10. Старые привычки

1. Он шел по промозглым коридорам. Темные, отсыревшие кирпичи, откуда-то капала вода, пахло плесенью и нечистотами. Дорога пару раз вильнула, выпуская его в круглый коллектор, где на каменном полу, освещенное лишь тусклым светом из круглого зарешеченного люка в потолке, лежало что-то. Подойдя ближе, он понял, что это был пепел или… все-таки прах? И тут, словно отвечая его мыслям, прах зашевелился, начал тлеть, словно угли в жаровне. Горстка праха росла в размерах, под ней, как корнями могучего дерева, по жилам которого текла лава, прорастала чернота. Скоро перед ним предстало нечто, похожее на человеческую фигуру, под которой сияли красные отблески пламени. Его обдало волной жара, он заслонился рукой и отступил на пару шагов. В этот момент воздух вокруг наполнился гулом, звонким эхом, отражавшимся от камней. Фигура, или чем бы оно не было, взорвалась на тысячи кусочков, сияя яркостью сверхновой звезды, рожденной из самой смерти. На мгновение пришлось отвернуться, чтобы не ослепнуть. Но когда свет угас и остались лишь небольшие язычки пламени, пляшущие среди почерневших камней, в центре, в том самом месте, где была кучка праха, стоял человек. Высокий, в церемониальном облачении Папы. Его волосы были черны, как ночная тьма, руки в перчатках он поднял к свету, будто пытаясь сплести из его лучей невидимые глазу узоры из кругов и линий, создать ноты, которым будут подвластны все стихии. Его лицо, как и подобает любому музыканту, всецело отданному вдохновению, было сосредоточенно и безмятежно. Но стоило подойти ближе, как он прервался и вонзил острый, цепкий взгляд в свою жертву. Он изучал все секреты души, манил к себе и обещал спасение. Шаг вперед. И еще один. Нет, Папа не может обмануть. Папа — это надежда, это свет, который может озарить самую непроглядную тьму. И вот, он протянул руку, подзывая к себе, словно говоря, что его не нужно бояться. Но стоило лишь взять эту руку, как пламя вокруг взревело в диком танце — противиться было невозможно. Копиа опустился на колени перед Папой, когда почувствовал, как ему на голову легла мягкая ладонь в перчатке с позолоченными когтями. Его глаза манили и не позволяли отвести взгляда, даже когда вокруг них сомкнулось огненной кольцо и начали пылать стены. — Терцо, — Копиа чувствовал, что плачет, прижимая его руку к своей щеке, все так же не сводя взгляда от этих грозных и губительных глаз. В тот миг оба они знали, что за ночью придет утро, но уже не будет никакой Церкви и Духовенства. Будет лишь пепел. Ибо из праха выйдя, в прах оно и обратится. 2. Копиа заворочался в кровати, улавливая на периферии сознания непонятный и раздражающий звук. Жужжание. Он разлепил глаза и протянул руку к тумбочке, на которой вибрировал телефон. Надо ответить на звонок. Нашарив гладкий продолговатый предмет, он поднес его к подслеповатым после сна глазам. На дисплее высветилось имя: Миранда. Он перевернулся на живот и смахнул вверх зеленый символ звонка. — А… Да… Да… Я слушаю. — Лейтенант, кажется, я кое-что вспомнила, — раздался из динамика знакомый голос. — Приезжайте. — Сколько сейчас времени?.. — Копиа отдалил смартфон от уха и, щурясь, взглянул на иконку часов вверху дисплея. — Уже одиннадцать утра. Я разбудила? — Я… эм… я приеду… ближе к середине дня. Что-то срочное? — Достаточно, — ему показалось, что голос Миранды прозвучал как-то сухо. — Надеюсь увидеть тебя в ближайшее время. До встречи, Карди. Копиа нажал отбой и обессиленно упал на бок. Терцо появился в дверях кухни с пакетом гранолы в руках. — Император? — коротко спросил он. На его лице было дежурное внимательно-настороженное выражение. Похоже, он все-таки решил разобрать купленные для него вещи: теперь на нем красовались новые джинсы прямого покроя, толстовка с капюшоном и плотная флисовая рубашка поверх. Все черное. Траурный наряд, вполне отражавший его настрой. — Эм… нет. — Копиа уставился на него. Как этот человек всегда умудрялся вылезти из кровати так, что он не замечал? — Одна знакомая. — Ладно. — Терцо отправил сухое зерно в рот. Не меняясь в лице, он развернулся и ушел обратно на кухню. 