Глава 15 - "Игры искры"

На кой чёрт мне всё это? В самом деле должна валяться на диване, пить чай с плюшками, прикладывать лёд к больной ноге. Возможно, играть с мальчиками и аккуратно расспросить о родительском собрании, о котором они втихаря умолчали. И ещё вероятнее всего, прикрикивать на вандалов, которых родила, и что разбили ещё один горшок с фиалками. Шестой за две недели. То есть, масса разного рода увлекательных занятий больного родителя, так зачем же прямо сейчас пыталась пробраться сквозь груду агрессивно настроенного мяса? — Не велено впускать, — быдловато выплёвывает мужик, напирая всей своей мощью на меня. Посмотрела на его широкую и обросшую нехилым жирком грудь, затем на свою. Победа определенно за бычарой. Моей тройке оставалось отправляться стыдливо заедать комплексы в угол. Нокаут, и больше слов не надо. Остальные представители вида «бандит прямомыслящий» — а их думы в самом деле отлично отражались на помятых мордах — переглянулись между собой и с видом превосходствующих тварей оскалились. Мол, да, детка, не по адресу, вали-ка отсюда, пока дядьки серьезные проблемы решать будут. Посмотрела в лицо мордатого недруга, тот снова сделал шаг вперёд, оттесняя от заветной двери, причём той самой шикарной грудью. Последовавший его тон стал совсем грубым. — Так, цыпуля, пошла отсюда. И это уничижительное «цыпуля» не только завело меня, но и сорвало окончательно тормоза. То есть они тут уже всё продумали и всё решили? Так значит?! Защиту приставили, чтобы дурью упиваться без посторонних? Ну, держись, я сейчас эту шаражкину контору разнесу к чертям собачьим! — А-а-а-а-а-а! — истошно завизжала я, отскакивая от оглушенного моим ором мужчины и одним ударом руки выбивая у медсестры поднос с баночками, в которых… кхем, явственно так плескалась желтовая жидкость. — Не стреляйте, дяденька, богом клянусь, что я случайно! Медсестра ойкнула, баночки полетели прямо на туши с гробовым выражением лиц, что тут же стали озвервшими, когда отборная урина попала на брюки и пальто. Красота! Мужики матюкались, девушка побелела, я продолжала драть горло. Но цель достигнута — шум стоял знатный. — Ты чё творишь, коза?! — тупо вопросил счастливый обладатель пятого размера. Я радостно заулыбалась, когда раздался щелчок поворачиваемого замка и потому нагло роже сообщила: — Беспредел. Показавшийся Космос радовал глаза ссадиной на высокородном хмуром лице. Его крупный нос скривился от стоявшего запашка мочи, а после холодный взор уткнулся в меня. — И почему я не удивлён? — прокомментировал он сухо. Взгляд одноклассника заледенел. — Серьёзно, уезжай отсюда, Киса. Нечего тебе здесь дел… Эй! Ловко перебажв через лужицу на полу и конвой, протиснулась в кабинет. Вот ещё, буду я слушать кого-то, когда сама пришла говорить. В кабинете стоял запах не лучше, чем в коридоре. Вонь медикаментов и сигарет зависла в воздухе густой пеленой, отчего в горле защекотало. А по центру всего этого, на небольшом кожаном диване полулежал Белов. И тут мужчина поднял взгляд на меня. Отшатываюсь в сторону, ощущая, как ужас вполз склизкой змеей в сердце. Внутри всё упало, как и Библия, сорвавшаяся на пол. Находящиеся люди в размышлениях так не смотрят. Нет-нет, скорбный, тяжёлый и уверенный взгляд не может им принадлежать. Подобным взглядом могут обладать только те… кто уже знает худший разворот событий и готов к нему. Весь мой поток красноречия и заготовленной пылкой речи, чтобы их пристыдить просто слился в унитаз. — Саш, — произношу, ощущая, как голос предательски дрожит, — это не правда… Ты же знаешь. Витя