Глава 14 - "Сломанный телефон"

— А вот и мы! Лениво ворочаюсь. Тело затекло находится в одной позе на ковре. Никуда вставать не хотелось… собственно и делать ничего тоже. Кажется моя продуктивность скончалась в муках ещё год назад или около того. — Подьём! — Громкий голос ворвался прямо в ухо. Только отмахиваюсь и переворачиваюсь на другой бок. Я спала всего пару часов за последние сутки и даже урагану не разлучить меня со сном. Хотя нет, было кое-что ещё. Детский плач начался с небольшого подвывания, а после к нему присоединился ещё один. Когда я сумела всё же принять сидячее положение, то мальчики задыхались от рыданий. — Разбудила всё-таки, — недовольно пробубнила я, поднимаясь на ноги и кидая в девушку плюшевую овцу. Подруга закатила глаза, следуя за мной в нашу скромную спальню, в которой помимо двух кроваток, платяного шкафа и стандартной кровати на одного человека — больше ничего не было. — Тише-тише, мама рядом, — успокаивающе зашептала я, поднимая Пашку и укачивая на руках. — Всё хорошо. Гражина уже привычно подхватила голосящего Митю, давая ему в ручки один из своих браслетов. — Ничего не хорошо. Закрылась в этой душной квартирке, как сычиха! Кстати, от тебя самой уже несет, — сморщив хорошенький вздернутый носик, прощебетала девушка. — Мама же у вас вонючка, Митенька? О да, ещё какая. Да-да. Хозяйка небольшого кафе внизу дома имела не только польские корни, но и хваткий характер, позволяя иногда у неё подзаработать в свободное время от учёбы… ну и когда милая девочка Мина с пятого этажа соглашалась посидеть с мальчиками. — Хватит издеваться. Я сдавала экзамены, а потом Рокер потащил меня в театр, где проспала все акты, думала, что у Мити какая-то инфекция, просидела несколько часов в приемной, так как случай не экстренный, а оказалось, что это аллергия на мою помаду… На чёртову помаду, понимаешь? Так что да, я настолько устала, что даже в душ не добраться, — невольно всхлипнула я, укачивая повеселевшего Пашу. Тот хватал меня за волосы, оттопыривая их в стороны и веселясь от всей души. Гражина покачала с темноволосой головой, с жалостью глядя на меня. А между тем слёзы продолжали струиться по щекам. Но не могла их остановить. Так надоело врать папе, что у меня всё хорошо, отбиваться от мужа тёти с его постоянным напоминанием долга… А я хотела просто домой. — Но-но, душечка, не реви, — проговорила подруга, подходя ко мне и чмокая в висок. — Всё ещё у тебя будет. — Ничего не хочу, — замотала головой я, прислоняясь лбом к плечику хихикающего Паши. Звук опускающейся вниз дверной ручки разнесся из прихожей. Ага, значит парень Гражины тоже здесь присутствовал. — Clovis, viens ici! — требовательно крикнула она, важно меря шагами гостиную. В ярко-розовых туфлях на высоких каблуках и бандажном чёрном платье, с небрежной укладкой коротких волос да и ещё с Митей на руках Гражина выглядела чертовски модной мамочкой, которых часто можно увидеть в журналах. Я же была на её фоне противоположностью. С лохматыми волосами, в старых джинсах и футболке с не одной детской отрыжой. Вскоре показался Кловис, что мило поприветствовал меня, назвав по обычаю «многодетной мамкой». Да, сама любезность. — Марин, дай ему Пашку и иди собираться. Няньку мы уже вызвали, — произнесла она. С благодарностью взглянула на неё и передала старшего сына молодому человеку подруги. Смахнув слёзы, достала из шкафа свежее нижнее белье и платье. Сегодня был день рождения нашей подруги Иры, что в отличие от нас с Гражиной прилетела учиться из Красноярска по обмену. Мы-то приехали работать, кто из Москвы, а кто из Варшавы. В честь этого события Гражина закрыла своё кафе на целую ночь. Она всегда такая затейница, приговаривающая, что русским девчонкам стоит держаться вместе. Но всё же, от одной им стоило держаться подальше. Эта мысль билась в голове, когда пламя обхватило первый этаж, как пушистый рыжий шарф шею. А ведь только час назад из кафе доносились пьяные попытки перепеть Эдит Пиаф, постоянные тосты, рассказы Иры о её странном дяде-фермере, а также трогательное предложение руки и сердца Кловиса и счастливое «да» Гражины. Всё стёрлось… остались лишь предсмертный непонимающий крик Кловиса и повара Жана, а также отчаянные визги моих первых