3. Проезжая по уже знакомым районам, Копиа гадал, что такого срочного Миранде понадобилось ему сказать. Может, она вспомнила подробности интриги, затеянной Сестрой? А может, она знала его родителей? Копиа рассеянно крутил ручку радио, ища подходящую станцию. Он вдруг вспомнил суховатые интонации Миранды при их разговоре. А что если… Копиа резко затормозил, и его едва не занесло на обочину. Машина сзади раздраженно посигналила ему, и, объезжая его, водитель выкрикнул в окно что-то неприличное. Но Копиа было плевать: сжимая вспотевшими руками руль, он думал об одном. А что если Сестра вернулась, и теперь Миранда находится у нее в заложниках? Что если в доме старой знакомой Копиа ждет засада? Могла ли Сестра почувствовать манипуляции, которые он проводил с демоном-слугой, напавшим на Миранду, и понять, что происходит неладное? Могла ли она вернуться в Лос-Анджелес за три дня? В принципе, ей даже не нужно было возвращаться: она могла подослать туда своих гулей. Копиа запоздало сообразил включить аварийку, а затем снова вцепился в руль, нервно ковыряя ногтями обвивку. Что же делать? Может быть, развернуться и отправиться домой, пока не поздно? Посоветоваться с Терцо? Как бы поступил Терцо в этой ситуации? Наверное, заткнул бы свой нож за пояс и сказал: «Погнали. Надерем зад Большой Суке». Или все же нет? Может быть, он посмотрел бы на Копиа своим внимательно-неодобрительным взглядом и промолвил: «Не будь идиотом, крысенок. Если ты знаешь, что тебя ждет засада, просто не глупи». Черт, как же сложно! Копиа невольно зарычал от противоречивых мыслей. Терцо не мог быть хорошим советчиком. Терцо, который угодил в подземный каземат из-за неспособности идти на компромиссы. Терцо, который едва не отравил все Министерство ядовитым печеньем. Нашел, с кем советоваться! Нет, дух отмщения не подкинет хороших идей, если речь идет об осторожности. Копиа снова подумал о Миранде. Наделенная изобретательным умом и смекалкой, неужели она не отправила бы ему никакого зашифрованного предостережения во время телефонного звонка? Какую-нибудь шараду или фразочку, способную навести на мысль. Она могла бы назвать его инспектором Клузо, а не лейтенантом Коломбо, и таким образом дала бы понять, что ее словам нельзя верить. Копиа представил, как Миранда сидит в окружении хищных гулей Сестры, а сама Сестра стоит за ее спиной, опускает руки на ее плечи и говорит: «Только без фокусов. Не как в прошлый раз». От этой мысли на спине выступили капельки пота. — Ты трус, Копиа, — сказал он себе и со злости ударил запястьями по рулю. — Ты был таким и таким остаешься! В обиде на самого себя он вдарил ногой по педали газа. 3. Подходя к приземистому, выкрашенному в бежевый цвет дому Миранды, он все время оглядывался: не припарковано ли где чужой машины, не следят ли за ним из-за кустов. Когда же он остановился у двери и занес руку над кнопкой звонка, ему показалось, что сердце пропустило несколько ударов. Еще не поздно сбежать. Больше шанса не представится. Он все-таки надавил на старомодную белую кнопку, словно отлитую из фарфора. За дверью раздался мелодичный перезвон, а через несколько секунд он услышал тихий шорох шагов. Щелкнул замок, и лицо Миранды показалось в щели приоткрывшейся двери. — О, вот и ты! — она приветственно тронула Копиа за плечо, а потом потянула его за собой, принуждая быстрее войти. Прежде чем закрыть за ним, она выглянула наружу и окинула взглядом окрестности, словно проверяя, нет ли снаружи ещё кого-то. Затем заперла дверь на цепочку. — На всякий случай, — пояснила она. — После того случая с демоном мне чего только не