Предыстории из архива. У меня была сестра...

Да, я верю в то, что светлая будет полоса

В этой тьме, что беспросветна, как снег на полюсах.

Стебли новые из пепла пробьются к небесам,

На листве в лучах рассветных заблестит роса.

‘Светлая полоса’ Noize MC

***

      Когда родилась Розалин, Эллиоту было всего шесть лет.       Может показаться, что это слишком маленький возраст для осознания важных вещей, но Эллиот бы с вами не согласился. Такой возраст вполне достаточный, чтобы понимать, что отец тебя ненавидит, а мать слишком аморфна, чтобы ты чувствовал себя чуть менее брошено. Ещё он знал, что явно талантливее своего глупого старшего брата — Эллиот очень любил подслушивать беседы взрослых, — но отца это только злит, как и брата. Тогда игнорирование и пренебрежение обижало и расстраивало, всё-таки он был мальчишкой и понимание мстительной ярости ещё не поселилось в его кудрявой головке. Но роящиеся вопросы, обида на взрослых и одиночество — вполне.       В один из дней, когда зацветали розы, Эллиот перестал быть одиноким. У него появилась сестричка. Маленькая сморщенная крошка в руках уставшей матери, приведённая в порядок после изнурительного таинственного Рождения, лишь кряхтела и смешно махала сжатыми кулачками. Мать назвала её Розалин — посмотрела за окно и решила не заморачиваться, как думал Эллиот многим позже. В тот день его это мало волновало.       Дарий стоял по его правое плечо. Ему скоро исполнялось одиннадцать, он уже вытянулся, и отец гордо называл его молодым мужчиной, что делало этого придурка ещё более напыщенным, как индюка в оградах домов простолюдин, которые иногда приходилось проезжать на пути к бабушке, давно живущей не в Минратосе. Он смотрел на сестричку почти брезгливо, и Эллиоту нестерпимо хотелось его стукнуть, вот только всё внимание занимало наблюдение за новым маленьким существом.       — Теперь вы старшие братья для неё. Заботьтесь о Розалин, — устало и так же безлико произнесла мать, безразлично разглядывая дочь, никак не желающую засыпать.       Непутёвый старший братец фыркнул, вздёрнув нос, всем своим видом желая показать, что не нужна ему такая забота, как глупая маленькая девчонка. Он вышел сразу же, стоило матери отвернуться обратно к окну.       Эллиоту стало обидно за Розалин. Она такая кроха и уже совсем никому не нужна. Мать даже к нему относилась с меньшим безразличием, чем к новорожденной дочери. А потому…       — Я буду самым лучшим старшим братом, — со всей уверенностью, возможной для шестилетнего мальчишки, заявил Эллиот, склоняясь ближе к сестричке. Он протянул ей мизинец, позволяя Розалин ухватиться за него своими пальчиками. — Привет, Роуз!       Вряд ли она понимала в тот день, как много сделала для Эллиота просто тем, что появилась на свет. Много лет спустя он будет говорить, что старался быть лучше только ради неё. В тот момент Розалин была лишь несмышлёной младеницей в руках матери, всё-таки поглядывающей на них с призраком полуулыбки.       — Элли и Роуз, — пробормотала она, и Эллиот даже не поморщился, хотя терпеть не мог, когда его имя так сокращали. Тогда он впервые подумал, что, исчезни отец и Дарий, они могли бы стать нормальной семьёй.