подруг во Франции, когда люди Бориса их утащили в коридор… Господи Иисусе, как же пронзительно они кричали. — Пока мои люди удовлетворены, но это продлится недолго, — произносит Борис, вставая напротив меня, безвольно повиснувшей в руках одного из его людей. Я перестала вырываться, когда больше не услышала и стона из здания. Они умерли… Все. В глазах помутнело от слёз. Приходится с силой сжать челюсти вместе, чтобы не натворить глупостей. Возможно, я бы так и поступила. Но буквально в соседнем доме находились мои дети. — Тебе стоит начать думать своими куриными мозгами, девочка, — зашипел Борис, хватая меня за подбородок. — Или заплати долг за своего дружка, либо начинай работать, тогда никому больше не придётся выполнять твою работу. Он резко повернул мою голову в сторону одного из своих людей. Это был парень ненамного старше меня, но ухмылочка у него была гадкая. А всё дело в кружевных белых трусах, что он покрутил на указательном пальце, а после засунул себе в карман куртки. Я еле сдержалась, чтобы не завизжать во всё горло. Ненависть затмила глаза, и моё тело дёрнулось, чтобы вырваться из хватки. Удар по лицу, словно втоптал остатки моих сил глубоко в землю, прямо к ядру. — Это пока предупреждение. Следующее уже начнётся с твоих детей. — Борис махнул и направился к припаркованному внедорожнику. Меня небрежно скинули вниз. Где-то внедалеке завыли сирены и посыпались люди на улицу. Я же продолжала сидеть на асфальте, ощущая, как тело холодеет. Капельки слёз зависли на ресницах, вбирая в себя ярко-оранжевый свет пламени. Красивейшая лавандово-сиреневая вывеска «Melodie de la Lune» чернела, становясь куском бесполезной древесины. Как и моё сердце в груди. Оно съёживалось, кровоточило и необратимо чернело. Иначе и нельзя было вынести, что четверо людей за мгновения исчезли. Запах гари въедливо проникал в легкие от каждого глотка влажного осеннего воздуха. Запястья пылали болью от недавней хватки. — Mademoiselle, avez-vous besoin d'aide? — спросил один из пожарных, приподнимая меня осторожно за локоть. Отрицательно замотала головой. Не нужна мне помощь. — Non, — тихо говорю и, пошатываясь, делаю пару маленьких шажков. Нянька была оплачена до утра. Возвращаться домой не хотелось, и я пошла дальше по улице. Впервые не боясь и не оглядываясь в Северном районе, в котором и утром остерегалась ходить, ибо была вероятность нарваться на банду агрессивных арабов. Это всё не по-настоящему… Нет-нет, такое не может в реальности. Какой-то кошмар, ворвавшийся в мой сон. Отрицание произошедшего было настолько сильным, что я просто шла, раскачивая головой из стороны в сторону, как душевнобольная, пытающаяся прогнать голоса из головы. Страшнее всего, что мои — были реальными. Когда начало светать, я отыскала взглядом одну из телефонных будок. В крошечной каморке было тепло, но оно меня не радовало. Я жаждала остаться подольше в спасительном холоде, чтобы мозг перестал плавиться, вспоминая закатившиеся глаза Кловиса, когда нож полоснул по его шее или вой Иры за деревянной ширмой. Надо было действовать. Рокер прав, как бы я не пыталась отвертеться, но мне придётся заняться тем, ради чего приехала в Париж. А если я сломаюсь, то никогда не сумею им отплатить за смерти невинных людей. — Да? — раздался сонный низкий голос. — Знаешь, мне сегодня приснился удивительный сон, — нежно проворковала я, глотая слёзы, что приходилось второй рукой их вытирать постоянно. Ногти вонзились в кожу на ладони. Прикусываю до боли губу. Мне становится мерзко от самой себя. — Марина? — В голосе Аркадия засквозили ошеломленные нотки. — Ты ждал в такое время звонка кого-то другого? — капризно спросила я. — Жаль… Прости, что потревожила. — Не играй со мной, моя красавица, — отсекает он. — Как понимаю, ты согласна на моё предложение? Стискиваю в руке трубку. Кудрявый черный шнур тревожно покачнулся из стороны в сторону, когда убрала от себя трубку и выдохнула воздух сквозь дрожащие губы. Успокоилась! Рокер прав, сказав, что, где любовница и жена недалеко находится. Всё в моих руках. А Аркадий Решётов — был лучшим вариантом сейчас, так что придётся найти способ заткнуть его дружка Вершинина. — Может, обсудим это вечером… у тебя? — понизив на тон голос, шепчу я.