мерещится. Хоть Миранда и выглядела встревоженно, у Копиа тут же отлегло от сердца. Значит, она тоже боится. Значит, к ней в дом ещё никто не приходил. Значит, это не засада, ведь иначе она вела бы себя так, словно все в порядке. — Я так рад вас видеть, — Копиа с жаром взял в руки ее ладонь. — Я… Честно говоря, я не был уверен, что вы в безопасности. — Ох! — откликнулась Миранда. — Как хорошо, что мне не придется тебе ничего объяснять! Размышляя над тем, что она имела в виду, Копиа прошел вглубь дома. С его последнего визита здесь ничего не изменилось. Старомодная гостиная со столом посередине, окруженным стульями с подушками на сиденьях. На столе, словно ожидая посетителей, стояла ваза с яблоками. Старинные европейские часы, диван с клетчатым пледом… Так уютно и гостеприимно. Копиа стало интересно: есть ли где-то в этом доме скрытый тайник с магическим алтарём? Или бывшая ведьма больше не занимается оккультными делами? Повертев головой по сторонам (вдруг какая-нибудь хищная тень всё-таки притаилась за углом) и убедившись, что в доме нет никого постороннего, Копиа снова обратился к Миранде: — О чем вы хотели поговорить? Вы что-то вспомнили? Ну, из прошлого? — Садись, — женщина повела рукой в направлении дивана. — Выпьешь чаю? — Да… То есть… Нет… В общем-то, можно было бы перейти сразу к делу… — Копиа послушно сел, ощупывая руками мягкие подушки. — Мне показалось, что вы чем-то встревожены. Вам кто-нибудь угрожал? — Нет, о нет, — Миранда замотала головой. — Видишь ли, наш прошлый разговор оставил у меня тревожное чувство… особенно учитывая, что произошло в тот раз. Вещи, которые ты говорил… Сам твой визит… Ты побывал там, куда я тебя отправила? — Да, — Копиа услышал горечь в собственном голосе. — И я узнал достаточно. — Значит, теперь ты в курсе, — кивнула Миранда. — Я многое знаю. Сестра… — Копиа сглотнул. — Она врала не только мне, но и всем нам. Я… я был в тайных подземельях под Министерством. — Каких подземельях? Копиа на несколько секунд озадаченно замолчал. — О, так вы не знаете. Между ними повисла тяжёлая пауза. Миранда смотрела на него, видимо, ожидая, что он продолжит, но сама не спешила задавать вопросы. — И хорошо, — спохватился Копиа. — Вам не стоит знать. — Карди, послушай, — Миранда наклонилась к нему и настойчиво заглянула прямо в глаза. — Я знаю, как ты разочарован после того, что узнал. И именно из-за этого я пригласила тебя сюда. В прошлый раз ты сказал мне, что не можешь ничего обещать насчёт Сестры. Мне показалось, что ты влип в какую-то историю, и теперь я вижу, что это может оказаться правдой. Сейчас ты ошеломлён собственными открытиями и готов совершить что-то очень глупое… Но с Сестрой Император глупить нельзя, — последние слова она произнесла с особым нажимом. — Можно подумать, это она велела вам отговорить меня, — Копиа уставился на нее, недоверчиво прищурившись. — Ещё чего! — Миранда всплеснула руками. — Я с этой женщиной давно не имею ничего общего. Я ушла из Церкви по той же причине, по которой ты сейчас негодуешь. И с тех пор мне хватало мозгов не связываться с этой дрянью. Копиа молчал. — Карди, я умоляю тебя, — ее лицо и правда стало умоляющим. — Тебе она не по зубам. В отличие от тебя, она совершенно лишена жалости. Она психопатка, — последние слова собеседница выплюнула громким шепотом, столь же задушенным, сколь и презрительным. Копиа сделал глубокий вдох, пытаясь сгрести мысли в кучу и собрать из них какую-то словесную конструкцию, которая звучала бы убедительно. «И не упоминай Терцо, — напомнил он себе. — Вы об этом не договаривались». — Послушайте, Миранда… — наконец начал он. — Я понимаю, какое впечатление она производит на всех. И знаю, какое мнение сложилось у многих обо мне, я… я… мог выглядеть жалко, мог вести себя как дурак. И может быть, мои шансы против нее совсем невелики, но… я просто не могу подвести