никогда бы так с вами не поступил. — Хм. — Белов с ленцой приложил сигарету к губам. Но и его пальцы немного подрагивали. — Доказательства? Кис, твои слова хоть чем-то могут быть подкреплены? У тебя есть хоть что-то? Космос прикрыл дверь, шмыгнув носом, прошёл ко столу, перезарядив пистолет и положил показательно его поверх какой-то папки. У меня перехватывает дыхание, а пальцы леденеют. Нет. Они не сделают этого… Боже, да у них рука не поднимется! Или?.. — Знаешь, сначала мы решили, что это твоих рук дело, — протягивает Белов всё таким же безэмоциональным голосом. — Но убийства… далеко от стиля Вершинина. И честно, мне бы очень хотелось обвинить ваш дуэт, что сейчас одного из наших друзей режут на операционном столе из-за одной суки. Я сама не понимала, как оказалось так, что начинаю тупо плакать. Валера… Только утром с ним разговаривали, а теперь он лежал где-то изувеченным пластом. В сердце будто встроили бомбу и она взорвалась в самый неожиданный момент, а ошмётки между тем жили и отдавались глухой болью от каждого вздоха. — Но нет. Есть один человек, которому выгоднее нас всех убрать и он же не сел с нами в машину, — злость и горечь слились воедино в голосе Саши. Он говорил это все так плавно, так равномерно. Будто уже нельзя ничего изменить… Будто всё уже кончено. — К слову, вариант с твоим участием уже в сообществе с Пчёлой — остаётся висеть. Вполне возможно, пока мы там базарили, ты бомбу эту подсовывала, — недобро добавляет Космос и присаживается на стол. Я смотрела на них круглыми глазами. Ладно, мне веры нет… но как они только посмели так подумать о Вите?! О том Вите, который всегда за ними следовал, рисковал постоянно своей шкурой и свалил на Урал, когда у него могла бы быть те месяцы я?! Слёзы в один миг высохли, а злость разгорелась, как пламя на сухих ветках. В тот момент во мне и укрепилась вера, что Пчёла был не виноват. Он знал, что его лучшие друзья съедят, как миленькие такой вариант, но всё равно не уехал. — Скоты! — взревела я и швырнула первую попавшуюся статуэтку в невозмутимого до сей секунды Белова. — Парочка иуд! Космос подбежал ко мне, прежде чем и в него что-то полетит. Поздно! Я успела поднять Библию и врезала ею от души по лицу Холмогорова. Тот, охнув, отшатнулся от удара на пару шагов. Думала, что зачитаю из книги нотации про «не убий», но и как оружие сойдет. — Ки… Сука! — заорал Белов, когда моя увесистая Библия влетела метко и ему в лоб. В конце концов, не только Космосу страдать от слова божьего. А я же, как мать двух мальчишек, имела хороший прицел. — Космос, выведи её отсюда! — Лучше мозги свои выводите проветривать, а то они уже вытекают из ушей от малейших потугов, дебилы! — ещё больше сорвалась я на крик. Даже горло начало саднить. В общем, ничего удивительного, что отошедший от удара Космос бесцеремонно поднял продолжавшую орать гадости меня и выволок из кабинета. Они снова заперлись, а я стала ломиться к ним и сыпать глупыми угрозами, в которые и сама не верила. Просто мне было очень страшно. Но вскоре руки бессильно скользнули по двери. Со злостью вырвалась из окружения всё той же кучи угрюмых клоунов, растолкав их локтями, и побежала дальше по коридору, ощущая, как начинаю дрожать, подобно осеннему сухому листку, угодившему в хлипкую паутину. Выскочила на лестницу, огляделась по сторонам, убеждаясь, что никого нет… и просто с воем сползла на ступеньку. А ревела я правда настолько жутко, что у самой волосы встали дыбом. С подвываниями, задыхаясь и раскачиваясь от нарастающей боли с каждым глотком воздуха. Пальцы сжимали волосы, будто