***

Ткань на светло-голубой рубашке быстро напитывается мутновато-зеленой жидкостью, неосторожно пролитой из стаканчика. Паша чертыхнулся, в панике поглядывая на испачканный рукав. Сбоку он уже слышит гадкий смешок брата. Митя был рад, когда их всё-таки рассадили. А как же! Сидит с «невероятно талантливой Орловой, гордостью класса», от которой все учителя ручки на сердце и оды читают, не хуже того же самого Шекспира… а может и лучше. Нашли друг друга приблудные душонки мелкого гения! А Паше сиди с занудным Захаровым и проверяй плечо, на которое повадился намеренно чихать соплями нежеланный сосед. И дурацкий этот урок рисования! Вместо того, чтобы играть в «вышибалы» сейчас они рисуют новогодний праздник в их доме. Эх, Кирилл Петрович зря вы заболели! Вот тогда Пашка бы Захарову ка-а-ак мячом заярил да по сопливому носу… ну или ноге. За нос его мама дома в горшке с фикусом прикопает. Татьяна Мироновна оторвалась от газеты и вышла в коридор, велев сидеть тихо. Кажется, в коридоре стоял директор школы. — Пчёлкины, в коридор. — Учительница быстро вернулась в кабинет, обратно нацепив очки на тонкую переносицу. — К вам отец приехал. Мальчишки перебросились удивленными взглядами, но и на это событие они уже приготовили сюрприз. Митя спокойно обошёл Леру Орлову и направился к двери. В этот раз Паша успел уклониться от очередного мокрого чиха соседа и, ловко засунув руку в карман рюкзака, положил нечто небольшое в карман брюк. В безмолвном школьном коридоре их ожидала высокая фигура в черном пальто. На лицах близнецов промелькнула неподдельная радость и те рванули вперед с криком: — Папа! Со смехом Аркадий поймал ребят и приподнял, расцеловав каждого. — Привет, пацаны. Ого, как вы вымахали. Не узнать совсем. Кто эти богатыри? Бли-и-ин, я просто не могу вас уже удержать! — с хохотом произносит мужчина, опуская пасынков вниз. — Не ожидали, да? — А ты надолго? Опять с дядей Левой какие-то дела? — Мама знает, что ты здесь? Мы сходим зимой на настоящую русскую горку, как ты обещал? — Пока есть время у нас, — отвечает Решётов. — Хотел приехать вечером, но появилось свободное окошко. Так как насчёт того, чтобы прогулять последние два урока? Мальчишки восприняли идею с энтузиазмом и уже через пару минут вместе с ним покидали школу. Решётов с улыбкой поглядывал, как те ребячились, пиная снег. Его бывшей супруге когда-то удалось сделать то, на что он думал не способен — полюбить детей от другого мужчины. Брак их продлился недолго — три года. Тогда оба думали, что лучшим решением будет расстаться. Марина ощущала себя обязанной ему и уже со своим другом Гордеем занималась теми делами, что могли его опорочить. Но в желании перебраться обратно в Россию вести дела, Решётов вдруг понял ещё кое-что. В том вечере в «Тени Кардинала», когда Лев обменял её на акции, он также присутствовал. Бывшая супруга выглядела сногсшибательно, навевая воспоминания об их прошлом. Всё такая же буйная и красивая, как пламя в ночи. В тот момент Аркадий и решил, что куда больше ему хочется вернуться к той, что пыталась играть с его сердцем, но так и не сумела, оставшись честной до конца. — Ну как, нравится вам жить в России? — спросил он, открывая заднюю дверь джипа. — Да-а-а! — Мама нас уже на осенних каникулах по экскурсиям затаскала, — пожаловался Паша. — Ну, благодаря кое-кому мы теперь ещё знаем, где везде еды добыть, — с ехидцей заметил Митя, снимая портфель с плеч. — А ещё мы познакомились со своим биологическим папой. На мгновение рука в кожаной перчатке сжалась на двери. Мужчина качнул темноволосой головой, продолажая улыбаться. — И что, он хочет жить с вами? — вкрадчиво спросил Аркадий, прищуривая золотистые глаза, как тигр-людоед, учуявший приближение охотников. — Вроде нет. Но мы потом вышли на улицу, типа мусор выкинуть, а они с мамой о чем-то долго разговаривали дома, — поведал Паша, пристегивая ремень безопасности. — Любопытно. — Аркадий захлопнул дверь и, обойдя машину, занял водительское кресло. — Сейчас заедем в кафе, а потом на батуты. А ваш другой папа с вами куда-нибудь ходил? Кто он вообще? Последнее его особенно интересовало.