тех, кто на меня рассчитывает. Не в этот раз. Я помню время, когда я боялся смерти больше всего на свете. Теперь я понимаю, что есть вещи гораздо хуже смерти… — Он не удержался, вскочил с дивана и начал расхаживать из стороны в сторону. — Я видел вещи, которые уже никогда не смогу забыть. Я просто не вправе… понимаете, я не могу их игнорировать. Не пытайтесь меня отговорить. Я согласен быть дураком, пусть так, но я не согласен быть трусом! Он остановился и уставился в одну точку на белой стене; ему казалось, что его губы дрожат — но не от плача, нет, от совсем другого чувства. От скрываемого годами гнева, в котором он только недавно начал отдавать себе отчёт. Миранда молча смотрела на него, вглядываясь в его лицо так, словно хотела прочесть его мысли. Копиа стало некомфортно под этим взглядом. — Карди… Он нахмурился и отвел взгляд, но даже так чувствовал, как она продолжает смотреть прямо на него. — Думаю, я неправильно тебя оценила. Копиа не понимал, зачем нужно было так пристально на него смотреть, зачем его вообще сюда позвали и зачем он произнес всю эту пафосную тираду. Теперь он очень жалел, что не взял с собой Терцо: тот точно выстоял бы под напором чужих глаз, смог бы ответить что-то более подобающее случаю, да еще бы и анекдот в добавок рассказал. — Мне все кажется, что ты тот мальчик, о котором я заботилась пятьдесят лет назад… — сказала Миранда. — Но я, конечно же, не права. — Как мило, что вы вспомнили мой возраст, — раздраженно заметил Копиа. — Да, да, я определенно ошиблась. Прости, — она тяжело вздохнула, не переставая на него смотреть. — Ты и правда изменился. — Я… гм, очень ценю то, что вы пытаетесь сделать для меня, — Копиа незаметно выдохнул, — но я… я правда все решил. Есть люди, которым гораздо хуже, чем мне. Они продолжают пытаться что-то изменить, хоть им угрожает опасность, и вот… — он глубоко вздохнул. — Вот поэтому я там, где я есть. — Эти… — Миранда говорила теперь медленно, тщательно подбирая слова. — Эти люди смогут тебя защитить, если тебе будет угрожать опасность? Они не бросят тебя на произвол судьбы? — Нет. Полагаю, нет, — Копиа развел руками. — Смогут или не смогут — кто же знает? Но они точно попытаются. — Присядь, пожалуйста, — Миранда опустила руку рядом с собой на подушку дивана, приглашая его сесть. Копиа подошел и опустился на краешек дивана, все еще мучаясь от неловкости. Миранда, кажется, была не меньше сбита с толку. Она явно собиралась что-то сказать, но вместо этого выставила перед собой руку в останавливающем жесте. — Мы опять играем? — уточнил Копиа. — Нет. Просто подожди здесь. Мне надо подумать. Копиа с вновь нарастающим беспокойством смотрел, как она уходит из комнаты куда-то вглубь дома. Он принялся нервно постукивать ногой и вглядываться в том направлении, куда ушла Миранда. Что она там делает? Через некоторое время она вернулась, неся в руках вазу, наполненной конфетами. Копиа подумал, что это был только предлог, чтобы уединиться со своими размышлениями. Ваза была водружена на стол, а хозяйка опустилась на стул напротив Копиа. Она выглядела более собранной, чем раньше: видимо, за это время она действительно что-то обдумала и пришла к определенным выводам. — Съешь конфетку, — она протянула Копиа сладость, словно пыталась оттянуть момент важного разговора. — Я не буду, спасибо, — Копиа мотнул головой. Он хотел было попросить взять немного конфет с собой, чтобы отдать их Терцо, но в голову вдруг пришла мысль о Сестре, сидящей на кухне по соседству и начиняющей конфеты мышьяком. Вдруг в этом доме все же не было безопасно? — Я надеялась, что мне не придется этого говорить, — начала Миранда, — но если я не могу тебя переубедить, я могу хотя бы помочь. Копиа встрепенулся и с надеждой подался вперед. — Вы знаете что-то, что поможет победить Сестру? — Даже не надейся, — усмехнулась Миранда. — Не забывай, что