***

      Розалин оказалась болезненной девочкой, которой пророчили смерть каждый новый год её жизни. Она почти не выходила из своих комнат, выводимая в обеденную залу или на прогулку в сад. Отец не смотрел в её сторону, даже когда Розалин, будучи совсем маленькой, обнимала его за ноги. Эллиот даже не знал, что злило его больше: брезгливый взгляд в его сторону или полное игнорирование ребёнка, не сделавшего ровным счётом ничего плохого.       Она даже была его настоящей дочерью! Не как Эллиот, о чём он узнал от ублюдка-братца в десять лет, когда тот, щеголеватый и дерзкий подросток, выплюнул ему в лицо, что бастардов следовало давно вышвырнуть за порог. В тот день они здорово подрались, но отец высек только Эллиота, а Дарий отделался выговором, отчего возгордился лишь больше. Несправедливость и обида щипала глаза похлеще, чем боль от наказания. Тогда Эллиот сбежал в библиотеку и долго смотрел на одну и ту же страницу выхваченного с полок томика магии духа, которая ещё и была совершенно ему неинтересна. Хотелось зашвырнуть несчастную книгу в сторону старинной вазы, что-нибудь порвать и дать волю злым слезам, но…       — Братик!       Сестричка, ведомая няней в сад, заметила его и вбежала в библиотеку под обречённый вздох сопровождающей. Эллиот натянул улыбку на лицо, стараясь, чтобы пальцы не подрагивали. Больше всего в тот момент он боялся напугать Розалин, смотрящую на него своими большими зелёными глазами. Та росла почти копией матери, за исключением мелких черт вроде изгиба бровей и смугловатой кожи. У неё были золотые волны волос, не похожие на дурацкие кудряшки-пружинки Эллиота, и она выглядела как маленький ангел из церкви, а может даже как юная Андрасте с витражей в храмах, куда однажды брала его мать во время их поездок в Орлей.       Странно, как Розалин всегда удавалось успокоить ярость и злость вместе со вспышками агрессии. В тот день он усадил сестричку на кушетку рядом с собой, отослал её няню и читал ей рассказы до ужина, балуясь и пародируя голоса под разные роли, улыбаясь от того, что радовалась Роуз.       Та действительно была его личным ангелом, и если Создатель послал Эллиоту такую чудесную сестричку, то он понимает свою набожную мать.

***

      Когда Розалин было около семи лет, она застыла на пороге комнаты брата, неловко переминаясь с ноги на ногу.       — Братец, тебя ведь учат настоящим танцам?       Эллиот отвлёкся от книги по истории, смотря на сестру удивлённо. Та, казалось, только больше стушевалась, пиная кончиком туфельки край ковра.       — Допустим, — задумчиво протянул он, вспоминая утомительные уроки этикета и танцев. Эллиот знал, что ему предстоит часто бывать в Орлее, в отличие от Дария, наследующего место отца в Магистериуме, а потому к его подготовке в вопросах всяких глупостей, особо чтимых орлесианцами, подходили особенно тщательно. Не то, чтобы Эллиоту слишком не нравилось, но перспектива заниматься поставками лириума и светить улыбкой на встречах с орлесианской аристократией казалась бездумной тратой его талантов.       Дарий на роль красивой куклы для болтовни и подписания бумажек подходил с редкой примесью деловых переговоров подходил больше. Бесталанное убожество. В его семнадцать он уступал тринадцатилетнему брату, и это признавали всё ещё все, кроме их папаши.       Вряд ли сестра спрашивала про танцы, чтобы его поддеть, как делал дуралей Дарий. Более того, Роуз выглядела так, будто сейчас же извинится за вторжение и расплачется.       — Научи меня, пожалуйста, — пробормотала себе под нос Розалин, разглядывая узор на ковре.       Потянувшись, Эллиот соскользнул со стула и подошёл к сестричке, потрепав её по заплетённым в причудливые косы кудрям.       — Ну как я могу отказать тебе? Пойдём в залу. Музыки у нас, конечно, не будет, но мы что-нибудь придумаем, — он ободряюще улыбнулся, беря Роуз за руку.       В тринадцать Эллиот, наконец, вытянулся, и маленькая сестра казалась ещё более хрупкой даже на фоне его неискушённой тренировками фигуры. Она шла рядом, думая, что подстраивается под шаги брата достаточно умело, но на деле тот намеренно притормаживал, не желая утомлять Розалин до их нелегального урока танцев. В отличие от многих других юных аристократок, сестричка не училась ничему, что могло заставить её задыхаться или упасть без сознания. От этого папаша относился к ней ещё скептичнее — больная девчонка почти без магии, кому такая нужна? Чтобы удачно выдать Розалин замуж, понадобится потрудится, но Эллиот постарается, чтобы отцовские старания пошли коту под хвост. Розалин выйдет замуж, а может и женится лишь с теми, кого полюбит.       А пока Эллиот исполнит её маленькое желание.       — Смотри, Роуз, я буду вести, — разъяснял он. — Есть несколько видов бальных танцев, мы попробуем с тобой самый красивый, — «самый простой», — тебе понравится.       Обычно вялая от болезни сестричка разулыбалась, охотно повторяя за братом все па. Эллиот знал обе партии — и ведущего, и ведомого, а потому показать Роуз было не слишком сложно. Он не торопился, подстраиваясь под ритм, комфортный для сестры, и легко кружил её по залу, напевая приевшуюся мелодию. Получалось поднимать Роуз с большей лёгкостью, чем партнёрок по танцам, и на душе становилось многим спокойнее. Сестричка улыбалась и жмурилась, даже не извинялась, когда наступала Эллиоту на ноги, а тот тем более не говорил ей ни слова, кроме похвалы.       — Я чувствую себя настоящей принцессой, — шепчет Розалин на очередном круге, когда у Эллиота уже заканчиваются мелодии классического вальса, которые он знал. — Или как те девочки, которых учат танцам. Иногда я хочу быть как они.       — Ты не теряешь многого, милая сестричка, — мягко хмыкает он, осторожно поднимая сестру, как того требовал танец. — Занудные формальности. Однажды, когда мы поедем смотреть мир, ты потанцуешь что-то менее формальное, вне всяких снобов. Это будет весело. Надеюсь, шестого мора не настанет и наши развлечения не отменятся, правда?       Роуз в ответ хихикает, а потом заходится резким неприятным кашлем, закрывая рот ладонями. Когда она отводит их от лица, на светлой коже и бледных губах алеет кровь.