***

— Вау. Да, я всё же сказала это слово в стрип-клубе, так как девчонки правда молодцы. Такая пластика и акробатика, причём не теряя микроскопических блестящих лифчиков в танце — просто отпад! Танцовщицам нельзя было дать и больше двадцати трёх лет. Постаралась не думать, что конкретно их толкнуло на эту профессию. Боль в ноге скручивающим спазмом отозвалась. Достала из сумочки пластиковую колбочку с таблетками. Не теми, что врач мне велел пить. Те и наполовину не утоляют моей боли, в отличие от трамадола, оставшегося ещё со времён Парижа. Не то, чтобы у меня зависимость, просто с ними было легче переживать боль. — Повторите ещё! — велела я бармену, постукивая пальцем по опустевшему стакану. Стоящий за стойкой бармен странно на меня поглядел. И что его удивляет? Когда мне обновили стакан с апельсиновым соком, помешала зеленой трубочкой оранжевую жижу и вновь повернулась лицом к танцующим девчонкам. — Ни фига себе! — воскликнула я, когда одна из девушек ловко в танце села на шпагат. — Ага, — одобрительно закивал толстопуз рядом, потягивая виски из стакана. — Классные тёлки ваще! — Это-то да, но сколько усилий, — произношу я. — Чтобы сесть на такой шпагат нужно убить кучу времени и тренироваться. — Зато они этим зарабатывают, — фыркает дружок толстопуза с сальной прилизанной чёлкой. — А может они мечтали о карьере гимнасток? — рассуждаю я. — Думали будут олимпийскими чемпионками, а в итоге: зарабатывают на кусок хлеба ползанием в ногах тех, кого ещё лет пять называли «дяденьками». А родители, целуя дочку в щеку, даже не подозревают, что час назад какой-то старикашка её чудо расчудесное прижимал к стенке туалета. Она делала вид, что ей нравится, но мысленно умирала от каждого слюнявого поцелуя. Оба мужика угрюмо на меня посмотрели. — Дамочка, вы можете оставить свои мысли при себе? — пробурчал толстопуз, уже без огонька в глазах поглядывая на извивающихся стриптизерш. — Ладно-ладно, — смиренно проговорила я, потягивая сок через трубочку. — А у вас дочка есть? — Блять, — выплюнул сальноголовый, соскочив со стула. Толстопуз тоже последовал за ним. Я с широкой улыбочкой, покрутилась на стуле. Поди ещё двоих мужчин образумила! Нечего тут разврат лицезреть, а девчонки им впрямь в дочери годятся. А вообще, закончат свой танец — спрошу у одной из них, где тренируются. Мне тоже не помешает немного спорта, да и у одной такие идеальные бёдра! Без намёка на отёк или целлюлит. Матерь божья, я тоже такие хочу. — Я же сказал тебе уезжать. Нормально вообще? Заставил меня сюда притащиться, ради ерунды, а теперь гонит. Типичные мужики. Сами не знают, чего хотят. Только отмахиваюсь от Пчёлы, продолжая смотреть на танец девчонок, едва на равне с находящимися мужиками не голося. Это шоу на самом деле такое зажигательное, а от синхронности движений хотелось взбудораженно пищать! — Не мешай мне наслаждаться искусством. — Это женский стриптиз, а не народный ансамбль. — Сделай мужским тогда. Начинай раздеваться, удиви братву обнаженной грудкой. Я даже кину тебе рублей сто из жалости, — съехидничала я, легким жестом бросив салфетку ему в лицо. Он резко поймал салфетку, сжал несчастную в кулаке и сверкнул глазами. Какие мы грозные. — Ха-ха, как смешно, а главное щедро, — скорчил мужчина саркастичную гримасу, усаживаясь на соседний стул. — Серьёзно, уезжай. Сейчас не до тебя будет. — Я мирно и тихо сижу себе в уголочке, а не… Обалдеть, уау, обалде-е-еть! — восторженно завизжала я и закрыла ладонями лицо Пчёлы, когда трое девушек уселись сверху на других танцовщиц, принявшись по-змеиному извиваться, касаясь грудью и плоскими животами друг друга. И всё это под потрясающую песню Women группы Def Leppard. Так чувственно и круто! Интересно, а я так смогу? Наверное, да. Только придётся потренироватся, чтобы не ощутить себя ондатрой на суше. Пчёла со смехом убрал мои руки со своего лица. — Ты же понимаешь, что тебе даже такие нагрузки противопокозаны пока? — сразу понял он моё направление мыслей. Затем тихонько рассмеялся. — Напомнить, чем закончилось твоё желание танцевать после просмотра «Грязных Танцев»? — Будь ты Патриком Суэйзи ты бы меня поймал, но ты не настолько крут, — фыркаю я, сложив руки на груди. — Тем более, в этом танце партнер не нужен. — И только попробуй не выйти на работу, когда у тебя поясницу защемит, — грозно сказал Пчёлкин, хотя по выражению глаз точно шутил. Ну да, спорт — это немного не моё. Я стремительно загоралась, но выносливости во мне с гулькин нос, чтобы продолжать бегать или прыгать. Возникает вопрос: «а зачем мне бежать пять километров? Я что, не могу себе позволить машину?» — Знаешь, твой пессимизм сегодня приобрел особый убийственный шарм. — Сделав пару глотков сока, уже на серьёзе добавила: — Белый не согласится. — А я думаю, что да, когда я объясню в чём соль этой затеи. А выгода есть связаться с Асланом, уж поверь, — отвечает упрямо он. Невольно улыбаюсь, поглядывая в его решительное лицо. Витя был