Часть 19

Открыв дверь, Брагин бесшумно скользнул в помещение зала судебного заседания. На его счастье последний ряд скамей был частично пуст, и он без труда нашёл себе место. Нарочинскую он увидел моментально, стоило лишь поднять глаза. Она сидела рядом с Павловой. Спина прямая, блестящие светлые волосы стянуты в строгий гладкий узел, полные губы сжаты, тонкие пальчики нетерпеливо постукивают по столу перед ней. Брагин абсолютно выпал из реальности, рассматривая адвоката. Вызвали какого-то свидетеля со стороны обвинения, он даже не понял кого, потому что всё, что его волновало в этом зале — это Нарочинская. Когда она встала, чтобы вести допрос, Олег до хруста сжал кулаки, дабы избавиться от тупой боли где-то под рёбрами. Стало трудно дышать и он слегка ослабил галстук. Тем временем Нарочинская уверенно и четко сыпала вопросами. Её стройная и гибкая фигурка привлекала не только следователя. Даже судья рассматривал её с явным интересом. Чтобы подавить хлынувшую будто лава ревность Брагин закрыл глаза, детально вспоминая ту ночь, что они провели вместе: извивающуюся под ним Марину; её тягучие стоны; горячие поцелуи и жаркий шёпот; сладкий вкус её карамельной кожи; запах, который он помнил до сих пор. Он снова открыл глаза. Нет, эта стерва у трибуны не настоящая Марина. Это всё маска. Он знает какая она на самом деле, он нашёл слабое место Нарочинской — это боязнь проявить ту самую слабость. Она вынуждена все время быть сильной, он вынудил её быть сильной. Олег слегка отвлёкся от своих тяжёлых мыслей, когда Марина направилась обратно к своему месту, закончив со свидетелем. Её взгляд скользнул по рядам зрителей и прессы и встретился с его. Легонько побледнев, на секунду она даже остановилась, но затем быстро взяла себя в руки и отвернулась. Когда адвокат села обратно на стул, Олег увидел, что она едва заметно дрожит. Заметила это и Павлова, тут же сжав ладонь подруги под столом и что-то зашептав ей на ухо. Глядя на это Олег мечтал лишь о том, чтобы сейчас занять место Павловой и сидеть рядом с Нарочинской, иметь возможность взять её за руку и прошептать вслух те слова, которые так отчаянно хотелось сказать. “Мне плохо от того, что ты страдаешь… Возвращайся ко мне. Позволь заботиться о тебе… Я тебя люблю… Я люблю тебя, Марина.” Вместо этого Олег встал и вышел из зала. Ему не хотелось, чтобы все судебное заседание любимая нервничала из-за его присутствия. Пусть даже ему тяжело далось это решение. *** — Ир, не могла бы ты повернуться назад и посмотреть на задние скамьи? Там, — прикрыв глаза Марина приготовилась произнести слова, которые тут же отзовутся в сердце пульсирующей болью, — там должен сидеть Брагин. Не задавая никаких лишних вопросов, подруга обернулась и крайне внимательно огляделась. — Его там нет. — Уверена? — нахмурилась Нарочинская. — Да, но можешь посмотреть сама. Нарочинская нехотя оглянулась. Олега и правда нигде не было видно. Ей вдруг подумалось, что огромная фигура привиделась, но потом она вспомнила внимательный взгляд и мысленно себя одëрнула — видения так не смотрят. — Всё хорошо? — шепнула Ира. — Да, милая, всё отлично. Мне просто нужен расслабляющий массаж. Призвав на помощь всю свою выдержку, она уверенно улыбнулась подруге. Павловой не обязательно знать, что все внутри неё горит и плавится от боли. Не её вина, что глупая адвокатша по уши влюбилась в циничного следака. Хотя, если разобраться, никто в этом не виноват, лишь одна Марина. Олег всегда старался держать дистанцию кроме того вечера в управлении. Но и тут больше вины на ней — она намеренного его соблазняла и провоцировала. И ради чего? Ночи, полной страстного и изматывающего секса? Цену за эти удовольствия она заплатила непомерно высокую. Марина вздрогнула от удара деревянного молотка. — В судебном заседании объявляется перерыв до 11 утра завтрашнего дня, — оповестил судья и удалился. — Идём, Ириш, — Марина встала и тепло улыбнулась подруге. Достав из сумочки сотовый, она быстро набрала номер Лазарева, намеренно игнорируя его фигуру в зале. — Да? — тихо ответил тот. — Подгони машину к служебному входу, меня уже тошнит от этих журналюг, — шепнула Марина. — Понял. — Мы куда? — Ира тряхнула волосами, закрывая лицо от вспышек фотокамер и встала к журналистам спиной. — Сейчас в дамскую комнату, а потом к служебному входу, я попросила Лазарева чтобы он встретил нас там. Пусть эти идиоты ждут нас и дальше у центрального входа под дождём. — Жестокая, — улыбнулась Ирина. — Я? Отнюдь. Нам всем стоит от них отдохнуть. Отмахиваясь от настойчивых вопросов и просьб об интервью, женщины протолкнулись сквозь толпу представителей прессы и вышли в коридор. Отыскав глазами нужного человека, Марина схватила подругу за руку и потащила за собой. — Господи, они как безумные, — возмущённо всплеснула руками очаровательная блондинка, придерживая для них дверь женского туалета. — Ох, Нин, и не говори. — Нарочинская чмокнула в щёку и благодарно улыбнулась. — Спасибо тебе. — Не за что, — кивнула та, захлопнув дверь прямо перед носом одной из журналисток и повернув ключ в замке. — Идите за мной, я проведу вас до служебного выхода, а эти пусть думают, что у вас обеих диарея. Переглянувшись, Марина и Ира невольно рассмеялись. Следом