она очень живучая, как и все сильные маги. Но есть кое-что, что поможет тебе улизнуть при острой необходимости. Да, да, знаю, — она выставила вперёд ладони, прерывая возможные возражения Копиа. — Давай назовем это тактическим отступлением. — Называйте, как хотите. Мне подойдёт любая хитрость, которая поможет остановить ее. — Ладно… — Миранда глубоко вздохнула. — Как думаешь, чего Сестра боится больше всего? — Ну… — Копиа замялся. — Потери власти? Возвращения, эм, старых врагов? Старости? Оживших кукол? У них дома и правда было несколько зловещих плюшевых игрушек, и Копиа все время ждал, что не ровен час они встанут, одержимые дьявольской силой, и, раздобыв на кухне нож, начнут охотиться за его душой. — Я думаю, она боится потери контроля, — Миранда ответила на свой же вопрос. — Вот что выбивает ее из колеи больше всего. — И поэтому она ненавидит все, что не поддается ее контролю, — продолжил мысль Копиа. — Предлагаете лишить ее мистической силы? Миранда снова саркастично рассмеялась. — Нет, нам это не под силу. Но я вспомнила один старый ритуал… Он сложный. Его надо провести так, чтобы сама Сестра ничего не заметила, — Миранда задумчиво провела пальцем по губам. — Более того, тут нужен маг высокого уровня, иначе тебе просто не переиграть Сестру на ее же поле. Нужен кто-то действительно талантливый… Лицо Копиа просияло. — Я думаю, что у меня найдется такой человек. 4. Копиа спешил домой: ему не терпелось поделиться с Терцо добытой информацией. И все же по пути он заскочил в Тако Спот и аптеку, чтобы купить мексиканской еды и материалы для перевязки. Этим утром, когда успевший освежиться в ванной после прерванного сна, Папа вошёл на кухню, Терцо поприветствовал его возгласом «Кесадилья!» и потом добавил «Я вспомнил, как это называется!» Должно быть, с таким же видом Архимед провозгласил свое «Эврика!», когда открыл закон вытеснения жидкости. Теперь, гладко выбритый, с вычесанными длинными волосами, Терцо больше, чем когда-либо напоминал персонажа какой-то мрачной истории — Копиа не мог решить, какого именно. Периодически он поджимал уголок рта, хмурясь из-под своих густых бровей, и это означало улыбку. В тот день были поджаты оба уголка, а это значило, что бывший Папа улыбается до ушей, поэтому Копиа поклялся, что добудет ему сырное мексиканское блюдо, чего бы это не стоило. Открыв дверь своим ключом, он вошел в полутемную комнату и негромко объявил: «Это я. Я дома». Он взял это за привычку, чтобы звук открывшейся двери не вызывал у Терцо тревогу. Хотя ключи от комнаты были только у Копиа и Император, которая сейчас была в отъезде, все же Копиа видел, как Терцо вздрагивает каждый раз, когда слышит шаги в коридоре снаружи. Стоило поберечь его нервы. Копиа щелкнул выключателем, уже предвкушая сытный и вкусный ужин — из одного из бумажных пакетов пахло просто изумительно. Он выронил пакеты, когда чьи-то пальцы сомкнулись на его шее. Он захрипел и рванулся в попытке обернуться, и, словно в ответ, кто-то сзади тоже хрипло зарычал. Копиа вцепился в чужие руки, тисками давившие его шею, пытаясь разжать пальцы. Незримый душитель толчком притянул его ближе, перехватив так, что на горло Копиа теперь давило предплечье. В глазах потемнело. Копиа услышал, как человек шумно выдохнул-вдохнул у него над ухом и злобно прорычал: — Предатель… Копиа задергался в давящем захвате, пытаясь сделать что-то с костлявыми руками, но вместо этого нащупал наручники на запястьях нападающего… цепи… Затем он скосил взгляд на пол, где были разбросаны буклеты с его фотографией крупным планом: на ней он стоял в ризе и митре Четвертого Папы на фоне исторической мозаики Стокгольмской ратуши. На стене была запечатлена сцена казни: мост, всадник, палач, отрубленные головы… На лице Четвертого, освещенного мягким золотым светом, застыло горделивое выражение. Руки, сложенные на