пытаясь вырвать их из головы. У меня не было плана, когда я сюда приехала. Не было, когда пыталась попасть к Белову с Космосом. Всё казалось таким несерьезным и напускным, мол, как они смогут на самом деле на такое пойти? Да, поругаться, обидеть неосторжно, подраться способны, как пить дать… но убить? От последней мысли завыла не своим голосом, дергая руками волосы. Как же было легко оказывается жить все эти восемь лет, не ведая о жизни Пчёлы. Я знала, что руки Бориса до него не дотянутся, и этого было достаточно, да и папа говорил, что всё у него хорошо, а теперь… Слёзы полились обильными ручьями, стоило хоть чуть-чуть подумать, что после этой ночи не станет Вити Пчёлкина. Весёлого и добродушного мальчика, с которым в первое знакомство подрались, снесли пару качелей своими играми и облазили все стройки. Сообразительного и безумно хитрющего парня, что никогда не сидел на одном месте, влетал в драку одним из первых, уже тогда оберегал близких друзей и будил меня ранним утром, чтобы научиться печь любимый вишнёвый пирог его мамы. Мужчины, что всегда был у меня первым во всём. Трогательный и вредный, умный и вспыльчивый… Ох, я могла бы часами рассказывать, какой этот Витя Пчёлкин. Так много знала, потому и боялась, что этот огромный кусок моей жизни ускользнёт, словно его и не было. И я совсем не была готова с ним расстаться. Этот кусок мне нужен. Вдыхаю в себя воздух, задерживаю в легких на пару мгновений и выпускаю сквозь губы. — Нет, — покачала головой я, — хрена с два. Заставив себя подняться, стёрла слёзы и пошла обратно под дверь кабинета — бдеть. Уж лучше находиться в гуще событий, чем в неведении. Надо не только подумать, но и как-то тянуть время. Эти два неверующих Фомы точно действуют на эмоциях и псевдофактах, так что им нужно пару дней переварить эту информацию и поразмышлять в иных направлениях, на которые мне нужно их аккуратно навести. Состряпанный на коленке, простой план меня устроил. Да и вообще, всё гениальное — просто. Сейчас главное, чтобы Витя не отсвечивал сегодня.

***

Молчание. Тупое глухое молчание, сопровождаемое до самой больницы. Конечно, чего вести диалог с предателем? Честь немеренная, ай-ай. Впрочем, о взглядах тоже стоит упомянуть. Казалось, если бы не приказ его друзей, то Шмидт со своими людьми вывезли бы Пчёлу в момент за теплотрассу. Сверлящие, прожигающие и холодные, чуть ли не оплёвывающие взгляды сопровождали до самого конца. Но ему было плевать. Посторонним шестёркам и их вассалам чёрта с два он начнёт что-то доказывать. Да пошли они, ей-богу. Сегодня одно мнение, завтра другое. Куда благоприятный ветер дунет, туда и пойдут. Бараны несчастные. Пчёла мрачно усмехается, покидая душную и давящую атмосферу, что царила в салоне машины. На улице стало гораздо легче. Вскинув голову и прищурившись, мужчина с натугой выдавил из себя воздух, отдавая клубочек пара чёрному небу. Мокрый снег падал на нахмуренный лоб, на котором прорезались глубокие линии. Не хотелось и думать о том, что поизойдёт дальше. В нём только теплилась надежда, что Оля выполнит то, о чём он попросил. Шмидт сделал шаг к нему, но Витя сам пошёл. Не хватало ещё, чтобы его толкали в спину, как беглого каторжанина. Но… честно говоря, именно осуждённым на казнь он и ощущал себя. Никто его без доказательств слушать не станет. Господи, как же он жалел, что не сел в машину с пацанами. Если бы ему сейчас преподнесли этот шанс, то он ни секунды не думая — им бы воспользовался, даже зная, что машина всё равно взорвётся. Да и что таить чунгу-чангу в шкафу? О многом он