В комнате стало вдруг очень тихо.       Камо подняла на него выжидающий взгляд, и тогда показалось, что она даже задержала дыхание. Лиловый свет из окна мягко ложился на её щёки. Чёлка падала ровной линией на лоб, и Сугуру заметил, как тонко за ней очерчены брови.       Осознание догнало быстро и как гром среди ясного неба — сейчас он видел её слишком близко, отчётливо: видел неприметную родинку чуть выше скулы, изгиб губ, пытливые серые глаза, что потемнели в сумерках.       Сугуру всё пытался найти у себя в голове правильную формулировку, ведь ответ у него совершенно точно был. Просто на данный момент не находилось слов, которые бы выразили его чувства не слишком громко, но и не слишком тихо. И это вдруг насторожило. На задворках сознания промелькнуло, что всё происходящее сейчас выглядело… странно. Он ведь пришёл сюда без чёткой причины, почти импульсивно. Просто потому что мысль о Камо зацепилась в голове и не отпускала. Она стала слишком часто появляться в его повседневности — на миссиях, утром на завтраках, в разговорах друзей, во время вылазок в Токио — везде она и её совершенно тихое, ненавязчивое присутствие. Раньше Сугуру не обратил бы внимания. Теперь же... а что происходило теперь?       — Ой. Что-то я совсем забыл.       Хлопнув себя по лбу, Сугуру резко поднялся на ноги. Камо вздрогнула и вскинула голову. Вопросительно посмотрела на него.       — Сатору же ждёт меня в консоль рубиться.       Он сделал несколько шагов к окну, сам не понимая зачем, потом остановился, осознав, что выглядит глупо, и так же резко развернулся обратно. Движения получились суетливыми и неловкими. Слишком быстрыми как для человека, который ещё минуту назад полностью контролировал ситуацию.       — Мне уже пора.       — Уже?       Этот короткий вопрос заставил Сугуру на мгновение замереть. В её голосе не было упрёка — только удивление. И от этого стало ещё сложнее.       Он закивал.       — Ладно, Камо, пирожные тебе оставляю. До скорого!       Когда Сугуру выходил, он задвинул за собой дверь и прижался спиной к стене. Глубоко вздохнув, он совершенно точно осознал: в этой ситуации странная вовсе не Камо.       Подумать только — он умудрился сбежать, испугавшись простого вопроса.

***

      За последующие несколько дней Кайя так и не смогла разобраться, что именно произошло между ней и Гето. Она раз за разом прокручивала в своей голове каждое слово и действие. Всё было правда хорошо. А потом что-то словно оборвалось.       Но что она сделала не так?       Может, Гето отпугнули её изуродованные руки? Нужно было просто отказаться есть те дурацкие сладости. Или не дарить ему брелок. Зачем она вообще отдала его? Наверное, со стороны это выглядило слишком навязчиво. Ещё она зачем-то решила рассказать чужому человеку о своей семье, будто имела право вываливать на него внутренние проблемы клана. А может... Гето смутили распросы о его родителях. Это было глупо с её стороны. Неприлично. Тем более, когда ей в голову пришло спросить, не маги ли они. Кайя должна была быть сдержанной. Как и всегда. Ей стоило всё обдумать, прежде чем открыть свой рот. Проконтролировать тон, выражение лица, паузы. Получше прикрыть руки.       Но тогда, рядом с Гето, на мгновение ей показалось, что можно было расслабиться. Не подбирать слова. Позволить себе смотреть ему прямо в глаза. Не выверять каждое движение.       И вот он — результат.       Кайя отталкивала людей. Так было всегда.       Уже несколько дней она снова избегала всех остальных. Пропускала совместные трапезы, уходила с занятий самой первой, выбирая коридоры потише. Больше всего Кайя боялась пересечься с Гето. Вдруг он уже успел рассказать всё другим? Вдруг они уже узнали, какая она на самом деле?       Мысль об этом сжимала грудь.       Почти всё время Кайя проводила на крыльце у декоративного пруда за медитациями или в тренировочном зале. Всё пыталась довести технику до автоматизма или просто сидела в абсолютной тишине. Обычно это помогало отвлечься.       Но не в этот раз.       Поток сознания никак не слушался. А вместе с ним и её проклятая энергия. Вопросы каждый раз возвращали Кайю в реальность, мешая погрузить себя на дно кровавых вод. Они сбивали концентрацию, размывали фокус. Энергия начинала колебаться. Техника не слушалась Кайю. Форма расплывалась, а кровь стекала к запястью и капала на татами, оставляя тёмные пятна       И чем больше она старалась, тем больше расходился надрез на её предплечье.       Кайя жмурилась, терпя боль и шёпот уничижительных мыслей: она всё такая же слабачка. Глупая, ничтожная дура, которая всё портит...       Сзади раздался кашель.       Чужое присутствие выдернуло её из этого вязкого круга самокопаний. Кайя вздрогнула и обернулась. На пороге стоял учитель Яга. Он молча оглядел её с головы до ног, задержав взгляд на крови, капающей с кончиков пальцев.       — Хорошо, что ты здесь. У меня есть новости.       