замечательным финансистом, но кроме выгоды он не вдавался в психологию людей. А когда схема выходит излишне чистой и ладной, что можно разрыдаться радугой, то определенно — это беленькое покрывало скрывало черные намерения. Ну ладно, здесь я преувеличиваю. Просто по бумагам выходило так, что этим людям «Курс-Инвест» — не особо и нужен. — А давай поспорим? — Я не буду с тобой спорить, — отвечает Пчёла. — А, ну раз зассал, так бы и сказал… — Слышь, за базаром следи? — Он испепелил подленько хихикающую меня взглядом. — На что спор? Я деловито покрутилась на стуле, приняв задумчивый вид. — Если окажусь права, то ты наряжаешься в то, что я тебе дам и стоишь после полуночи на Тверской до тех пор, пока не продам тебя какому-нибудь водиле. Из тебя, конечно, получится страшная прошмандовочка, но кто-нибудь клюнет точно, — прощебетала я, строя большие глазки. Побелевшие скулы мужчины дёрнулись от злости. С вызовом взглянула ему в глаза. Да, месть, Витечка, страшное дело. Не следовало меня шлюхой обзывать и приставать с поцелуями к инвалидке. У меня и память хорошая, и фантазия неплохая. Изгалялась, да! И плевать мне на какие-либо понятия мужские. — Ты охуела? — вырвалось из него малоприличное, но очень злое. — М-м-м… да. — Мой короткий ответ окончательно раздраконил его. — И чего ты боишься? Ты же так уверен в себе. Плюс сам можешь загадать любой абсурд. — Так значит, да? — мрачно переспросил Пчёла, едко улыбнувшись. — Ладно, будет тебе выездной цирк Шапито. Когда выиграю я, — а я точно выиграю, уж поверь, — то пацаны проводят все новогодние каникулы со мной, а также ты неделю танцуешь «калинку-малинку» при слове… м-м-м, пускай будет «телефон». В любом месте, в любое время, в любом виде. Наглёж определённо. И выбрал же самое ходовое слово, а если говорить об офисе… В случае проигрыша, то мне будет необходим реванш, а спор — это святое дело. — У меня травма, — с издевкой улыбнулась я. — Я подожду, — вернули мне ровно идентичную улыбку. — Мы, мужчины, вообще очень терпеливый народ. — А мы, женщины, нет. Если я выиграю, то плату возьму сразу, — предупредила и протянула ему руку. Пчёла с долей сомнения посмотрел на мою ладонь, а после крепко сжал. — Готовь кокошник, Кисина, — ухмыляется он. — Заодно и ноги, долго же им придется плясать. — Уж лучше я приготовлю стринги, Пчёлкин, — невозмутимо парирую я, а после критично осматриваю его бедра. — Тебе придётся найти «элечку», а то и «иксэль». У-у-у, я видела такие стринги недавно — леопар-р-рдовые. Мне доставило небывалое удовольствие, когда уши Пчёлы порозовели, а сам он выглядел так, будто ещё немного и изо рта пойдет пена от бешенства. Ничего-ничего, пускай хоть мысленно представит себя в шкуре тех, кого снимал и чью профессию по-хамски прославлял. — О чём это вы? Подваливший Белов был мрачнее тучи. Мы поспешно разъединили наши руки, полуотвернувшись друг от друга. Будто ничего и не было. Тогда бандит заломил вопросительно бровь, с подозрением в хищных голубых глазах поглядывая на нас. Как выяснилось далее, изгаляться умела не только я. — Мариночка всё ещё на меня обижается. Требует шубу из леопарда. А я ей говорю, что на обиженных — ромашки растут, — чуть ли не пропел Пчёла, сверля меня мстительным взглядом. — Вы чё, пьяные? Какие ещё ромашки? — не понял Белов, хмурясь ещё сильнее. — Красивые ромашки, Сань. И что самое важное — неприхотливые в различных удобрениях. Хочешь навоз, а хочешь кишки, — заулыбался этот агроном в «Армани», склонив голову набок. Обратно сплевываю сок в стакан от красочной картины, появившейся в голове. Эти ромашки так живо представились в теплых кишках и с паром вокруг них, что аппетит мне ещё долго можно не завозить. Намёк понят, переварен… и отправлен в отдел «шлём в пеший поход». — Хорошо, больше так не буду. Давай тогда помиримся на пальчиках, как в детстве. Можем этим. — Я оттопыриваю средний палец на правой руке. — Но и этот тоже сойдет. — Теперь и левый средний палец был гордо выставлен вперед. — Ромашки, Маринка, — елейно улыбнулся Пчёла. — Пальцы, Витя, пальцы, — тоже оскалилась я, приподнимая названные да скромные части тела повыше. Примерно так, на уровне его глаз. Белов закатил же свои прозорливые очи, а после вытянул шею вперед, в попытке рассмотреть дальше коридор. Возможно, мы его утомили. — Как только закончишь заниматься дурью, подваливай, Пчёл. А тебе, Кисина, стоит не зарываться. Зуб выжил после твоих секс-махинаций, — уже почему-то мстительно добавил Белов, поднимаясь со стула и скользнув взглядом по моим коротко стриженным ногтям. Фиговая попытка меня пресечь, но на краткое время действенная. Я гневно засопела, а Пчёла выпал из разговора. — Каких ещё секс-махинаций? — вопросил он, пытаясь активно поймать нить нашего диалога. — Интересных. Женских и очень подлых, но вполне доказуемых судмедэкспертами, — продолжил Саша, улыбаясь с каждым словом всё шире. Глядишь, так и морда треснуть может! — Я в шоке. Александр, вы теперь