Часть 2

— Простите, не могли бы вы повторить вопрос? — спросил Лазарев, игнорируя возмущённое цоканье жены. — Конечно, — спокойно кивнул Брагин. — Как давно вы знакомы с Ириной Алексеевной Павловой и её супругом, Анатолием Борисовичем Алениковым? — Я… — Лазарев растерянно повернулся к сидящей поодаль худощавой, миловидной брюнетке — Александре Покровской. — Мы женаты два года и четыре месяца, — ледяным тоном подсказала ему жена, понимая, что вряд ли муж когда-либо вообще озадачивался подобного рода подсчётами. — Да. Я встретил Толика на собственной свадьбе. Иру знал давно. С университета, но мы давно не виделись и тоже, можно сказать, встретились на моей свадьбе спустя долгое время. Волна воспоминаний накрыла так неожиданно, что Костя невольно задохнулся: брак с Покровской не был союзом по любви. Лазарев вообще считал себя неспособным на подобного рода чувства и эмоции, когда в университете получил отказ от Павловой. Только холодный расчёт. Всё изменилось в одночасье, когда он увидел Иру спустя столько лет, лениво шагающую между церковными скамьями, стремясь занять место рядом с мужем в первом ряду. Когда их глаза встретились, он стоял там, у алтаря, она сидела с бокалом шампанского напротив, Лазарев понял, что всегда любил только её одну, даже спустя столько лет. Всегда. Костя не видел ничего вокруг — только океан в изумрудных глазах блондинки. Стоит ли говорить, что он был готов отдать жизнь, лишь бы она согласилась стать его. Тем вечером они впервые стали близки. Лазарев сам до конца не понял, как оказался заперт с ней в тесном помещении кабинки мужского туалета. Секс оставил после себя нереальность происходящего и опустошение, как послевкусие. С того самого дня Костя стал зависим от Иры и их коротких, но таких страстных встреч. Да, все верно. Два года и четыре месяца прошло с тех пор, как он и Павлова стали любовниками. — Когда мы сможем её увидеть?! — Лазарев сбросил наваждение, стараясь собраться. Все сыпалось из рук, казалось, он сам распадался на миллион частиц, пытаясь уместить в сознании мысль, что Ира, ЕГО Ира, может быть заперта в тюрьме на долгие годы за убийство мужа. Но сидящие в их доме служители правопорядка ясно давали понять, что все происходящее не дурной сон, и скоро короткие встречи, в присутствии надзирателя, станут единственной возможностью увидеть любимую. — Мы? — Брагин вздёрнул брови. — Я. Когда я смогу увидеть Иру? — поправился Лазарев. — Ты серьезно?! — взвизгнула Александра. — Эта ненормальная убила Анатолия! — Закрой рот, — процедил Лазарев. — Мы во всем разберёмся. Это недоразумение. — Мой брат мёртв!!! Хоть и не родной, но мой отец воспитывал его с раннего детства, я всегда считала его своим братом, — заорала Покровская, вскочив с кресла. — Она хладнокровно убила его! Дрянь! — Если позволите, я хотел бы сказать несколько слов своей супруге, — Костя встал и, схватив Александру за локоть, буквально выволок ту из гостиной. Следователь и помощник переглянулись. — Он её трахал, — авторитетно констатировал Олег Михайлович Брагин, откинувшись в кресле. Пирогов брезгливо поморщился на формулировку коллеги, но, в целом, был согласен. Два дня назад Лазарев прибежал на истошные крики жены, которая, решив обсудить с братом детали наследства, доставшегося по завещанию им обоим после смерти отца, бесцеремонно ввалилась в спальню Толика и Иры, найдя последнюю у тела мёртвого мужа, с ножом в руке. Аленикову было нанесено четырнадцать ножевых ранений, от которых тот скоропостижно скончался. Однако, Лазарев не спешил вызывать полицию и, не сделай этого Фаина – помощница по хозяйству , преданная прежнему хозяину и всему семейству Покровских-Алениковых, ещё неизвестно, какой урон они могли нанести уликам, оставшимся на месте преступления. Константин Лазарев был расчётливым, умным и дальновидным молодым человеком, но сейчас, говоря о невестке, становилось очевидно, что если в хладнокровии Кости и была брешь, то имя ей — Павлова. Хозяин дома вернулся в одиночестве, но ходящие желваки свидетельствовали о том, что разговор с женой прошёл не на позитивной ноте. — Ещё раз прошу нас извинить. Супруга убита горем, Анатолий был последним членом её семьи. Несколько дней назад мы похоронили их отца. — А вы, я так полагаю, к таковым себя не приравниваете? — не удержался от издёвки Пирогов. — Простите? — взгляд голубых глаз остановился на Николае, и с лица полицейского медленно сошла ехидная улыбка. — Мой коллега имел в виду, что, говоря о членах семьи, вы по странному стечению обстоятельств не упомянули в числе прочих себя, — Брагин явно был воспитан лучше, да и держался с достоинством. — А, вы об этом...