сожалел. Об испортившихся между Космосом и им отношениями, попытке уйти от их дел с парнями в одиночное плавание, о своей жадности, в конце концов. — Вить, — начал было тихо Шмидт, поравнявшийся с ним. В его голове так и прорывались участие и жалость. — Не надо, — прохладно прервал его он. Больше товарищ не стал заговаривать с ним. Неуместно стало, так как они уже поднимались вверх по лестнице, а рабочая сила Шмидта стала с подозрением на них поглядывать. Поднявшись на этаж, отданный нейрохирургическому отделению, до этого спокойно шагающий Пчёла замедлил шаг. Хотя идти ему и так морально нелегко давалось, а сейчас стало пыткой. В тридцати метрах восседала знакомая фигура. Гладкие чёрные волосы закрывали лицо девушки, пока она, словно почувствовав его присутствие, не повернула голову в сторону Пчёлы. У него было ощущение, что с каждым шагом ему вколачивали гвозди в позвоночник. А из огромных желто-зелёных глаз стекали крупные слёзы по посеревшему лицу. И без того давящее чувство на плечах усилилось, но уже в районе левой груди. — Уходи, — одними губами произнёс Пчёла, оказываясь в метре от сидящей на скамейке девушки. Пожалуйста. Киса отрицательно мотнула головой, а после устремила панический взгляд на дверь. Он горько ей улыбнулся, но вместе с тем нечто сродни облегчению всколыхнулось в нём. Но только он отошёл на два метра, как в спину донеслось командирское: — Пчёлкин, сделай так, чтобы эти олухи со стыда сгорели. Им мания величия там основательно всё сдавила. Шмидт со злостью зыркнул на девушку, а вот Пчёла с полуулыбкой обратно повернулся назад. В груди зажёгся огонёчек — совсем маленький, озорной и уже так хорошо ему знакомый. Один из людей Шмидта удерживал вставшую Марину за плечи, что тоже ему улыбалась. — Звучит, как приказ, Кисулик, — усмехается Витя. — Это наставление, — патетично отвечает Киса. — Для исполнения приказов здесь полно другого мясца. Кто-то едко фыркнул, а сам Пчёла с благодарностью посмотрел на подругу, пытающуюся удерживать маску беззаботности, что ощутимо трещала по швам. Точнее, он уже видел, что ещё чуть-чуть и Киса разрыдается, отчего сердце кольнуло. И не только от догадки, что девушка разговаривала с Сашей… Ё-моё, вот зачем она сюда пришла? Но Марина находилась здесь, и явно уходить не собиралась. Не это ли было его ответом на вопрос, что так часто стал возникать в голове? — Иначе что? — хрипло спрашивает Пчёла, выискивая тот самый ответ в её дерзких и нежных глазах. Возможно, это последнее, на что он получит ответ в своей жизни, но ему нужно было знать, так что ещё минуту ребята потерпят. — Бля-я-я, — недовольно протянул кто-то. — Сука, нашли время, — ворчливо добавил сбоку от него мордоворот. Ну да, они здесь по другому делу, более зрелищному и кровавому. Чего уж греха таить? Сам Пчёла в таких вещах участвовать любил, но сейчас ему необходимо было другое. «Ничего, — мрачно подумал Витя, — перебьются». — Витя, пора. — Шмидт стал тянуть его дальше. Не отводя от него затравленного взгляда, Киса выдавила из себя глухое: — Прошу без «иначе». Только это была не просьба, а мольба. Глубокая, сильная и личная, настолько унижающая просителя, что ни у кого в коридоре не возникло сомнений, что ради неё девушка встанет на колени даже в обнажённом виде и в лужу грязи. После этих слов никто уже больше не стал ничего говорить или скалить зубы. Воздух ощутимо потяжелел. Бросив полный звериной тоски взгляд на Марину, мужчина уже сам стал себя насильно толкать к двери. Ведь он понимал, что стоило открыть дверь, так этот возникший свет в его сердце погаснет.