животе; кристаллы Сваровски, сверкающие на митре… Копиа разглядывал это фото так много раз, что помнил его во всех подробностях. Он мог представить, что увидел Терцо: его, Копиа, лицо под белой краской Папы. Ужас от осознания произошедшей катастрофы навалился на него в один момент. Как он мог быть настолько глуп и беспечен, что оставил эти буклеты в ящике, который можно открыть в любой момент?! — Я… Не… — он попытался выдавить из себя какие-то оправдания, но они застревали в горле там, где чужая рука перекрыла путь кислороду. — Ненавижу!.. — прохрипел голос над ухом. В отчаянии Копиа брыкнулся и въехал локтем нападавшему под ребро. Терцо кашлянул и ослабил хватку. Копиа смог вывернуться из смертельных объятий и тут же отскочил на другую сторону комнаты. Теперь он смог увидеть Терцо. Бывший Папа скалился из-под спутанных волос; глаза были полны такой ярости, что у Копиа что-то оборвалось внутри. Терцо выглядел так, будто выполз с самого нижнего круга ада: дикий, растрепанный, безумный… — Папа… Ты!.. — Секунда — и он снова бросился на Копиа с бешеным рыком, протягивая к нему руки. Копиа не успел ничего сказать, не успел даже подумать. Просто осознал, что ещё мгновенье — и его задушат окончательно. Он сам не понял, как схватил Терцо за руки и начал выкручивать их, пытаясь отвести подальше от своего горла. В какой-то момент он понял, что они дерутся — трагично, непоправимо, бесконтрольно. Он толкнул Терцо на комод со свечами; с полок посыпались огарки, сувениры, какие-то безделушки. В воздух взлетело облако пепла из опрокинутой кадильницы. Подмять Терцо под себя было не так уж и сложно — тот все ещё был в меньшей весовой категории. Оба оказалось на полу, барахтаясь и хрипя. — Да погоди ты… выслушай меня… — он пытался заговорить, но Терцо заехал ему по подбородку основанием запястья; челюсть взорвалась болью. Копиа пытался гасить его выпады, но Терцо продолжал сопротивляться так бешено, что все, что оставалось — это ухватить его за запястья и с силой прижать их к полу. Оказавшись распластанным по полу и обездвиженным, Терцо рванулся и зарычал — не по-человечьи, по-звериному, с отчаянием и болью животного, оказавшегося в капкане. — Прекрати! — закричал на него Копиа. Он сам уже был за гранью отчаяния — переступил ее в тот момент, когда увидел пламенеющий от ненависти взгляд, услышал это режущее больнее ножа слово «предатель». — Прекрати, пожалуйста, иначе мне придется тебя связать и… Он понял, что именно сказал, только когда поймал взгляд округлившихся от ужаса глаз. Он осознал, что Терцо ждёт, когда он договорит, словно знает закономерное продолжение фразы. Когда увидел, как во взгляде с каждой секундой меркнет рассудок; как наполняется отчаянием от подтверждения самых худших опасений. Копиа рывком отпустил его запястья и быстро отпрянул назад. — Прости, я… я… Не имел в виду… Я бы никогда… — забормотал он, невольно прикрываясь руками. Он ожидал, что Терцо снова на него набросится. Третий начал отползать, волоча цепи по полу. Копиа не мог вынести вид его лица, в котором не осталось ничего осмысленного. Что он наделал?! После всех усилий, после всех явных улучшений в их отношениях… — Это ты… — прохрипел Терцо. — Это всегда был ты… Ты отнял у меня всё. 5. Они расползлись в разные углы комнаты, тяжело дыша. Терцо забился в угол между кроватью и креслом и сидел там, обхватив себя за плечи. Волосы свалились ему на лицо так, что между прядей можно было увидеть только поблескивающие, на удивление белые зубы. Копиа прислонился к стене под полкой со свечами; его руки дрожали, взгляд блуждал по предметам в комнате, словно те могли подсказать, как поступить. Он не понимал, что делать. Мир превратился в хаос. Он нашарил взглядом плакат с котенком, висевший на стене. Пушистый зверек вцепился в ветку, на его мордочке был испуг. «Держись там, малыш», — гласила надпись. — Я… — начал