Глава 1

Столкнуться с бывшим в супермаркете — done.        Ладно, не совсем столкнуться и не совсем с бывшим… Или даже совсем не с бывшим? Как назвать человека, с которым вы познакомились при крайне стремных обстоятельствах, провели вместе около недели, за которую переспали ровно один раз, после чего сразу разбежались и больше года не списывались, не виделись, не слышались и прочие «не»?        Владение словом не было Даниным коньком, но он почти уверенно полагал, что обозначение «бывший» для таких недоотношений слишком сильное. Значит ли это, что можно подойти поздороваться? Или лучше не дергать пипец за усы? В фильмах и книгах несчастному герою, который в первой части спасся лишь чудом — зато впечатлений набрался по самую маковку — подобные нечаянные встречи обычно сулили сиквел… Сиквела Даня не хотел: он только-только начал без признаков панички (ну, почти) проходить мимо куриных тушек и полок с яйцами в магазинах. С другой стороны, они не в фильме и не в книге — просто совершенно случайно зашли в один супермаркет. Странно, что раньше не встретились, мир-то тесен, а Питер так и вообще одна большая деревня…        Мысли были здравые, но со здравомыслием Даня по жизни дружил не очень, поэтому, вместо того чтобы либо подойти по-человечески, либо забить и отправляться к кассам, продолжал играть в плохого шпиона. А именно притаился за стеллажом с разноцветными шоколадками, который минуту назад изрядно облегчил, нервно тряс веселой зелененькой корзиной, кидал на цель вороватые взгляды и под возмущенное шуршание оберток вспоминал последнюю ночь в гостинице. Свой очередной кошмар, хлипкую кровать, Колин визит и то, что за ним последовало… Несмотря на обоюдные попытки саботировать процесс смехуечками, секс был хорош. И совершенно ничего не значил. Наверняка в психологии есть какое-нибудь умное слово для влюбленности… окей, симпатии, возникающей после совместных экстремальных приключений: адреналин, стокгольмский синдром, все дела… Но все равно круто было. А как Коля читал французские стихи… Если бы Даня был пятнадцатилетней — то есть нет, лучше восемнадцатилетней, конечно — девчонкой, вцепился бы в Колину ногу зубами и пополз прямиком в загс, не дожидаясь утра.        В Данином воспаленном воображении появилась давешняя церковь, та самая, из курино-сектантской деревни, с петушком вместо креста на крыше и оскорбляющим все возможные и невозможные чувства верующих иконостасом. Они с Колей стояли у грубо сколоченного алтаря, на Дане красовалось платье из белой, чуток пожелтевшей от времени гардины и прожженная в паре мест фата из кружевной скатерти, а на Коле… На Коле воображалка пошла в отказ. Едва не лопающийся от важности отец Александр в радужной рясе брызгал на брачующихся куриной кровью из мисочки и толкал речь, которую Дане придумывать было лень, поэтому священник быстро с ней закруглился и, по воле Даниной фантазии, лихо замиксовавшей процедуры регистрации брака и венчания, грозно спросил у «невесты», согласна ли та и бла-бла-бла. Для пущей сговорчивости из-за спины отец Александр ненавязчиво демонстрировал топор — не тот обычный, каким Даню едва не до усрачки напугали на церемонии, а увесистую секиру, словно выпавшую из компьютерной игрушки или исторического кино. Как только «невеста», давясь от лёгкой тошноты и нервного ржача, промямлила «да», аналогичный вопрос, но куда более мирным тоном, был адресован «жениху», тот подозрительно замешкался, однако в итоге вздохнул и сказал…        - Добрый вечер, Данила.        Корзина с громким стуком обрушилась вниз и опрокинулась набок, выплевывая цветастые плитки и батончики прямо к Колиным начищенным туфлям.               Коля выглядел… хорошо. Не пугающий, не маниакальный, не купающийся в собственном поту и вымотанный до такой степени, будто вот-вот сблеванет или рухнет в обморок. Не сдвинутый по фазе жрец куриного бога и не таинственный сотрудник Очень Загадочной Организации — он выглядел как самый обычный человек, который после работы заглянул купить полуфабрикатных котлеток на ужин. Густая каштановая шевелюра, отросшая так, что начала виться, порядком снижала ему градус эксцентричности, в качестве компенсации накинув мальчишеского обаяния и скостив с возраста лет эдак пять, если не больше.        За всеми этими мыслями Даня не сразу понял, что тупо пялится на игривый завиток на Колиной макушке. А так как он был хоть и повыше ростом, но не настолько, это означало лишь одно: пока Даня дурак дураком пускает слюни, Коля подбирает его покупки с пола. Хотя, конечно, не обязан.        