у нас следопытом заделались? Как может ослабленная от потери крови женщина чуть ли не убить во время ласк здорового мужчину? — ошарашенно выпалила я. У кого-то окончательно сдали нервы. Пчёла вскочил со стула и шлёпнул рукой по барной стойке, рявкнув: — Вы, мать вашу, можете нормально разговаривать?! Какие ещё ласки? Почему Зуб вообще чуть не сдох? Белов ничего не ответил, послал мне очередную кривую улыбку и, поправив воротник пиджака, сказал: — Аслан приехал. Сама отвела взгляд в сторону. С чего вдруг Белов пожелал, чтобы я просветила Витю о своих небольших секретах? А это явно оно и было. У каждого из нас своя жизнь, так что смысла разбалтывать о своих трюках — не видела. Наверное, поэтому Белов и поспешил покинуть нас. Гад! Но, как оказалось, Пчёла немного не так понял посыл Белова. Меня почти нежно повернули к нему лицом, взяли бережно за руку и взволнованно заглянули в мои округлившиеся глаза. — Всё-таки и к тебе свои грабли протянул, да? — тихо спрашивает он. Несмотря на мягкий голос, выражение глаз стало ожесточенным. Нет, Пчёла совсем не так всё понял! Белов, интриган хренов, зла на тебя не хватает. — Пчёлкин, уймись, — сухо потребовала я, уже отлично зная это его выражение дурацкое. После него обычно мои бывшие ухажерым приобретали такие фонари, что и ночью без света можно ходить было. — Ты ответь на вопрос сначала, — настаивал бывший друг, что вдруг включил режим товарища. — Ксюше больше досталось. Всё, я свали… Договорить почему-то не удалось. С шоком обнаружила, что меня вдруг обнимают сильно-сильно, как какую-то обездоленную и отверженную, да и ещё по голове гладят! — Без понтов прошу тебя, Кисина, хоть немного беречь себя, — слышу отрывистое сквозь грохот музыки и рев мужских глоток. — Ты, конечно, везучая зараза, но не настолько. Я прикусила губу, чтобы не отпустить язвительное замечание. Хотя бы, по поводу того, что он так сжал в хватке, что моя щека расплющилась на его груди и губы оставили влажный след слюней на серой рубашке. Но искренняя тревога в его голосе остановила меня. Тогда и снизошло поразительное озарение. Пчёла волновался за меня. Искренне и как умел всей своей сволочной натурой. И вчера он явился ко мне в квартиру (а перед этим явно побывал в больнице), чтобы убедиться, что со мной всё в порядке, а не давить по поводу мальчишек. Понятно, что его тогда взбесило! Он ко мне пришёл на мировую стопку, а я, как обычно, все свои «фи» показала. Характер такой… но и у него не лучше! И всё равно как-то стало жалко его, что да — размякла. С вздохом обвила руками поясницу Пчёлы и постаралась вывернуть голову так, чтобы разговаривать тоже могла. Ну неудобно он обнял меня. — В отличие от тебя, я живучая, — с ухмылкой произнесла я. — Да ладно тебе, Вить, всё обошлось. Все живы. — Знаю. — Пчёла уже болезненно сжал меня в объятиях на миг, да так, что кости хрустнули, а после ослабил захват. — Для них обошлось. Задержись вы там ещё на час, то Зуб бы сам наложил на себя руки. Ладно, я, как знаток женской души, умею с двумя обращаться, а он… Тут же оттолкнула эту заржавшую любвеобильную тварь от себя. Вот и жалей всяких приблудных, вот и входи в положение, вот и пытайся общаться по-человечески! — Проваливай уже свои дела решаемые да неперерешаемые решать, — запыхтела я, швырнув с гоготавшего от души Пчёлу подготовленную папку с документами. Сдула прядь с лица, сверкнула глазами и так хлопнула рукой по стойке, аж самой стало страшно и больно заодно. — Ей-богу, глаза мои бы тебя не видели, урод проклятущий! — Насчёт уродства — тебе к с окулисту бы глянуть, а проклинаешь меня только ты, чернушка, — уперто отказывался Пчёла от навязанного ему ярлыка и взъерошивает ладонью мне волосы. — Так что не ври. И опять же это его «не ври» мне сильно не понравилось. С намеком каким-то было неприятным сказано. А то, что непонятно — бесит люто. Видимо, психолог всё же проснулся в Вите и таки разглядел в моей воинственной мине — надвигающийся скандал. Он сразу сделал запредельно занятой вид, выпрямился и посрьёзнел, будто и впрямь шишка важная. — Короче, болтать мне с тобой, инвалидкой горемычной, некогда. — Он показательно встряхнул на руке массивные часы и посмотрел на цифербат. — Перед Новым Годом заедешь ещё в офис. — Так здорово, что подчеркнул мою травму… — Уговорила, сам заеду, — моментально до него дошел смысл моей фразы незавершенной. — И мальчиков подготовь. — К чему? На этот вопрос мне ответа не дали. Пчёла с видом а-ля «мавр сделал своё дело» устремился вперед к коридору, в котором уже толпились недружелюбного вида люди. От взгляда только одного индивида этой компании мне становится неуютно. Да, пора точно делать ноги с этого местечка криминальных и оголенных. Достав кошелёк, оставила пару купюр на чай бармену и подхватила пальто с тросточкой, что любезно мне одолжила бабулечка Галя с пятого этажа. Впрочем, действие трамадола уже дало плоды и от каждого маленького шажочка мне не хотелось скулить.