он. — Это ты! — выкрикнул Терцо, не дав ему договорить. — Ты скрывал это от меня! — Я просто не знал… — Ты забрал мою жизнь!.. Тебя все любят!.. — Это не правда! — Тебе отдали все, что мне принадлежало. Мою славу. Моих людей. Мои песни! А мне оставили только это! — он вытянул вперед руки с цепями; Копиа все еще не мог разглядеть его лицо, и он думал, что это милосердный жест со стороны Вселенной. — Пожалуйста, не говори так… — Копиа почувствовал, что его голос становится жалобным. Да, так и есть: он умолял. — Я пытался быть тобой, правда. Я пытался подражать тебе. Но это невозможно. Никто не может быть тобой. Он перевел дыхание и оттолкнулся от стены, перекатываясь на колени. — Потом я пытался быть собой. Но это тоже не сработало. Даже сейчас ты заставляешь меня думать, что я недостаточно хорош. Что я все сделал не так… — Бедный мальчик, — дразняще-издевательским голосом откликнулся Терцо. — Тебя мучают угрызения совести. Как же тебе, наверное, больно. — Я был готов умереть ещё неделю назад, — напомнил Копиа. — Сейчас ничего не изменилось, если ты считаешь, что так будет лучше. Но… почему-то мне не кажется, что так будет лучше. — Подставляешь горло? — глумился Терцо. — Думаешь, у меня не хватит духа тебя убить? — Думаю, хватит. Но что после этого будет с тобой? Терцо замолчал, и Копиа снова откинулся назад, прислоняясь к стене. — Хотел ли я занять твое место? Возможно. Безусловно, хотел. Нет смысла скрывать это, правда? Но ты не представляешь, как это трудно. Ты поставил такую планку, до которой не может дотянуться никто! Ты же гребаный идеал! И да, я знаю, я… да… кусок дерьма, который всегда завидовал тебе, всегда сравнивал себя с тобой и всегда проигрывал! Ну конечно, я просто… просто ничтожество, а вот ты… практически святой! — Копиа перевел дыхание и снова заговорил. — Да, я тебя ненавидел, но что мне от этой ненависти? Сейчас я понимаю, что просто придумал себе идеальную версию того-самого-Третьего-Папы, который говорил в моей голове, комментировал каждый мой шаг. И я ненавидел все это, подстроился под ненависть Сестры. И что в итоге? Все это сожгло меня изнутри… это же гребаный ад… Сначала, знаешь, я не понимал всего… но потом, с каждым часом, эта мысль, как раскачивающаяся гильотина… она становилась ко мне все ближе и ближе… и я понял, что ошибался. Что я стал убийцей. Ты думаешь я никого не убивал и просто несу чушь? Да, но я убийца. И ты знаешь, почему. — Ты всегда был одним из них, — Терцо тряхнул головой, и Копиа наконец увидел его лицо за качнувшимися волосами. Оно было бледным, под глазами залегли тени. — Не важно, убиваешь ты бездействием или действием. Ты был с ними заодно. — Я… — Копиа запнулся, прежде чем решиться сказать правду, — хотел. Но, честно говоря, у меня никогда не получалось. Я просто надеялся, что смогу стать частью чего-то большего, наконец почувствовать себя причастным. И в какой-то момент я подумал: вот эти люди, они заметили тебя, держись за них! Вот твой шанс! Но не сработало. Я все равно чужой. — И все равно они стали тебе поклоняться. Сестра рассказывала… — Терцо скривился, — Про то, как ты выступаешь. Про то, сколько оваций они тебе дают. Как кричат твое имя. Как светят фонариками из зала. Я научился тебя презирать. Кукушонок. Вытолкнул всех из гнезда и сам занял их место. Я проклинал тебя, как только умел. Она показывала фото… видео… стадионы… тысячи людей. — Она показывала не все. Знаешь, они, может, и любят меня, но как-то не так, как тебя. С тобой всё иначе. Ты для них практически святой. Все эти рисунки с нимбами, иконы… Они думают, что у тебя внутри не кровь, а золото. Священный ихор. Погоди… — он выхватил телефон из кармана, возможно, чуть быстрее, чем следовало. Руки предательски дрожали, и он набрал графический пароль только со второй попытки. На то, чтобы открыть первую попавшуюся соцсеть и