***

Боже, боже… Боже! Ещё немного и у меня начнётся истерика. В особенности, когда Пчёлу опять увели. Но на моё счастье, для переливания крови, а не просто её окончательной вытечке из тела. Может, не такие уж они и безголовые? Шмидт с дружками отошли от меня подальше, принявшись негромко переговариваться. Надо было поговорить с Пчёлой с глазу на глаз, но как это сделать, чтобы Белову сразу не доложили? Его подставили или это просто фатальная ошибка? Вариант с его виной — у меня вызывал изжогу, так что он сразу летит в помойку. Не знаю, есть ли бог или нет, но сегодня я начинаю убеждаться в его наличии на небесном троне. Мимо нас прошмыгнула статная рыжеволосая девушка, сверкающая разгневанно голубыми глазами. Красивая, ничего не скажешь. И то, что её пропустили без вопросов и она начала повышать голос сходу, что слышно за дверью говорило, что это была не иначе, как сама жена Белова! Не веря в такую удачу, я начала потихоньку отступать дальше по коридору к операционному крылу, а после сорвалась на бег. — Девушка, туда нельзя! — остановила меня строго медсестра у процедурного кабинета. Потянулась было к сумочке, но рука нащупала только воздух у бедра. Кошмарище болотное! Она осталась вместе с Библией в кабинете, в котором обосновались эти бестолочи недалёкие. — Возьмите! — Я стала срывать с ушей серёжки из белого золота с бриллиантами. — Такие только у Мадонны и теперь будут у вас. Брюлики два карата, застёжка английская. Удобные — жуть просто! А главное подходят и к повседневному и к парадному образу. Медсестра в шоке покосилась на серёжки на ладони. — Два карата? — Да-да, пропустите только, — захныкала я откровенно, едва не прыгая на месте от нетерпения. — Странно, а почему камень не так сильно переливается? — с подозрением спросила девушка, приподнимая двумя пальцами одну из сережек и критично осматривая её. — Девушка, кричащий блеск только у стекляшек. А кстати, проведите по стеклу и… Я замолкла, когда тяжелая рука упала мне на плечо. Обернулась, встречаясь с укоризненным взглядом Шмидта. — Марина Анатольевна, сказали же сидеть тихо. Чё вы вмешиваетесь в процесс лечения? — недобро протянул он и теперь сомкнул свою огромную ручищу у меня на локте. — Да пошёл ты, — зло выплюнула я и сделала резкий рывок к двери. Далеко не продвинулась, Шмидт в стальном захвате держал меня. Йодид твою калия! Понабрал урод Белов мутантов, что ни обойти, ни подножки поставить, ни просто сбежать. Медсестра с неохотой вернула мне ювелирные изделия. Уже под конвоем топала обратно к ненавистной скамейке, что весьма неприятно сроднилась с моей задницей, попутно вдевая серёжки обратно в уши. Не особо ласково Шмидт тащил меня, а после слегка толкнул на скамейку. Уходить не спешил, а встал напротив и принялся вещать свою блатную муть: — Прекращайте уже. Вы хуже же делаете, а Белый значет чё дела… — Знал бы, вас, боровов, на привязи бы держал, — ядовито бросаю я, потирая ноющий локоть. Говорю же, не нежничал со мной он. Мясистое крупное лицо начало покрываться алыми пятнышками. Ничего, к концу нашей беседы бордовеньким свалит. А хамить тянуло с небывалой силой, да и знала, что ничего лысое парнокопытное мне не сделает. Я здесь была что-то типа Швейцарии. — Витя сам виноват, — мрачно отвечает Шмидт. — Есть границы, которые не стоит пересекать. Это он мне тут моральщину собирается впарить? Учить вознамерился, как жить в этом дурацком наживательском мирке? — А я-то думаю, кто здесь собрался? Оказывается тут все безгрешные душонки скучковались! По воскресеньям полы церковные коленками полируем и подати бедным раздаём? Молодцы, — с издевкой похлопала в ладони. Желваки под упитанными щеками дёрнулись, а краснота уже добралась до слегка оттопыренных больших ушей. Я упивалась своей яростью, так замечательно о стало, если честно. Но всю малину по срыванию злости испортил этот гуманоид. — Вы похожи, — вдруг выдал он. С иронией изогнула бровь, сложив руки на груди. — Витя также огрызался на всех сегодня, когда отправлял