захихикала и Дубровская. Толкнув другую дверь, блондинка осмотрелась и уже через секунду они торопливо шагали по коридору вслед за их спасительницей. До выхода оставалось пара шагов, когда вдруг перед Мариной возник Олег. Адвокат резко остановилась и попятилась, едва не сбив идущую позади Павлову. — Не уделите мне пару минут, Марина Владимировна? — поинтересовался он, не сводя с неё глаз. — Извините, я тороплюсь, Олег Михайлович. — Марина ощутила, как внутри разгорается пламя. Схватив Иру за руку, она бодро добавила: — Идём, нам пора. — Мне очень нужно с тобой поговорить, Марин. Стало очевидно, что Олег был готов к отказу. Он слегка изменил позу и теперь вся его огромная фигура загораживала узкий коридор. За его спиной маячила встревоженная Дубровская, знаками вопрошая у Марины что ей делать. Однако та не знала, что делать. Пожалуй, впервые в жизни. Она смотрела на Брагина и все чего ей хотелось — это оказаться в его объятиях, спрятаться от всего мира и почувствовать вкус его поцелуев. Нарочинская ненавидела себя за эту слабость, но ничего не могла с собой поделать: чувства к Брагину были слишком сильны. — Марин, я прошу тебя, пару минут. — Нет, — хрипло выдавила она. — Нам обоим нужен этот разговор. Облизнув внезапно пересохшие губы, Нарочинская беспомощно огляделась, ничего толком не замечая. Кожа покрылась мурашками, и она ощутила безумное желание закричать от бессилия. — Ириш, Марин, машина у входа. Обманчиво спокойный голос Кости заставил всех обернуться. Лазарев стоял в дверях и буравил старшего следователя взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Пользуясь тем, что Брагин ненадолго отвлёкся, Павлова подтолкнула Нарочинскую в спину и шепнула: — Уходим. Та машинально сделала шаг, но Олег тут же схватил её за локоть. — Это просто личный разговор, — едва слышно произнёс он. — Брагин, отпустите руку моего адвоката иначе я подам официальную жалобу вашему начальству. Немедленно! Шагнув вперёд, Ира буквально выдрала у него подругу и поволокла в сторону Кости. Тот дождался, когда они выйдут на улицу, предупреждающе посмотрел на Олега, шагнувшего было следом, и отрезал: — Когда Марина захочет она сама с вами свяжется, Олег Михайлович. Всего доброго. Выскочив на улицу, Лазарев сел в автомобиль и сразу нажал на газ. Машина сорвалась с места и мчалась по дороге около пяти минут, пока они с Ирой не услышали, как плачет Марина. Константин был не готов к этому настолько, что дал по тормозам и остановил автомобиль прямо посреди трассы. Не обращая внимания на возмущённые гудки остановившихся за ними машин, он обернулся и посмотрел на адвоката. Спрятав лицо в ладонях, всегда собранная, бесстрашная и уверенная в себе и своих силах Нарочинская рыдала так горько, что он практически на физическом уровне ощутил испытываемую ею боль. Лазарев понимал, что это как-то связано с Брагиным и даже догадывался как именно, но никаких вопросов задавать не стал. Расспросы сейчас ничем бы не помогли. — Любимый, нам нужна вода, бумажные салфетки и немного шоколада. У Марины был тяжёлый день. Очень много тяжелых дней. Нежный голос Павловой вырвал Лазарева из раздумий о том, как он может отомстить Брагину за разбитое сердце Марины. Жена сочувствующе гладила подругу по волосам, перегнувшись назад. Поймав его взгляд, она грустно улыбнулась и одними губами произнесла: — Потом едем к нам. — Да, родная. Сейчас всё будет. Лазарев сжал ладонями руль и медленно выдохнул. Что ж, не всё Марине о них заботиться, пришло время и им позаботиться о ней. *** Павлова стояла у окна, всматриваясь в грозовое небо и не испытывая ничего, кроме всепоглощающей усталости и желания поскорее закончить всё это. Сейчас они ожидали вердикта присяжных заседателей. Пошёл уже третий час, как они пытались принять единогласное решение о её судьбе. Нарочинская держалась спокойно, учитывая весь навалившийся на неё груз и Ира страдала вместе с ней, особенно от огромного чувства вины, узнав суть конфликта Нарочинской и Брагина. Подруга, похоже, влюбилась по-настоящему, но не смогла сделать выбор в пользу чувств. Ира прижалась лбом к холодному стеклу и прикрыла глаза. Капли дождя забарабанили в окно. Вот бы сейчас раствориться в них… — Присяжные приняли решение, — уведомил секретарь, заглянув в их комнату. — Благодарю. Мы уже идём, — улыбнулась ему Марина и встала. Лазарев вскочил следом, опрокинув стул. Держался он довольно сносно, вот только от Павловой было не скрыть того страха, что плескался в любимых глазах. — Я хочу, чтобы вы знали… — тихо сказала она, глядя на мужа и подругу. — Я благодарна за всё, что вы для меня сделали. И очень люблю вас. Пожалуйста, чтобы там ни было — не вините себя, прошу! — О, Господи, Павлова, — закатила глаза Нарочинская. — Это лишнее. Всё будет хорошо. Все трое сделали вид, что верят этим словам. *** Марина постаралась сосредоточить своё внимание на судье, с мучительной неторопливостью открывающем конверт с вердиктом. Она чувствовала пристальный взгляд Олега, но, к счастью, разглядеть его в многочисленной толпе не представлялось возможным. Господи, неужели нельзя быстрее?! Адвокат ободряюще улыбнулась побледневшей Ира. А затем, наконец-то, они услышали заветные слова: «признать… невиновной…»