Он скрестил руки на груди. Кайя же поспешно опустила рукав, хотя скрывать уже было нечего.       — Что-то случилось?       — Клан Камо связался со мной недавно. Твой отец уговорил совет дать тебе второй шанс.       — Второй шанс? — Кайя замерла, не сразу сообразив. — Я слушаю.       — Тебе подыскали задание. Сейчас информаторы изучают уровень проклятия и оцепляют местность, — Яга посмотрел на неё внимательно, будто пытаясь прочесть мысли раньше, чем она успеет ответить. — Скажи, ты готова попробовать ещё раз?       Если бы не вовремя поспевший Гето, она бы умерла на дне мутного бассейна.       Та миссия стоила Кайе всех её сил. Но и этого не хватило, чтобы нанести проклятию критический урон. Иногда казалось, что ранг приписали ей по чистой случайности или же большому везению. Второй уровень. С её то способностями это звучало как насмешка. Клан настоял. Совет не стал спорить. Техникум пошёл навстречу.       А она... просто продолжала плыть по течению. С тех пор спокойные дни для Кайи кончились. Увечья её росли. Росли так же быстро, как и ожидания совета, а каждая миссия превращалась в экзамен на право остаться в техникуме.       Яга всё ещё ждал ответа. Кайя чувствовала, как внутри поднимался знакомый холод. Она не была готова. Однако...       — Ни к чему спрашивать моего мнения. Если совет так решил...       — У мага уровня ниже проклятия всегда есть право отказаться.       Отказ означал бы согласиться с отцом и признать, что он прав — Кайя была бесполезна. И клан зря на неё рассчитывал.       Тогда её точно заберут. Вернут домой в горы под строгий надзор. И жизнь её больше не будет принадлежать ей. Так же, как когда-то не принадлежала матери.       Мысль о ней обожгла сильнее любого пореза.       — Если откажешься, то заданием займётся кто-нибудь другой.       — Годжо, например? — вырвалось из уст Кайи резче, чем она планировала.       — Техникум никуда не отправит тебя без напарника. Клан настаивал, чтобы это был кто угодно, но не Годжо. Однако здесь они не вправе диктовать нам условия. Да и к тому же, Гето в это время сам отправляется на изгнание. Мэй Мэй тоже. Поэтому выбора вообще не будет.       Кайя медленно подняла голову. Ответила почти машинально:       — Мне всё ясно, учитель. Я согласна.       Нужно было просто перетерпеть. Через себя переступить, но выгрызть это чёртово повышение любой ценой. Любой.       Она развернулась к окну. Свет бил прямо в глаза, и Кайя на секунду прикрыла их ладонью. Солнечные лучи ложились на бледную кожу. Ей нравилось это лёгкое ощущение тепла. Она сделала глубокий вдох. А выдох вышел чуть обрывистым.       — И ещё кое-что, — голос Яги снова раздался за спиной, и Кайя вздрогнула — думала, что он уже ушёл. Обернувшись через плечо, она вопросительно посмотрела на него. Тогда он продолжил: — Не начинай снова избегать студентов. Ты не подумай ничего лишнего, это просто мои наблюдения. Мне показалось, что общение со сверстниками идёт тебе на пользу.       — Когда вы успели это заметить?       Она поинтересовалась спокойно, но в её голосе проскользнуло напряжение, будто её застукали за чем-то плохим.       — Когда перестал видеть тебя здесь всякий раз, когда проходил мимо, — ответил Яга. — Ты стала реже задерживаться допоздна. Да и выглядеть уставшей.       Кайя виновато понурила голову. Неловкость легла на плечи неприятным грузом.       — Я не отвлекаюсь от тренировок.       Ей было важно это произнести. Важно, чтобы её дисциплина, старания, упорство были у всех на виду. Чтобы ни у кого не возникало повода усомниться в её способностях.       — Я этого и не говорил, — мягко заметил Яга. — Просто иногда полезно помнить, что никакие старики не должны отбирать у студентов их молодость.       Последнее слово зависло в голове Кайи, как назойливая муха. Ни прогнать, ни прибить. Если задуматься, молодость, о которой говорил учитель, выглядела почти неприличной. Кайе казалось, что её придумали люди, обладавшие запасом времени, который можно тратить. На ошибки, на развлечения и поиски того, что нравится. Но разве она имела на это право?       Кайя тихо и с горечью усмехнулась. Её «молодость» не могла быть отобрана стариками хотя бы потому, что её никогда не отдавали ей в руки. Она не принадлежала ей. Ещё задолго до рождения для неё всё расписали заранее: в чьих интересах, ради чего и какой ценой.       — Что-то я уже лишнего болтаю. Это всё, Камо. Скоро тебя и Годжо введут в курс дела.       Но всё же слова Яги зацепили её.       На секунду Кайя позволила себе закрыть глаза и представить, как хорошо ей жилось бы обыкновенной жизнью: выбирать с Сёко и Утахиме наряды, чтобы выбраться на прогулку. Слушать болтовню Годжо, не понимая, шутит он или говорит серьёзно. Делать фотографии. Шагать по тёплому песку и вглядываться в бескрайние воды океана. Есть пирожные с Гето, не боясь показать руки. А сколько ещё на свете вещей, которых она никогда не пробовала?       Хотя бы за это Кайе стоило бы попытаться одолеть то проклятие.