Серого к Зубу в больницу перед своим выездом, — вкинул Шмидт, смотря на меня неожиданно умным взглядом по-детски голубых глаз. Даже слишком, так как он и засёк задрожавший подбородок, и руку, скомкавшую ткань рубиново-красной блузки. — Знаю, вам страшно, но… — Свали, — прервала его тихо, но жёстко. Злость просто сдулась, как шарик. Отворачиваюсь от него, не желая показывать истинных эмоций. Но зря он, конечно, сказал информацию про больницу. И так понятно, что Витя решил дать ответку за невесту. Ожидаемо. Так и просидела минут двадцать, ловя на себе снисходительные взгляды беловской свиты. Возможно, им всем интересно: что я здесь делаю? Теперь не прихожусь Вите ни приятельницей, ни просто той, кто имеет право так сильно переживать. Интересный вопрос, сама бы хотела знать. Но и уходить не собиралась. Хочу, чтобы мой друг видел и знал, что здесь есть одно дружеское лицо в этом гадюшнике. Чтобы он не боялся. — Присяду? Поднимаю усталый взгляд на стоящую девушку и встречаю равнозначный моему взор. Киваю и отодвигаюсь на другой край. Жена Белова опускается рядом и слегка горбится — совсем немного — слишком сильная была у неё выточка держать спину прямо. Никто из нас не стал заговаривать первым, тишина и так много говорила за себя. Я отсчитывала секунды, прислушиваясь с содроганием к каждому звуку и боясь упустить звук снятого предохранителя. — Давно знакомы? — спрашивает девушка. — А? — сосредоточила взгляд на ней, прокрутила в голове вопрос и ответила только потом: — С детства. — Ого, прилично, — улыбнулась уголками губ она. — Не беспокойся, разберутся. Не в первый раз же. Я с сомнением взглянула на неё. Та отвела взгляд. Ага, просто фраза в утешение, но уверенности около сорока процентов и только. Но в её глазах такая же сильная тревога плескалась, и это заставило меня пропитаться к ней симпатией. То есть не я одна не верила в подлый абсурд с Витей и бомбой. — Марина, — представилась я, протянув руку. — Оля. — Девушка пожала мою ладонь. — Здесь врач выделил палату, может, полежишь? Вид у тебя совсем нездоровый, а я посторожу. — Нет, я останусь. К несчастью, палатой всё равно пришлось воспользоваться, когда из кабинета с грохотом вылетели Белов, его охранник Макс и Космос с пистолетом, а там на другом конце коридора везли Пчёлу в каталке. Сердце ускорилось раз в десять, пытаясь выпрыгнуть из груди. Нет-нет-нет! Сознание покинуло меня ровно в тот же момент, как вскочила на ноги и увидела Космоса, занесшёго пистолет. Просто и резко, будто у марионетки разом отрезали все нитки. — Кос, ствол убери, он не… — что-то орал Белов отдалённо сквозь звон в ушах.

***

Всегда считала себя стрессоустойчивым человеком. И сознание теряла только два раза в жизни: дома в Монако после визита некоторых неприятных личностей и у Рокера в машине два дня назад. Третью потерю связи с сознанием ожидала нескоро. Вернее, надеялась, что его не произойдет больше. Пробуждение в палате было премерзким, надо мной нависло чьё-то сосредоточенное мужское лицо. Сквозь мутную пелену отметила отстраненно, как тот пристально рассматривает мои глаза. Чуть повернула голову — мелькнули больничные стены, выкрашенные мятно-зеленой краской и пустая койка в паре метров от меня. — Пить, — попросила сдавленно я. Горло словно что-то царапало изнутри, а от чувства сухости на языке подташнивало. Через минуту, а то и меньше, к губам приложили край прохладного стакана, а меня бережно удерживали за голову. Сделала пару жадных глотков, мотнула головой сбрасывая руки, и откинулась на подушку. Так что да, снова отрубилась. Ненавижу больничные палаты, уж лучше в коридоре оставили бы лежать, как принесённую в жертву великой русской медицине. И причём нога стала противно ныть, действие таблеток закончилось. Возможно, злоупотребление ими тоже сыграло роль с моим обмороком. Второе пробуждение было уже странным. Матрас подо мной покачивался и будто бы урчал. Ещё находилась в полулежачем состоянии, ощущая, как чьи-то пальцы зарываются мне в волосы. Впрочем, ещё