— Лазарев внезапно улыбнулся. — У Покровских есть фамильная… кхм… странность. Назовём это так, пожалуй. Они не считают членами семьи тех, кто изначально не был рождён с их фамилией. Как вы, наверное, догадываетесь, я и Ира считались в семье пришлыми. Кроме самого́ Аленикова. Он был любимым исключением – сыном обожаемой супруги, наследником, которого не смогла подарить ему первая жена. Пришлось брать, что есть. — Вот мне и показался странным тот факт, что Ирина Алексеевна не взяла фамилию мужа, — заметил Брагин. — Конечно, ей никогда не стать Алениковой, только их общий ребёнок имел бы право носить гордо фамилию отца, — пожал плечами Лазарев. — Мы не ровня им по крови. И никогда не стали бы по-настоящему членами семьи. — Наверное, это очень сблизило вас? Лазарев внимательнее посмотрел на Брагина. Было очевидно, что мужик чертовски умён, а значит, стоит тщательнее выбирать слова, прежде чем он не обсудит всё с Павловой и адвокатом. Но и выступать с открытой конфронтацией опасно. Следователь может расценить его замалчивание, как желание скрыть важную информацию. — Мы сразу поладили, будто и не было этих лет после института, — честно ответил Костя. — Ира, на момент моего брака с Сашей, уже была замужем за Алениковым три года и не понаслышке знала, каково это терпеть их семейные... странности. Анатолий, как вы знаете был дипломатом, и мы не были знакомы ранее лишь по тому, что они жили за границей. — Какие у них были отношения? Ссоры? Может быть Алеников применял физическую силу? — Я ни о чем подобном не знаю, — Лазарев ответил спокойно, но гневно раздувшиеся крылья носа говорили о том, что, случись подобное, на месте красавицы вдовы был бы он сам и, возможно, обошёлся без помощи ножа. — Мы почти не обсуждали подобные вещи. — Конечно, — прошипел на ухо Олегу помощник. — Рты то были заняты. И не только рты. Брагин еле сдержал себя, чтобы не отвесить Пирогову затрещину прямо на глазах свидетеля. Помощник создавал больше проблем, а помощь была минимальна. Скорее, её не было совсем. Наглый, самоуверенный, объективно глупый. Они оба были вынуждены сотрудничать, поскольку Алеников был дипломат, и прокуратура, к которой относился Брагин, и следственный комитет, в котором работал Пирогов, к несчастью, занимались этим делом вместе, в виду широкого резонанса из-за убийства политической фигуры. Помимо жены предстояло проверить варианты убийства из политического мотива, да и у Лазарева тоже были все основания желать шурину смерти. — Когда я могу поговорить с Ирой? — вновь спросил Лазарев. — Она в порядке? С ней хорошо обращаются?! — Конечно! СИЗО — самое уютное место на земле! — хмыкнул Пирогов. — Мне следует рассмеяться? — рыкнул Лазарев, но Брагин уже схватил коллегу за ворот весьма потрëпанной куртки и играючи, словно тот ничего не весил, поднял на ноги. Пирогов лишь испуганно крякнул, не ожидая, что под строгим деловым костюмом Брагина прячется столь внушительная мускулатура. — Ирине Алексеевне разрешены встречи с адвокатом. Пока только с ним. — Вы не можете держать её, не предъявив обвинения, верно? — Возможно, нам потребуется допросить вас и вашу супругу ещё раз. Мы свяжемся в ближайшее время. — Но я могу её увидеть? — не сдавался Константин. Олег Михайлович на несколько секунд застыл в дверях, а затем ответил: — Мой вам совет: найдите хорошего адвоката. И как можно скорее. Дождавшись, когда за служителями порядка закроется дверь, Лазарев выхватил из кармана брюк смартфон и начал лихорадочно листать телефонную книгу, мысленно проклиная себя за то, что доверился семейному адвокату семейства Покровских и не додумался сразу же позвонить близкой подруге Павловой. — Марина?! Здравствуй! Прошу, прости меня, я понимаю… — Я уже всё знаю, Кость. — Спокойный, мягкий и обволакивающий голос Марины Владимировны Нарочинской внушал доверие и покой. — Про Аленикова и Павлову говорят на всех новостных каналах. Я вылетаю ближайшим рейсом. Постарайся за это время не наделать глупостей. Адвокат отключилась, а Лазарев опустился на диван. Мобильник выскользнул из ослабевших рук. Он уже столько их натворил за эти неполных три года… они оба натворили…