Часть 1

      Злость. Разочарование. Ненависть.       Такими чувствами наполняется всё её тело и сознание, когда она видит парочку, целующуюся в раздевалке спортзала школы номер два города Коктебель.       — Серьёзно?! — Василиса застывает на пороге, распахивает дверь и наблюдает за всем этим с неприкрытой ничем злостью. — Вау! Стас, ты что, организовал для нас тройничок? — говорит она, обращая внимание этих двоих на себя, скрещивая руки на груди. — А почему мне не рассказал? Или я что‑то перепутала?       Эти двое отскакивают друг от друга, как магниты одинаковых полюсов. В этом случае они — два северных, потому что внутри у каждого всё холодеет, и не только от страха, но и от леденящего душу голоса Василисы.       — Малышка, ты всё не так поняла, — выходя вперёд, говорит Стас. Он вытирает губы от остатков блеска Ани левой рукой, нервно проводит ладонью по волосам. — Это была ошибка…       — По-моему, я не слепая и не тупая. Может, конечно, за пару секунд моей жизни что‑то поменялось. Но я так не думаю, — говорит Василиса, закрывая за собой дверь. Не хочет, чтобы их слышал кто‑то ещё, а ведь урок должен закончиться с минуты на минуту. — Оправдания твои мне не нужны. После этого ни о какой любви и всех прочих сопровождающих условиях речи быть не может. И о дружбе тоже, — взглянув в глаза уже бывшей подруге, продолжает она, слегка покачивая головой. — Жалко потраченного на вас времени. Припечатывайтесь своими лживыми губами дальше. Простите, что отвлекла, милашки!       Буквально вылетая из раздевалки, Василиса слышит за своей спиной мужские крики, слова, но ей уже всё равно.       Да пошли они… Правильно отец говорил, что этот её Стасик слишком любит себя, чтобы любить ещё кого‑то. Повелась на красивую мордашку, теперь расхлёбывает. А Аня? От Ани не ожидала, но не особо удивилась. Василиса замечала её взгляды на него, её желание провести время дружной компанией из троих человек, её кокетливые смешочки на его совсем не смешные шутки. Но думала, что их дружба будет сильнее этого. Ошибалась.       Выбегая на улицу прямо в спортивной форме, Василиса направляется в сторону дома, сотый раз проклиная себя за то, что не слушает свой мозг, когда это так требуется. Не хочется больше находиться в школе, не хочется никого видеть и слышать. Единственным её желанием сейчас остаётся лечь в свою мягкую постель, накрыться одеялом и порыдать.       С виду Василиса кажется непробиваемой стеной, которая не пропускает через себя негативные эмоции и чувства, эффектно их отражая. Но это только кажется. В её душе идёт нескончаемая борьба со своим сердцем. Ведь оно так ноет и болит, что держаться невозможно. Но надо. Блондинка не раз говорила себе слушать голос разума, а не предательское сердце. И каждый раз проигрывала сама себе в этой борьбе. Но! Как бы ни разрывалась сейчас её душа, никто не должен видеть. Никто не должен видеть, что ей больно. Никто!       Никто, кроме родного папы. Человека, единственного, кому Вася может довериться. Он не предаст.       Солнцев Александр Михайлович, работающий полицейским и в одиночку воспитывающий дочь, никогда не отличалася особой эмоциональностью. Оставшись один на руках с ещё маленьким ребёнком, будучи в возрасте двадцати двух лет, места печали не осталось. Вероника, его жена, умерла спустя год после рождения их дочки от остановки сердца. Её нежное сердечко всегда было слабым, а после беременности совсем начало подводить. Александр делал всё, что в его силах: работал, не покладая рук, чтобы купить лекарства, в свободное время давал жене отдыхать, сам следил за Василисой, возил их на природу. Но ничего не помогало. И, стоя у её могилы со слезами на глазах, он дал обещание Веронике и самому себе, что справится и вырастит их дочь достойным человеком.       