***

— И ты так просто уехала?! Немного отстранив телефон от уха, подождала минуты две, дабы начальство всласть поизмывалось над «великим и могучим». — Я сделала копии договоров, справок и достала реквизиты их предприятия в Берлине, — скромно произнесла я, когда стихия в лице Вершинина перестала шипеть и бурлить. — Тебе понравится, что я нашла. Там такая транспортная система — закачаешься. — Когда будут? — по голосу почувствовала, что он изрядно подобрел. В общем, подкинутый бараний стейк пришёлся по вкусу волку. — Завтра во время ужина с твоей мамой и Аркадием. — Почему так долго? — Боюсь, за мной установлена слежка после случая с Зубовым. Эту идею с нефтью только и поддерживает у них Витя Пчёлкин, — отвечаю я, поглядывая на вид за окном такси. Снег валил густо и сильно, будто пытаясь заполнить всё белым досконально. — К слову, не договорились. Люди проверенные, но урвут своё по самые помидоры, Лёв, так что придётся аккуратнее. Так что мы можем выкупить эту идею и внести свои коррективы. Выгодные нам. — То есть стащить, — усмехается Вершинин. — Завтра жду со всем имеющимся. Как понимаю, вы приедете с Аркашей? Ох, лучше бы он орал. Я закатила глаза, уже чувствуя, как призрачное кольцо стягивает безымянный палец. Верный признак того, что меня снова хотят втянуть в эту кабалу! — А должна? — Кисонька, девочка моя, будь снисходительнее. Он нам сейчас нужен, — вкрадчиво проговорил Вершинин. — Он твой друг. Ты его и обрабатывай. Коньячок, шашлычок и девоньки покрасивее! — Не в этот раз. Да и до твоего мастерства мне не взлететь. — Когда же лесть не возымела на меня никакого эффекта, он уже жестко сказал: — Сама подумай, какому нормальному мужику ты сдашься с двумя детьми, тремя разводами за плечами и всем своим прошлым? Никто этого не потерпит. От колючих слов сердце скукожилось. Они были резкими, но, к сожалению, меткими. Порядочным человеком меня не назвать, как и просто приличным. Вершинин знал на что давить. — Так мне никто и не нужен! — воскликнула я. — Тогда тем более не вижу причин отказываться. Ты получишь бонусы не только от меня, но и него, да и насколько знаю в горизонтальном плане вы друг друга устраивали. Сдобри мужика на какое-то время — сделай милость. — Хоть бы сделал вид, что вы, мужчины, не обсуждаете своих баб, — холодно говорю я. — Пока он не подпишет со мной договор, хрен он вернётся в Париж за участком, — тут же выдвинул условие Лёва. — А я знаю, как ты хочешь завершить это в прямом смысле блядское дело. Подергать бывшего за знакомые ниточки — не так уж и сложно, согласись? Ничего не ответила, нажав кнопку завершения разговора. Бешенство так и клокотало внутри. Руки тряслись от злости и хотелось что-то сломать, но вместо этого я поправила ремень безопасности и достала помаду из сумочки. Но стало ещё так тошно, что выть — охота. Все равно рано или поздно соглашусь. И прав же Вершинин, не было у меня никого, чтобы ерепениться. Да и не помогло бы, если честно. Таким, как Лёва не отказывают. Но не успеваю даже приступить к мозговому штурму, как телефон в руке вновь запиликал. — Да? — Ты сейчас где, блять?! — гаркает Космос. С удивлением посмотрела на трубку. Какого чёрта лысого, сегодня все на меня наезжают? — В Караганде, блять! — так же вежливо ответила ему. — Киса, мать твою, отвечай на вопрос. Дома, в офисе… в аэропорту? — начала перечислять взвинченно он. — Одна?! И в каждом слове ощутимый нажим, словно меня давили, как прыщ со всех сторон. — Да какое тебе дело? Ты чего ко мне пристал, а? — рассердилась я. — Домой я еду, понятно? — Хорошо, живи пока. Чего? На такой резкой и таинственной ноте мужчина отключил связь. Выпил уже, что ли? И при чём здесь аэропорт? Хотя, голос определенно не пьяный. У меня даже было чувство, что он на пределе всей своей холмогоровской сущности. Решила не забивать голову выходками Космоса и не нервничать понапрасну. Лишь бог ведает, что у него на уме… а может и нет. Имеются подозрения, что навевают мысли ему рогатые и хвостатые. Через пару часов попытка не нервничать с оглушительным треском провалилась. В тот момент как раз надумала заняться домашними делами и разобраться со всей кипой бумаг, оставшихся после разводов. Немного упорядочить информацию в кабинете, но не тут-то было. Проклятый телефон! Отыскав предмет сегодняшнего раздражения среди документов, грубо брякнула: — Внимаю! — Опять довели враги? — Ленивая усмешка и мужчина тихо добавил: — Понимаю. — А тебе что надо? Небось, забыл