найти нужный тег, ушло несколько секунд. — А! Вот! Посмотри. Он подполз ближе к Терцо. Тот отшатнулся от него, как от чумного, но Копиа это уже не пугала такая реакция. Эти шараханья его давно не впечатляли. Он выставил перед собой смартфон, словно Фродо сияющий фиал Галадриэль: на экране была ветка обсуждения. — Какого хрена… — Терцо сощурился на яркий экран. — Тут написано… — не приближаясь к телефону, он напряг зрение, чтобы разобрать буквы, — «лучший Папа всех времён». Про кого это? — Про тебя, придурок! — Копиа приподнялся на руках и плюхнулся рядом с Терцо. — Вот, листай. Теперь телефон был между ними. Терцо поднес к нему вытянутый палец и мазнул по экрану, сдвигая страницу вниз. — Тут много однотипных… — пояснил Копиа. — Но встречаются шедевры. Вот этот, посмотри. — «Я никогда не устану на него смотреть», — пробормотал Терцо. — «Люблю его до смерти». — Под твоим фото. — Копиа смахнул экран влево, чтобы открыть другое изображение. Терцо ухватился за смартфон, словно не хотел потерять прочитанные комментарии из виду. — Погоди ты! Не отнимай у меня телефон. Вот! — «Я так по нему скучаю», — прочитал Терцо. — «Лучший из лучших». Но это… Как же… Он придвинулся ближе, стиснув смартфон в руках, так что Копиа едва удавалось управлять экраном. Копиа показывал ему все новые и новые записи; перед их глазами мелькали страницы. Комментарии, теги, комментарии, теги… «Незабываемый, любимый, дорогой…» «Его эра была великолепной». «Люблю его». «Он — сияние и свет». «Хочу, чтобы он вернулся». «Я не могу без тебя жить…» «Мир был бы лучшим местом, если бы Терцо был до сих пор жив». «Я так благодарна ему за поддержку…» Терцо впился глазами в экран. Его дыхание сбилось, пока он бегал взглядом по новым и новым строкам. Некоторые были короткими. Другие — целыми рассуждениями или признаниями в любви. Он видел рисунки с собой. Видел нарезки видео. А под ними — больше и больше человеческих реакций. И датировки… 2018 год… 2019… 2020… 2021… 2022… 2023… 2024… «Он символизирует надежду». «Я очень скучаю по нему». «Он сиял так ярко». «Он заменяет мне терапию». «Я всегда буду любить его». «Скучаю по нему каждый день». «Никогда не забудем». «Он заслуживает лучшего». «Я так по нему скучаю». «По моему мнению, Терцо был лучшим из Пап». «Я всегда буду на его стороне». — А вот целая теория на Ютубе про то, что ты жив, — сказал Копиа. — Если честно, я хихикал над этим, пока не… — Но я думал… — пробормотал Терцо. — Она говорила… — Она врала. — Они не забыли… — Нет, не забыли, — кивнул Копиа. В других обстоятельствах он бы почувствовал зависть, но сейчас ему просто хотелось быть на стороне Терцо, донести до него все послания, которые он пропустил за столько лет. Как письма из потерянной сумки почтальона. — Вообще-то, они до сих пор тебя ждут. Верят, что ты вернёшься. Терцо закашлялся каким-то натужным грудным кашлем. Он потянулся рукой ко рту; Копиа проследил за ней — и только тогда осознал, что Терцо плачет. Не отрывая глаз от экрана, Третий зажал себе рот и пытался сдержать рыдания, которые рвались из его груди кашляющими стонами. Он содрогнулся, расширенные глаза сощурились и наполнились слезами. Телефон выпал у Копиа из рук. Он схватил Терцо за плечи и прижал к себе. Это произошло не сразу. Еще какое-то время Третий стоял на коленях, как истукан, дрожа всем костлявым телом. Потом Копиа почувствовал, как руки с обломанными ногтями поползли вверх по его спине, цепляя одежду, как впились в лопатки, и только тогда сдавленный кашель перешел в задыхающийся плач. Пока Третий рыдал в его плечо, надрывно, нелепо, как человек, который делал что-то первый раз за долгое время, Копиа не переставал гладить его по спине. Терцо сжимал его так отчаянно и сильно, что у Копиа самого перехватило дыхание, и все же, как утешительную мантру, он повторял ему снова и снова: — Они не забыли. Они помнят.