Василису Александр любит, но с проявлением этого чувства у него проблемы. Он поддерживает её, заботится, выслушивает, оберегает, но о чувствах сказать не может. Ни разу не сказал Василисе, что любит. Обнимает, когда поздравляет с праздниками, и никогда больше. Хвалит за успехи скупым: «Молодец, дочь». Но Василиса знает, что он её любит, и любит в ответ. Больше всех. Просто они вот такие. И им так хорошо.       Практически добегая до дома, Василиса понимает, что у неё нет с собой ключей. Стоя перед железной дверью и топая ногой от злости на себя и свою глупость, она начинает нажимать на кнопки домофона, надеясь, что папа ещё дома. И, к её счастью, дома он действительно есть, только собирается на работу. Услышав пиликающий звук открывающейся двери, она вздыхает с облегчением, дёргая её на себя. Быстро поднявшись на третий этаж, Василиса открывает дверь квартиры и врывается внутрь, скидывая с себя спортивные кроссовки. Дома становится лучше.       — Что случилось? Ты почему не в школе? — спрашивает Александр, хмуро оглядывая свою дочь с головы до ног. Растрёпанные светлые волосы торчат в разные стороны, образовывая из её аккуратного каре гнездо, которое с удовольствием заняли бы воробьи, дай им возможность. Карие, почти чёрные глаза блестят от злости и от… слёз? Что там произошло?       — Стас и Анька целовались в раздевалке! Я их застукала! Представляешь? — возмущённо размахивая руками, почти кричит Василиса. — Как можно быть такими… гадкими и подлыми людьми? — Она закусывает губу, сдерживаясь, чтобы не выругаться сильнее: потом бы ещё от отца прилетело. — Я не хочу их больше видеть! Никого! Пусть дальше в дёсна долбятся! Нашлись, блин, Ромео и Джульетта!       — Понятно, — сжимая кулаки, говорит Александр. Он ненавидит, когда обижают его дочь. Хоть он и сразу понял, что этот её Стас — ненадёжный тип, но убеждаться в своих догадках ему не хотелось. Но пришлось. — Оставайся дома, сколько тебе будет нужно. Я пойду в школу и заберу документы. Переведёшься на следующей неделе в первую, идёт? Там Боря Хенкин учится, помнишь, вы общались немного? Всего осень прошла, ничего страшного. Ты у меня умная, наверстаешь, если что.       Александр, поразмыслив всего пару секунд, приходит к выводу, что, если она останется в той школе и будет видеть ненавистные ей лица каждый день, долго в хорошем эмоциональном состоянии находиться Василиса не сможет. Он знает свою дочь, знает её характер. Знает, что если она злится, то злится на полную программу, с возможностью рукоприкладства. С её стороны. Знает, что если ей больно и она грустит, то это затягивается на долгое время и литры пролитых слёз в подушку, которые никому не покажет. Но всхлипы из её комнаты разрывают чёрствое отцовское сердце. Пусть такие срывы происходят и редко, но от этого и хуже. Поэтому сразу решает, что её надо оградить от триггеров как можно раньше, чтобы не давать лишнего повода для негативных эмоций.       — Хорошо, пап, спасибо, — отвечает она, немного расслабляясь от того, что папа её понял и поддержал, пусть и в своей манере. — Я пойду в кровать, обложусь платочками и включу грустный плейлист. Прошу меня не беспокоить, я впаду в пучину отчаяния и предательства. Если хочешь, можешь после работы занести мне клубничное мороженое. Лучше оставить под дверью и постучаться три раза. Не хочу, чтобы меня кто‑то видел в момент эмоционального кризиса.       — Хорошо, Вась, — отвечает Александр, потирая переносицу двумя пальцами и слегка вздыхая. — Только не затопи нам квартиру, лишних денег на ремонт нет. Договорились?       — Договорились, — говорит Василиса, проходя мимо него в свою комнату.       