***

      Учиться магии Эллиоту нравилось куда больше, чем уроки этикета и разных тонкостей, положенных любому аристократскому отпрыску. Пока что он учился на дому, как и Дарий, до того, как его отправили в минратосский Круг на несколько лет, набраться опыта до женитьбы. Скоро он должен был вернуться, возможно, до того, как в Круг отправят и самого Эллиота. Эта мысль, вопреки любви к колдовству, ощущению магии, словно струн из Тени — потяни, и что-то произойдёт, — скорее отягощало. Эллиоту казалось, что, уедь он из дома, отец что-то сделает с Розалин. Отошлёт куда подальше неугодную дочь, совсем бесполезную, хоть и родную. Или ещё хуже…       Розалин не была на слуху у аристократского круга дружков папаши, как был Эллиот. Выдающийся юный маг, дарование, «магистр Валентиус, он следующий на пост в Магистериуме». Умён, красив и обаятелен. Идеальный отпрыск для наследования и удачная партия для брака, если бы не одно но.       От тевинтерца в Эллиоте была лишь фамилия папаши, хоть никто вне их семьи этого и не знал. Его настоящий отец так и остался неизвестностью, мешающей кляксой в истории. Эллиот походил на него почти идеальной копией, если верить матери. Но даже отвратительное папаше напоминание о материных изменах и несостоятельности Дария как мага — даже после Круга, Эллиот был уверен, в спарринге тот бы проиграл, — не сделало его такой же белой вороной, какой стала Роуз.       Ей скоро исполнится десять. Она всё ещё была призрачно-худощавой и болезненной, даже от долгой ходьбы по саду могла начаться одышка. В своих комнатах, насмешливо помпезных, как всё в доме, Роуз была не лучше птички в клетке, которую ей подарил сынок какого-то важного идиота, согласившегося женить своего отпрыска на драгоценной Розалин, если отец согласится на новое экспериментальное лечение. Чушь собачья, эти дуралеи и лечить-то не умели, иначе сестричка уже давно была бы в порядке, а не читала в кресле с усталым видом, слишком взрослая для десятилетнего ребёнка.       Глядя на неё, Эллиот всё чаще думал сбежать вместе с Роуз куда подальше от этой ненормальной семейки и вырастить сестру свободной. Но сможет ли она хотя бы выехать за пределы Тевинтера?..       Эллиот замер в дверях, разглядывая силуэт Розалин в освещении плавающих по комнате фонариков с маленькими огоньками. На красивой резной тумбе в орлесианском стиле был его подарок — зачарованная фигурка кружащейся в платье девочки. Работа гномья, но магия для зачарования его. Созидание, которое Эллиот мог сотворить добровольно и охотно, и то касалось сестрицы и ещё одной его идеи для практики магии крови, которой папаша обучил не только Дария, в виде браслета с заколдованной змеёй, способной распороть его руку в нужный момент. Роуз о подобном, конечно, знать не стоило.       Вообще ни о чём плохом, связанном с её дорогим старшим братом, ей бы лучше не знать.       Будто наконец почувствовав его взгляд, Роуз оторвалась от чтения и улыбнулась. Её яркие зелёные глаза блестели от плавающих вокруг огоньков.       — Ты пришёл, Элли, — она улыбнулась и поднялась, чтобы обнять брата.       Тот в ответ приподнял её, всё ещё такую маленькую и хрупкую, над полом, слегка покачав в воздухе, пока сестричка не захихикала.       — Говорил же, не зови меня так, это звучит глупо, — больше наигранно, чем всерьёз заворчал Эллиот. Он всё ещё не слишком любил это сокращение, глупое и излишне мягкое, слишком девичье, но Розалин всегда было можно чуть больше, чем всем остальным. — Ты написала мне письмо, что хочешь видеть. Конечно, я пришёл. Твой дорогой братец всегда рядом, когда тебе нужен.       Белозубо улыбнувшись, он отпустил сестру, оглядывая комнату.       — Ну и что за проблема, о которой ты хотела рассказать, но решила не писать?       