стоял запах лимонного полироля и спирта. Зашевелилась, рука тут же приобняла меня, кто-то чмокнул в щёку, обдав причём убойным перегаром, а после мягко шепнул: — Спи спокойно, котёнок. И как после такого спать прикажете? Я решительно поднялась, обнаружив, что всё это время спала на чьих-то коленях в какой-то машине. К слову, находящейся в движении машине. Это куда меня везут? Неужели стоило отключиться в больнице и уже на органы решили кому-то продать?! А что, черный рынок всегда процветает. С Белова станется и в таком дельце руки замарать. А вот теперь самое время вызывать милицию! Подняла враждебный взгляд на похитителя и… всё, «караул» и «вы хоть знаете, кто я?» тут же растаяли на языке. А я смотрела в глаза цвета июльского неба и не могла поверить, что сидит живой и почти невредимый, если не считать излишней бледности. Бешенная радость накрыла с головой, что чуть снова сознание не потеряла сознание или рассудок. Но как? Я же видела Космоса с пистолетом и… — Привет, — улыбнулся совершенно пьяной улыбкой Пчёла. А неважно как! Он тяжело выдохнул, когда я прижалась к нему, обняв крепко-накрепко за шею. Слёзы хлынули так, будто и не прекращались литься всё это время. Живой! — Мариш, ну ты чего? Нашла из-за кого реветь. Мужиков же как грязи, сколько раз тебе говорил, ум-м? — принялся он меня утешать, как десять лет назад. Родные нежные руки алчно гладили по спине и волосам, совсем лёгкими касаниями стирали слёзы. От этих слов ещё сильнее зарыдала. Да как он не понимает, тупица однобокий? — Н-не смей мен-ня больше никогда т-так пугать, слышишь?! — вскричала я, запинаясь от волнения и совершенно наплевав на водителя. — Сама урою, понял? Ещё хоть раз устроишь такое, гроб покупай сразу, и венки, и крест… Ещё мне на тебя, козла, тратиться… Чтоб я ещё раз с тобой связалась… Иди-и-ио-о-от… ненавиу тея… Последние слова заглушило плечо, в которое уткнулась, ища поддержки и сострадания. Не дождалась. Пчёла всё это время молчал, ожидая, пока успокоюсь. К счастью, приступы истерики у меня кратковременные. Перестав трястись от пережитого ужаса, попыталась соскочить с его коленей, не дал. Руки-то его продолжали меня удерживать. — Куда мы едем? — тогда спросила я осипшим после плача голосом. — Ко мне. Сейчас второй час ночи. Я позвонил к тебе на домашний ещё несколько часов назад и сказал Мите, что ты сегодня переночуешь у Люды. Поразительно спокойный ответ. Да уж, не думала, что столько времени провалялась без сознания. Интересно, а что скажет на это другой человек? — Хм, а я уже успела соскучиться по Ксюше, — хмыкнула я, отстраняясь от него, как можно дальше. Пчёла как-то совсем тяжело вздохнул, а после ответил: — Да расстались мы ещё до того, как вас похитили. По обоюдному согласию, к слову. Опа-а, то есть мне недавно грамотно вешали так лапшу насчёт лапочки-невесты и своего источника сволочизма. Но сейчас даже не это напрягало. Оставаться один на один с Пчёлкиным в незнакомой квартире мне как-то совсем не улыбалось. — И да, теперь я тебя похищаю. Надо кое-что уладить, — буквально впечатал мужчина, пугая и без того зашуганную меня. Полный песец! Не хочу я ничего выяснять сейчас. Домой надо и, может, к психиатру. Чувствую к последнему стоит заглянуть скорее. — Вить, а может домой? Мне надо убедиться, что это всё не глюки моего воспаленного сознания и ты жив на самом деле, а не думать, что нас обоих грохнули, — проговорила осторожно я. Водитель громко фыркнул. Затем встретившись с жёстким взглядом Пчёлы, сделал играющую песню Wicked Game группы HIM громче. — В этом деле оказался замешан один из приятелей Фила, — негромко зашептал Пчёла. — Фила? — изумилась я. Почему-то было стойкое чувство, что нашкодили Белов и Витя, но никак не думала, что граната прилетела со стороны Валеры. — Короче, Филька одолжил одному продюсеру голимому кругленькую сумму. Дырявый сучок… недобрый человек не пожелал отдавать её в назначенный срок. Бомба оказалась в макете головы, а камеру этот упырь забыл выключить, пока