Оказавшись в комнате, она, наконец, может отдаться своим эмоциям в полном размере. Подняв одеяло, она быстро юркает под него, погружаясь в темноту, и разрешает солёным слезам вылиться и потечь по щекам. Как бы она себя ни вела, всё‑таки к Стасу чувства у неё были. Пусть и проявляла она это со свойственной ей холодностью, но как могла. Старалась проводить с ним много времени, смотря различные фильмы, гуляя около моря, просто валяясь и разговаривая. Заботилась о нём: когда он сильно заболевал, приносила ему бульон и лекарства, потому что его родители всегда на работе; встречала после его тренировок по баскетболу, принося бутылку воды с лимоном, как он любил. Василиса подарила ему свой первый поцелуй и свою девственность. У них были планы на будущее. У них всё было хорошо. Так почему же он так поступил с ней сегодня?       Почему так поступила Аня? Они же дружили с первого класса. Всегда сидели вместе, делились секретами, переживаниями, никогда не ссорились, стараясь находить во всём компромиссы. Просто были друг у друга. Что произишло? Неужели Стас настолько нравится Ане, что она пожертвовала их дружбой ради него? Неужели Стасу так нравится Аня, что он пожертвовал их отношениями ради неё?       Василиса не может понять, почему так произошло. Как в один день она лишилась парня и подруги? Единственное, что ей сейчас остаётся, — это выплакать всё: свою любовь, дружбу, боль, разочарование, — и двигаться дальше, не оглядываясь назад.       Впереди несколько дней страданий.

***

      Пролежав весь вечер и следующий день в кровати, вставая только для того, чтобы сходить в туалет, забрать контейнер мороженого и открыть окно, Василиса устаёт. Когда слёзы кончаются, она просто лежит и думает. Думает о том, что в понедельник идёт в новую школу; думает о том, что на этом предательстве её жизнь не заканчивается и впереди ждёт много нового и хорошего. Она же не умерла, в конце концов, а это значит, что всё просто отлично. Старается выкинуть все давящие мысли из головы. И это получается.       Она удивляется, что отпускает эту ситуацию довольно быстро. Всего полтора дня слёз — и готово. Но это не расстраивает, а, наоборот, вдохновляет.       Ого, она же теперь абсолютно свободна! Освободилась от подлых людей в своей жизни! Освободилась от всех сомнений и подозрений! Всё! Новая жизнь!       Но при этом Василису немного пугает то, что она перестаёт чувствовать так быстро.       Неужели она настолько чёрствая? Пережила болезненный момент с минимальными потерями времени и нервов? В любовных романах, которые она так любит, обычно страдают месяцами, или даже годами, или вообще всю жизнь! Почему тогда она не страдет? У нее неправильное сердце?       Поднявшись с кровати вечером субботы, Василиса оглядывает комнату. Её спальня сделана в светлых тонах: двуспальная кровать в углу застелена нежно‑розовым постельным бельём. В углу стоит её большущий цветок монстеры по имени Савелий, она его любит. Исправно поливает, стирает пылинки, чтобы красивые листья дышали, обрызгивает удобрениями. Рядом с кроватью находится зеркало в полный рост, в котором Василиса видит своё отражение.       — Да уж, красота неописуемая, — фыркает она, разглядывая себя: помятая чёрная пижама, растрёпанные волосы, краснющие глаза и, вдобавок ко всему, отпечаток от подушки на правой щеке.       Показав своему отражению язык и отвернувшись, Василиса взглядывает на стол. Со столом всё прекрасно, но вот то, что выше него висит на стене, цепляет её внимание: полароидные снимки. Она подходит ближе и начинает снимать те, которые вызывают в ней отвращение: она со Стасом у моря, она с Аней обнимается и смотрит в камеру, они втроём на её дне рождения, она со Стасом, она с Аней… Сложив все ненавистные теперь снимки стопочкой, она берёт ножницы и разрезает их с довольной ухмылкой.       — Вот так, — удовлетворённо кивает Василиса. Взяв остатки, она направляется в туалет, чтобы выкинуть этот ненужный мусор в ведро, напоследок показав им средний палец.       Отряхивая ладошки, Василиса направляется на кухню, чтобы приготовить им с папой ужин. Он сегодня не допоздна, так что поедят вместе. Осмотрев запасы холодильника и примерно оценив свои возможности, она решает приготовить пасту Болоньезе. Вкусно и быстро.       — Алиса, включи «Три дня дождя», — произносит Василиса погромче, чтобы её помощница точно услышала. Уловив знакомые ноты любимого исполнителя, она качает головой из стороны в сторону, отдаваясь быстрому ритму музыки.       Процесс готовки её успокаивает, вводя в своего рода медитативное состояние. Полностью концентрируясь на том, что надо сделать, какой ингредиент добавить следующим, Василиса отключается от мира, представляя себя шеф‑поваром пятизвёздочного, известного ресторана. Это расслабляет.       После того как блюдо готово, Василиса слышит стук в дверь, который заставляет её замереть и с подозрением посмотреть в коридор.       — Странно, — бормочет она, — может, папе лень ключи доставать?       Открыв входную дверь, она уставилась на человека, которому хватило смелости заявиться к ней домой.       — Что тебе надо? — задаёт свой вопрос Василиса, приподнимая правую бровь и скрещивая руки на груди.       — Вася, я это… поговорить пришёл, — говорит Стас запинающимся голосом. — В общем, в раздевалке там случайно всё произошло. Аня сама поцеловала, я от неожиданности не оттолкнул и…       — Стас, забей, — махнув рукой, говорит Василиса. — Мне, как бы это помягче сказать, кристаллически похуй на тебя и на Аню. Делайте, что хотите. Ко мне приближаться больше не надо. Всего хорошего!       Уже собираясь закрывать дверь, она чувствует сопротивление и, опустив голову, видит ногу в белом кроссовке, мешающую её действиям.       — Ну, малышка, — говорит Стас, смотря на неё своими жалостливыми глазами, — прости меня, такого не повторится больше. Я же тебя люб…       — Я что‑то не понял, — раздаётся из подъезда громкий голос Александра Михайловича. — Ты чего тут забыл, малыш?       Стас вздрагивает и быстро убирает ногу, разворачиваясь лицом к его главному страху на данный момент. А может, и всей жизни. Отец Василисы всегда внушает ему тревогу своим огромным телосложением и голубыми, почти прозрачными глазами, смотрящими с презрением.       — Я пришёл извиниться, — отвечает Стас тихим голосом.       — Извинился? — спрашивает Александр, приподнимая бровь. Точно как дочь. Увидев положительный кивок, продолжает: — Ну, всё, свободен тогда.       Бывший парень Василисы, не став спорить, быстро ретируется, оставляя после себя только запах его горьких духов. Никогда Василисе он не нравился.       — Нормально всё, дочь? — спрашивает отец, заходя в квартиру и разуваясь. Он пришёл после работы, поэтому одет в свою синюю форму, которая ему очень идёт. Прирождённый полицейский.       — Да, па, всё нормально, — отвечает она, наблюдая за отцом. — Есть будешь? Я там приготовила пасту. Получилось вкусно.       — Как всегда у тебя, дочь, — хвалит он её, немного потрепав по голове. — Конечно, буду, голодный, как волк.       Пока Александр переодевается и моет руки, Василиса накрывает на стол, наливая по стаканам вишнёвый сок. Папин любимый.       Приход Стаса не проходит бесследно, будоража ещё не зажившие раны. Но! Василиса уже всё решила, и от своих решений она отказываться не привыкла. Поэтому, закинув ненужные мысли в самый дальний уголок мозга, она садится за стол в ожидании отца.       Приятный семейный вечер. То, что нужно.

