Часть 18

Лазарев ополоснул лицо ледяной водой и, сжав края раковины, зажмурился. Так крепко, как только мог. Оставаясь в этом положении, медленно и глубоко вздохнул, задержав дыхание, а затем выдохнул. Повторил. Уже несколько недель, как начался процесс над Ирой. Вечер их свадьбы стал последним спокойным и безмятежным, после которого жизнь сделала очередной кувырок. А он все цеплялся за воспоминания о дне, когда они узаконили свои отношения. Думал о её светящихся тихим счастьем глазах; ночи, полной страсти; объятиях и поцелуях… Это и только лишь это помогало ему не провалиться в неминуемую пучину тихого отчаяния, когда они рассматривали кандидатуры в состав присяжных, например. Никогда ещё Лазарев не был так растерян, выбирая между молодой, продвинутой неформалкой, которая, возможно, будет симпатизировать Ире, как обвиняемой и прихожанином какой-то продвинутой церкви Всепрощения. В очередной раз стоило признать, что без Нарочинской они бы не справились. Нарочинская была как рыба в воде, отсеивая неугодных и аргументируя тот или иной выбор «за». Костя открыл глаза и увидел в зеркале внушительную фигуру Олега Брагина. — Доброго времени суток, Константин Германович. Лазарев пробормотал что-то нечленораздельное, даже с натяжкой непохожее на приветствие и швырнул салфетку в урну. Он понимал, что Брагин всего лишь делал свою работу и делал её, надо отдать должное, качественно и на совесть, но все равно не мог простить ему обвинение Иры. Тёмные глаза старшего следователя прокуратуры остановились на безымянном пальце Лазарева, внимательно изучая новенькое обручальное кольцо, которое выбирала для них Марина, попутно ведя переговоры о церемонии. Вкус у Нарочинской был отменный и Костя ни раз замечал, как Ира, думая, что он не видит, втайне любуется своим колечком. Хлопнув дверью, Лазарев выскочил из туалета, оставив Олега со своими догадками. Костя даже не сомневался, что Брагин хотя бы на секунду решил, будто он все ещё верен жене. Вернувшись в зал судебного заседания, Лазарев тут же наткнулся на испуганный взгляд Иры и ободряюще улыбнулся. Сейчас не время для паники. Потом. Она нуждается в его поддержке. Сев на скамью, Константин оправил пиджак и постарался придать лицу должное случаю, вежливо-заинтересованное выражение. Ещё спустя несколько минут объявили о допросе нового свидетеля со стороны обвинения — Александры Покровской. Костя смотрел, как его бывшую жену ведут к трибуне и думал о том, как могли бы сложиться их судьбы, а особенного её, не решив однажды Покровский и он сам объединить свои корпорации. Александра выглядела отвратительно. Семейному адвокату удалось добиться подписки и её выпустили, буквально за несколько дней до допроса, но бывшая жена Кости выглядела так, будто ночевала под мостом. Некогда ухоженные волосы, приятного оттенка “морозный каштан”, сейчас висели сальными прядями вдоль изможденного лица. Выслушав напутствие судьи и обозначив свое понимание ответственности за дачу ложных показаний, Александра уставилась на прокурора, отвечая на вопросы о жене брата. Голос её дрожал от ярости, она то и дело бросала гневные взгляды на сидящую неподалёку Иру, всё чаще срываясь на крик и особо не выбирая выражения. К моменту, когда Нарочинской передали свидетеля, Александра уже была взвинчена до предела. — Александра Алексеевна, как давно вы знали о том, что брат избивает свою жену? Покровская, явно не ожидавшая такой прямолинейности, молча уставилась на стоящую перед ней Нарочинскую. Зал загудел, переговариваясь и обсуждая услышанное, настолько громко, что судье стоило немалых трудов призвать всех к порядку и тишине. — Я… не знала… — слова Саши звучали неискренне и, само собой, не убедили присяжных. — Правда ли, что вы несколько раз приезжали в больницу, куда Ирина Алексеевна обращалась, после нанесённых чиновником побоев? — Я… Толик… просил, чтобы… — глаза женщины заметались по залу. — Да или нет, свидетель? — рявкнула Марина и Александра униженно закивала, разрыдавшись. — Вечером, накануне смерти вашего брата, состоялся ли между вами разговор, касаемо наследства, оставленного вашим отцом? — Да… — Что вы сказали Аленикову, узнав, что не упомянуты в завещании? — Я… мы бы договорились о… мы ведь семья… — Правда ли, что брат отказался поделиться с вами частью наследства? — Да, но… — И в ответ вы обещали убить его и все равно забрать свою долю? — Я… я сказала это в порыве гнева! Это… я никогда бы не обидела Толика… Присяжные заседатели переглянулись, а некоторые из них явно были настроены против