Даня хотел сказать: «Привет, сколько лет, сколько зим». Даня хотел сказать: «Спасибо, я сам». Даня хотел сказать: «Классно выглядишь». Даня хотел… В общем, не суть важно, что он там хотел, потому что, когда Коля поднялся с корточек, без нужды отряхивая колени черных брюк, Даня открыл рот и ляпнул:        - Нифига у тебя грива, где пересаживал, в Турции или Израиле?        Выражение лица у Коли сделалось удивленное и до смешного беззащитное. Но ненадолго. Чуть сузив глаза, Коля вперил в Даню взгляд, от которого у того заледенело все, что не воспылало, сунул ему в грудь набитую сладостями корзину и вкрадчиво парировал:        - А ты свой диабет и ожирение где будешь лечить, в Германии или Китае?        И пошло-поехало. Будто и не расставались.               Возле касс они шипели друг на друга так, что их пропустили вперёд три старушки и беременная женщина. До выхода из супермаркета шагали с вежливым, но бдительным эскортом в виде парочки охранников. Потом сели в маршрутку — Даня не заметил, в какую, зато помнил, что оттуда им пришлось выйти спустя очень мало остановок и очень много замечаний, после чего они чуть не подрались, выясняя, кто будет оплачивать такси. Там они тоже продержались бы недолго, однако таксист оказался человеком поистине железной закалки и включил на максимум громкости жуткую старую попсу, зашвырнувшую Даню прямиком в пропасть его двенадцати лет. Впрочем, особо ядовитый Колин пассаж тут же выдернул его наружу, и разъяренный Даня вообще перестал воспринимать звуковые раздражители, помимо Колиного голоса.        Помутнение схлынуло лишь в тихом захолустном дворике, где Даня определенно никогда раньше не бывал. Прервав на полуслове длинную тираду, в которой весьма красочными выражениями описывалось, в каких глубоких и дурнопахнущих местах он видел Колино (неверное) мнение по данному вопросу (знать бы еще, по какому), Даня умолк и огляделся.        - А… мы где?        Коля тоже огляделся, выдержал театральную паузу и признался:        - Возле моего дома.        Даня посмотрел на чахлый палисадник с поникшими цветами, на облупленную стену, на осыпающиеся ржавыми хлопьями прутья изгороди, опустил взгляд на собственные руки и, обнаружив в них пакет с логотипом супермаркета, защитным жестом прижал пакет к груди.        - И что мы делаем возле твоего дома?        - Стоим? — с легким сомнением предположил Коля.        Дане остро захотелось опустошить пакет на кое-чью больше не лысую башку, однако он заставил себя сделать глубокий вдох и переформулировал:        - Зачем мы приехали к твоему дому?        Коля моргнул.        - Чтобы не ночевать на улице? Не знаю, чем ты занимаешься по вечерам, но я, когда не на задании, возвращаюсь домой, ужинаю, читаю или…        Слова про задание Даня благоразумно пропустил мимо ушей, чтобы не триггернуло ненароком. Затем собрал в кулак все свои актерские способности, притворился, якобы ему до лампочки, как Коля проводит вечера, и запальчиво перебил:        - Зачем я приехал к твоему дому? Слушай, если это опять твои чертовы фокусы…        - Нет никаких фокусов, угомонись! — Колин бесячий сарказм, наконец, дал трещину. — Я вышел из магазина и поехал домой, ты сам за мной увязался, я тебя не звал!        Признавать, что теряет голову от Коли, а не от его ни в коем случае не магических способностей, Даня отказывался принципиально. А еще он обиделся, потом сообразил, что ведет себя, как та самая воображаемая не то пятнадцати-, не то восемнадцатилетняя девчонка, устыдился и обиделся сильнее.        - Тогда я пошел, раз не звал!        С этими словами Даня четко, словно на плацу (где, по счастью, побывать не довелось), развернулся на сто восемьдесят градусов и слегка завис, пытаясь сообразить, куда, собственно, идти. Не у Коли же спрашивать… Ладно, в телефоне посмотрит. За спиной загремели ключи, а Даня, гордо вскинув нос, зашагал к предполагаемому выходу. Шагалось, правда, медленно: то куст интересный в палисаднике попадался, то пятку колоть начинало. В общем, до выхода Даня шел долго, ключи все гремели и гремели, а выход оказался глухим тупиком — с кривым подтекающим граффити «Give Peace a Chance» на полстены. Подавив желание осквернить бессмертное изречение Леннона плевком, Даня снова развернулся и почти бегом возвратился к Коле, который то ли внезапно ослеп, то ли словил на ровном месте амнезию и все не мог отыскать в тощей связке нужный ключ.        - И что, вот так отпустишь? Даже на чай не позовешь?        - У меня к чаю ничего нет, — отозвался Коля с великолепным покерфейсом. — Не ждал гостей.        Вместо ответа Даня закатил глаза и потряс пакетом, чьего содержимого по самым скромным прикидкам хватило бы на три чая, а то и на четыре.        При условии, что они действительно сядут пить чай.        Нужный ключ быстренько нашелся, и Даня, обреченно задаваясь вопросом, на кой ему все это сдалось, нырнул вслед за Колей в покоцанный подъезд.