***

      Настал день икс. Точнее, понедельник — первый день в новой школе.       Жалеет ли Василиса, что перевелась в новую школу? Немного. Впереди много сложностей: познакомиться с новыми одноклассниками и учителями, доказать, что она не тупая и хорошо училась, подстроиться под материал новой школы.       Хочет ли она остаться в старой школе? Ни за что.       Направляясь в кабинет русского языка следом за директором школы Светланой Юрьевной, Василиса немного переживает. Уверенности придаёт одежда: тёмные классические брюки, объёмная рубашка и вязаный жилет сверху — современная классика. Волосы, как обычно, в небольшом беспорядке: влажный климат приморского городка не позволяет её вьющимся волосам оставаться прямыми хотя бы полчаса. Аромат барбарисовых духов едва ощущается, но оставляет чуть заметный ягодный шлейф. Подбородок вверх, спина прямая, взгляд уверенный. Она Солнцева, а Солнцевы сильные и ничего не боятся.       Светлана Юрьевна открывает дверь и заходит, приглашая Василису за собой. Ни секунды не медля, девушка заходит следом и ловит на себе взгляды пятнадцати пар глаз. «Не густо», — мысленно отмечает она.       — Здравствуйте, ребята, — произносит директриса. — С сегодняшнего дня с вами будет учиться новая девочка — Солнцева Василиса Александровна. Она перевелась к нам из второй школы, — зачем‑то добавляет она. Василиса едва заметно дёргает бровью. — Василиса, занимай любое свободное место. Всё, я пошла.       Проводив взглядом Светлану Юрьевну, Василиса оборачивается к учительнице. Ею оказывается совсем молодая симпатичная девушка. «Это хорошо, — думает Василиса. — С молодыми учителями легче».       — Здравствуй, Василиса, — произносит та мелодичным голосом. — Меня зовут Ольга Васильевна, я учительница русского языка и литературы. Может быть, представишься классу?       «Ну, блин, — мысленно вздыхает Василиса. — Так всё хорошо начиналось, к чему эти представления?» Немного откашлявшись, она начинает говорить:       — Меня зовут Василиса, — помахав рукой и натянуто улыбнувшись, произносит она. — Эм, предвосхищая вопросы о том, почему я перевелась из другой школы, рассказываю: я застала своего бывшего парня и бывшую лучшую подругу целующимися в раздевалке. Вот такой перфоманс. Чтобы не травмировать мою детскую психику и тонкую душевную организацию, отец перевёл меня сюда, — рассказывает она, ловя на себе любопытные взгляды. — Люблю зелёный цвет и грейпфрутовый сок. Ну, думаю, хватит, да?       Василиса не стесняется себя и своего характера. Да, она вот такая: саркастичная, немного грубая, прямолинейная. Да, плохая, а хороший кто? Зато она не предательница, всегда говорит в лицо и ничего не делает за спиной.       — Кхм, да, довольно подробно, — говорит Ольга Васильевна, слегка краснея. Она явно не ожидала от новой ученицы подобного выпада. — Присаживайся, пожалуйста, на третью парту второго ряда, с Борисом.       Переведя взгляд на указанное место, Василиса сталкивается взглядом с Борей. Его она знает: всё‑таки отцы вместе работают. Они не раз встречались на различных праздниках, где и познакомились ещё в детстве. Удобно иметь знакомого, с которым можно поговорить и посмеяться над забавными взрослыми, притащившими их на торжество.       Немного ухмыльнувшись, Василиса направляется к его парте, снимая по пути рюкзак с плеча.       Проходя мимо второй парты третьего ряда, она ловит взгляд карих глаз, выглядывающих из‑под чёлки. На неё смотрит какой‑то симпатичный парень, оценивающе проходясь взглядом по её лицу. Василиса закатывает глаза и идёт дальше. Такие личности её не интересуют.       