свидетельницы. Лазарев буравил бывшую жену взглядом, не веря тому, что та утаила от него факт насилия Аленикова над Павловой. Знала и замалчивала правду… он перевёл взгляд на Иру. Женщина смотрела прямо перед собой, сцепив руки на столе. Она определённо знала об этом козыре в рукаве Марины, но они обе не посчитали нужным сообщить ему. Но Лазарев не злился. Вернее, он был в бешенстве, но не из-за того, что Нарочинская не поделилась этой информацией. Она сделала это намеренно, подогревая градус напряжения, зная, кого вызовут следующим… — В качестве свидетеля приглашается Константин Германович Лазарев… Мужчина встал и, расправив плечи, направился к трибуне. Смотря на прокурора и на автомате отвечая на его вопросы, Константин чувствовал покой. Наконец-то. Само собой, сторона обвинения уже знала о его связи с Ирой. Покровская пошла на сделку и рассказала все, что знала. Лазарев, несмотря на устремлённые на него взгляды, спокойно и твёрдо подтверждал всё сказанное об их с Павловой романе. А затем к допросу приступила Марина Владимировна… — Константин Германович, как мы уже выяснили, вы состояли с моей клиенткой в длительных отношениях, несмотря на то, что оба были несвободны. — Все так, — кивнул Костя. Прокурор улыбнулся своему помощнику. Все понимали, что своими показаниями Лазарев только ещё больше подтверждал мотивы для убийства чиновника. Никто из них не был готов к дальнейшему развитию событий. Никто, кроме Марины и человека, сидящего на свидетельской скамье. — Свидетель, позвольте узнать, что сподвигло вас изменить жене? — Любовь. — Лазарев посмотрел на Иру и мягко улыбнулся. Ни у кого в зале не возникло никаких сомнений в его словах. Ему можно было даже не отвечать. Все чувства были написаны на лице. Нарочинская с удовлетворением заметила, как несколько женщин-присяжных тайком вздохнули, явно симпатизируя запретной любви. Прокурор брезгливо поморщился, не понимая, к чему весь этот фарс. — Насколько сильная, свидетель? — Настолько, что ради неё я готов был бы убить. В зале поднялся невероятный шум. Несколько журналистов вскочили с мест, пытаясь сфотографировать Константина и Ирину с наиболее лучшего ракурса. Последняя в ужасе вцепилась в ручки стула, зато Лазарев со спокойной невозмутимость наблюдал за эффектом, произведённым его словами. — Позвольте прояснить ещё один момент… Правильно ли я понимаю, Константин Германович, что, преследуя цель быть с Ириной Алексеевной, вы готовы были убить её мужа? — Да, это так. Любого, кто встал бы между нами. Дальнейший диалог стал невозможен. Судья безуспешно пытался угомонить толпу, адвокат Нарочинская с серьезным видом дождалась, пока в зале воцариться порядок, а затем спокойно сказала: — У меня всё, ваша честь. *** Павлова вбежала в комнату, отведённую для переговоров со стороной защиты. Марина спокойно проследовала за ней, аккуратно прикрыв дверь. — Зачем? — Зачем, что? — невинно поинтересовалась Нарочинская, наливая стакан воды и протягивая ей. — Ты и Костя! Зачем вы выставили все так, будто это он убил Аленикова! Вы ведь давно это спланировали, верно? — Ну, не так уж и давно. Идея отличная, согласись? — улыбнулась подруга. — Выпей воды. — НЕ ХОЧУ Я ПИТЬ! — закричала Павлова. В эту самую минуту в комнату вошёл Лазарев: — Они натурально обезумели!!! Чуть на части меня… — мужчина замолк, увидев выражение лица любимой и выразительно приподнятые бровки подруги. - У вас тут нормально всё? — Нормально?! Ты издеваешься?! — Гнев Иры тут же переключился на него. — Тебя могут обвинить в убийстве! Чем ты думал?! — Ну, мы тщательно обдумали разного рода варианты и пришли к единогласному мнению, что этот — наиболее выигрышный. Кроме того, помимо меня подозрение падет ещё на Покровскую… и это только те двое, кто уже дал показания. Поверь, у нашей Марины есть пара тузов в рукаве. Блондинка посмотрела на улыбающуюся Нарочинскую и устало присела на краешек стула: — Поверить не могу… — прошептала она. — Хочешь, чтобы я мучилась чувством вины, если следующим на скамью подсудимых сядешь ты?! — О, мне кажется, ты драматизируешь, любимая, — Лазарев поцеловал её в макушку. — Если подобное произойдёт, что вряд ли, поверь, с этой проблемой мы тоже разберёмся, — успокоила её Нарочинская. — Пока всё идёт отлично. Впереди ещё несколько важных свидетелей, но самое необходимое, для формирования мнения присяжных, уже произошло. Ты молодец, Кость. Все получилось даже лучше, чем мы планировали. А теперь давайте немного переведём дух и настроимся на продолжение. Перерыв всего двадцать минут.