Никаких видимых повреждений на Розалин, даже лихорадочного румянца нет. И вокруг всё нормально. Однако сестра дергает его за рукав и ведёт вглубь комнаты, в уголок с причудливыми растениями и птичьей клеткой. Причудливая белая птичка с будто позолоченным оперением выглядела совсем уж вяло.       — Думаю, ей плохо здесь, она уже несколько дней почти не двигается, — вздохнула Роуз, открывая дверцу клетки. — Я не знаю, как быть, и решила… может, ты заколдуешь её и вылечишь?       Эллиот не умел лечить. Даже если очень хотел — не умел совершенно. Иначе Розалин была бы здорова. А эта глупая птица…       Стоило ему коснуться оперения робким поглаживанием, та легонько ткнула его клювом.       — Ей не нужно лечение, сестричка, — покачал головой Эллиот, беря птицу в руки. — Она не создана жить в таких условиях и наверняка просто желает улететь.       Эти напыщенные ублюдки решили, что преподнести экзотическую птичку в подарок будет замечательной идеей. Ещё бы подарили Розалин личного эльфийского раба… хотя погодите, ещё не вечер.       Эллиот отвернулся к окну, не желая, чтобы сестрица видела его обезображенное злобой и отвращением лицо, выдохнул несколько раз, разглядывая птицу в ладонях, и развернулся на пятках, уже улыбаясь ярко и привычно для Роуз.       — Хочешь, мы выпустим её?       Глаза Розалин округлились, будто он сказал что-то вопиюще запретное.       — Отец будет в ярости, это же подарок… — Она посмотрела на Эллиота как-то совсем потерянно и обречённо. Как на всё смотрела их мать. — Почти что свадебный…       Как десятилетняя девочка могла говорить о свадьбе? Ей следовало бы играть, как тем детям, которых Эллиот замечал в городе, а не жить в этом выверенном поминутно мире, где «от каждого должен быть толк». Признаться, в этот момент ему как никогда хотелось свернуть папаше шею.       Сжечь весь чёртов дом. Выбить зубы жениху Розалин, а лучше — переломать пальцы. Отвратительные люди, отвратительный мир, отвратительное…       Тонкая ладошка ложится на его предплечье.       — Мне нравится твоя идея, даже в таком случае. Хотя бы она должна быть свободна, — Розалин мягко гладит перья лежащей в ладонях Эллиота птички. — Выпустишь её со мной в саду, братец?       — Когда я тебе отказывал? Пойдём, — он улыбнулся.       С Розалин приступы ярости становились тупыми, пока совсем не затихали.       Они вышли в сад, необычно тихий в предвечерний час. Птичка заинтересованно встрепенулась, когда её посадили на траву, и Розалин со свойственным детям любопытством склонилась над ней и протянула сорванный цветочек. В ответ на чириканье она звонко смеётся и выглядит почти здорово.       Когда птица вспорхнула, скрываясь в кроне деревьев, Роуз села рядом с Эллиотом прямо на траву, доверчиво прижимаясь к его боку.       — Я бы хотела быть как эта птичка. Взять и улететь куда-нибудь далеко… Может быть, в Антиву. Я читала, там здорово, — мечтательно вздыхает Розалин, протягивая ладони к алеющему небу.       — А ещё Антиванские вороны. Не боишься? — подразнил её Эллиот, потрепав по золотистым кудряшкам.       Сестричка посмотрела на него своими большими и ясными глазами, улыбаясь слишком грустно для десятилетней девочки.       — Ты же будешь со мной и всех победишь, кто будет меня обижать. Ты обещал.       — Конечно. Для чего же я ещё учусь магии? — Эллиот улыбается и протягивает Роуз мизинец. — Я обещаю, что скоро заберу тебя отсюда, и мы уедем так далеко, что ни отец, ни глупые наречённые нас не достанут. Будем жить так, как захотим. Веришь?       Зацепившись своим тонким мизинчиком, Розалин кивнула:       — Ты всегда сдерживаешь обещания, братец.       Совсем растрогавшись, Эллиот сгрёб сестру в объятия и нахмурился, глядя в небо.       Разгорался закат.       — А как ты назвала эту птичку?       — Элли-Роуз. В нашу честь.