Сев на стул и доставая принадлежности, она ещё раз смотрит на Борю:       — Привет, Хэня, — шепчет она. Эту кличку она придумала уже давно и всегда смеётся над его недовольным лицом, когда произносит её. — Давно не виделись.       — Привет, Вася, — отвечает он, слегка ухмыляясь. Ему всегда нравилась эта странная девчонка. — Давно праздников просто не было.       Василиса весело улыбается, переводя взгляд на учительницу, которая объясняет структуру сочинения для экзамена. Киса: Это кто? Хэнк: Это дочка друга моего бати. Киса: Понятно, очередная ментовская. Гендос: Вы про кого? Киса: Да в класс к нам новенькая пришла. Слишком много ментёнышей на квадратный метр, даже поплохело. Хэнк: Это ты ещё от субботней тусы не отошёл. Киса: Не может быть!       Кисе Василиса сразу не нравится. Слишком уж у неё наглый и самоуверенный взгляд. Но то, как она рассказывает про себя, заставляет его ухмыльнуться. «Дерзкая, — думает он. — Но не в моём вкусе». Его больше интересуют милые и покладистые девочки — зайки, которые прискачут по первому его зову, раздвигая свои ножки. А эта совсем не зайка. Скорее, наоборот, лиса, которой палец в рот не клади — откусит моментально. А это уже слишком много сложностей, Кисе такого не надо. И так жизнь не особо лёгкая. Так что… похуй. Вон, Хэнку зато очень подходит, притянулись два ментёныша.       Отсидев урок, Василиса приходит к выводу, что программы их школ практически не отличаются, и это её несомненно радует. Минус одна проблема. Собирая пенал и тетрадь в рюкзак, она слышит:       — У нас сейчас матан, давай провожу? — спрашивает Хэнк, обращаясь к Василисе.       — Давай, Хэня, а то заблужусь ещё, придётся поисковый отряд вызывать. Проблем таких не хочется, сам понимаешь, — отвечает она, игриво играя бровями.       — Хэнк, курить идём, — раздаётся хриплый голос позади Василисы, которая стоит лицом к Боре.       — Сейчас я Васю провожу и приду, — отвечает он, переводя взгляд за спину девушки.       — Она сама дойти не может? Перемена всего десять минут, — говорит Киса, недовольно цокая. «Понятно, неприятный тип», — мысленно отмечает Василиса.       — Хэня, я чувствую негативную энергию за своей спиной. Мне кажется, здесь бесы, пойдём скорее, — говорит Василиса, делая притворно боязливый голос. Хэнк расплывается в улыбке, глядя на недовольное лицо своего друга.       — Какие, блять, бесы? — возмущённо спрашивает Киса, проходя вперёд и разворачиваясь к ней лицом.       — Это, видимо, гномик‑матершинник, — отвечает Василиса, смотря только на Борю, который уже красный от еле сдерживаемого смеха. «Да, с ней будет весело», — думает он.       — Кто тут гномик вообще? Ты себя видела, полторашка? — отвечает Киса, ещё сильнее хмуря брови и немного повышая голос. Только познакомились, а она уже его вывела из себя.       — Полтора метра мозгов, нечисть! — отвечает Василиса, всё‑таки оборачиваясь на Кису и поднимая палец. Но, быстро потеряв интерес к дальнейшему спору и к его персоне, продолжает: — Я сама дойду, Хэня, раз без тебя там никак не смогут. Не переживай.       Обходя обоих ребят, она направляется на выход из кабинета, оставляя после себя барбарисовый запах.       — Это чо, блять, щас было? — говорит Киса, глядя ей вслед.       — Забей, она всегда такая, — отвечает Хэнк, тоже направляясь к выходу. — Погнали, нечисть, сам же курить хотел.       — Пиздец, — бурчит Киса, следуя за другом.