что-то? Так и знай в Берлин — не полечу! Пчёла тихо рассмеялся. В груди что-то заныло, и снова стало тоскливо и жутко, что плакать захотелось горько-прегорько. Это чувство намертво схватило ледяной рукой бившееся быстро сердечко. — Да, забыл. — Что? — отчего-то сипло прошептала я, хватаясь рукой за краешек стола. — Забыл сказать, что так и не понимаю до сих пор, почему ты уехала во Францию. Почему вдруг резко изменилась тогда? Материалисткой стала, хотя это роль была моя. И знаешь, что ещё забыл сказать? Что в этом не было моей вины, но ощущаю себя последним мудаком до сих пор именно я. Что, что тогда произошло, Марин? — отрывисто и хрипло говорит Пчёла. — Хоть сейчас объясни. Горячими ручьями слёзы скользили по щекам. Столько боли и непонимания в его голосе, что резали сердце без ножа. Эта недосказанность — должна оставаться титановой толстой стеной между нами. Так безопаснее для двоих. Вытерев слёзы, почувствовала как опустились вниз плечи. — Почему ты спрашиваешь? — выдавила из себя я. — Случая может не подвернуться, — туманно отвечает он. — А хотелось узнать, если честно. Ответишь? — Нет… нет. Считай, что я просто повелась на деньги, как продажная шалава. Захотелось роскошной жизни, золотой романтики и прочего. Так ведь легче? Пчёла молчал, и я тоже. И без лишних слов чувствовала его досаду. — Ты не шалава, а мой друг и мать моих детей, так что заруби себе это на носу, поняла? — тихо, но со сталью в голосе сказал он спустя пару мгновений. — А теперь… мне правда пора. Друг, тормозни здесь. — Эй, подожди!.. Алло?        Но Витя уже не отвечал и трубку тоже не брал, а я всё продолжала ему дозваниваться, ощущая растущую, подобно снежному кому, панику внутри. Включив телевизор в гостиной, направилось было на кухню, но так и приросла на одном месте. Показывали чертовски знакомую машину, обгорелую и помятую конкретно… только её я успела запомнить, так как именно в неё утром и садилась! Кровь схлынула с лица, когда светловолося журналистка рассказывала о покушении на жизнь крупного бизнесмена Александара Белова, в ходе которой один человек был доставлен в городскую больницу в тяжёлом состоянии. Именно в этот момент всё и встало на места! И звонок взбешенного Космоса, и Вити, так сильно похож на прощальный! Первый-то полагал, что я тоже была причастна, связанная с Вершининым или же в сговоре с Пчёлой, на которого точно подумали. Я сидела в такси ровно до момента их выхода и ждала бармена с известиями, а тот за небольшое вознаграждение намекнул, что стороны так и не договорились, а Пчёла уехал в аэропорт в отдельной тачке от друзей. И есть у меня подозрение, что он был в Москве, так как никаких «нихт или же гер водила» я так и не услышала! Идиот! Заглотнув разом две таблетки обезболивающего, доковыляла до спальни, стягивая с себя по пути домашнее платье. Главное, было успеть! Они точно все были в первой больнице, а до неё доберусь за сорок минут. Конечно, доказательств у меня не было никаких, но… боже мой, там и разберусь! — Мам, мы дома! В прихожей, помимо мальчиков, оказался улыбающийся во все тридцать два белоснежных зуба Решётов. Радостные Паша с Митей завалены пакетами с подарками, у первого даже на щеках были красные аллергические пятнышки. Опять сладкого объелся, но вынос мозга потом этому обжоре устрою. — А куда это мы так шустро скачем? — поинтересовался Аркадий, наблюдая как я с кряхтением опускаюсь на кушетку. — Суп и пюре с тефтелями на плите. Погрейте! Я скоро вернусь, — быстро протараторила я, застегивая молнию сапог на ногах. — Э-э-э, ну ладно, — удивлённо произнёс Митя. — Тогда можно папа останется у нас? — Одна ночь Марин. По пацанам очень соскучился, — спокойно протянул бывший супруг, цепко вглядываясь в меня. — Хорошо. Наш же дом всегда славится гостеприимством к гостям, живущим в люкс-номерах, — сыронизировала я, сдергивая пальто с вешалки и поднимаясь на ноги. — Паш, ты за главного. Недовольно сопящий сын тут же важно приосанился. Уж он-то отлично помнил о моём обещании поиграть с ними в «Ром и мертвецы». Но… ангидрид твою марганец! Ещё немного и они вот-вот лишатся своего биологического отца. А я категорично против во имя моральных соображений, так что идём падать в ножки Белову, наверняка устроившего самосуд. — А «Библия» тебе зачем? — задумчиво кинул Решётов, заприметив книгу у меня в руках. — Марина! Сказать про слово божье банально не успела. Дверь захлопнулась раньше, а мои не совсем здоровые ноги уже несли к лифту.