своё дело гнилое творил. Ему же такие бабки только во сне снятся, киношник убогий, — как можно приличнее объяснил Пчёла сквозь стиснутые зубы, но скулы побелели от бешенства. Если бы у меня спросили, какой из семи грехов самый страшный, я бы ответила — зависть. Она не проявляется сразу и отголоски её трудно засечь, только это чувство накопительное. Оно растёт с каждым годом, становясь коварной змеей на шее, шепчущей в ухо человеку самые грязные методы, как завладеть чужим. — Как Валера сейчас? — тихо спросила я. Внутри всё надломилось, когда широкие плечи под моими ладонями поникли. И гневливое выражение с его лица пропало. — Он в коме, — прошелестел он. Затем взглянул мне в глаза, тихо сказав: — Я могу отвезти тебя домой сейчас. Но я очень сильно хочу, чтобы ты осталась. Значит, право выбора у меня всё-таки есть. Это радует. — Ради чего? — прищурила глаза я. — Просто так. Дьявольски плохая идея. Конечно, и так понятно, что ничего между нами не будет, даже если бы хотели. Последние дни нас нехило потрепали. Но в голове продолжали вертеться слова Вершинина насчёт Аркадия. Да и бывший супруг удачно оказался у меня дома сегодня, так что поле для боя готово. Не стоит забывать и о Введенском, которому через пару дней сдавать отчёт. У меня слишком много было работы и обязанностей, даже в плане неприкосновенно интимного. И часть её касалась напрямую «Курс-Инвест». А всем известно, что работу и личное стоит держать отдельно друг от друга. Умные люди так и поступают. Но посмотрев в лицо человеку, которого могла сегодня лишиться, кивнула. Да, глупый я всё-таки человек, каюсь. В светлых, глубоких глазах мелькнула неподдельная радость и ещё нечто такое, отчего по телу прошлись волны блаженства. — Знаешь, вариант с похищением меня устраивает, — деловито заявила я, слезая с его коленей. — В конце концов, с чего вдруг изменять новой моде «похищение через день»? Уф, хочу горячего похитителя-пуританина, которого можно доводить пошлостями. Пчёла рассмеялся, полностью облокотившись о сиденье и лениво глядя на меня из-под полуприкрытых век. — И кто я в этом спектакле? — А ты стоишь на Тверской и исполняешь проигранную мне причуду, — съехидничала я. — Дальнобойщики в неистовом восторге, остальные водилы рукоплещат и свистят, проститутки точат ноготки завистливо, а ты — звезда трассы, конечно. — Понял, зря спросил. Хотя, коллектор из тебя бы вышел отличный, должен отдать должное, — фыркнул Пчёлкин. Теплая рука скользнула на мою и сжала, большой палец погладил круговыми движениями кожу. — Спасибо, Кис. Не стала спрашивать «за что?» Знала, что на моём месте — он поступил бы так же, если не резче. Всё же у мужчин более разнообразные привилегии в наличии. Ответила просто улыбкой, а затем нырнула под его руку и прильнула к туловищу. Почувствовала, как Пчёла вновь прикоснулся поцелуем к моим волосам и обнял обеими руками. — Это правда, что ты избила Коса и Саню Библией? — спросил со смешинками в голосе Пчёла. — Ходят слухи, что слово божье довольно тяжкое. Уже наябедничали, паразиты. — Наговаривают. Ты же знаешь, я и мухи не обижу, — сладко зевнула, устраиваясь поудобнее на нём. Пчёла поперхнулся своим же хохотом, но вовремя взял себя в руки, заметив, как угрожающе поднимаю голову в его сторону и смотрю немигающим взглядом на него. — Как обычно, кругом враги? — весело подытожил Витя, вновь возвращаясь в свое пьяненько-шаловливое состояние. — Они самые, — важно подтвердила и вернула голову в исходное положение. На душе вдруг стало до чёртиков приятно и тепло, будто меня укрыли пледом, дали чашечку горячего шоколада и зажгли свечи с ореховым ароматом. Стало так хорошо только от мысли, что мои опасения не подтвердились и всё само разрулилось. Став вновь проваливаться в сон, в голове крутилась одна пакостная и колкая мысль. Она не давала покоя, впуская образы Вершинина, Аркадия, Белова, Введенского и даже Паши с Митей. А одного единого и правильного решения не находилось. Я бесповоротно и окончательно запуталась.