Часть 1

      Ларсен был слеп. Слеп, как летучая мышь. В этом не могло быть никаких сомнений. Если бы Хэмфри был более осторожен, ему наверняка удалось бы улизнуть со шхуны незамеченным, но увы: потрясенный неожиданным открытием, он на минуту забыл о винтовке, которую все еще держал на изготовку, и зацепился ею за фальшборт. Ружье выскользнуло из рук и с предательским стуком грохнулось об палубу, выдав его с головой.       Волк дернулся на звук и обернулся. Поняв, что на судне есть кто-то еще, он невероятным усилием воли подавил приступ отчаяния, до этого овладевшего им, и взял себя в руки.       Незрячие пустые глаза, казалось, смотрели прямо на Хэмфри и одновременно мимо него. В этом было что-то жуткое.       Их разделяло метра три — не много, но явно недостаточно для того, чтобы Волк дотянулся до Хэмфри, даже если бы бросился на него, и тем не менее, Ван-Вейден быстро подобрал винтовку и немного попятился, вновь направив ружье на бывшего капитана.       — Хэмп, это вы? Продолжаете мародерствовать на моей шхуне, невзирая на все мои предупреждения? И поосторожнее там с оружием, а то ненароком доставите огорчение мисс Брустер!       Ларсен стоял, тяжело привалившись к борту, и, казалось, не собирался нападать, но Хэмфри был начеку. Он не даст себя провести или разжалобить. Волк остается волком, будь он хоть трижды смертельно больным калекой, а раненый зверь куда опаснее невредимого — это всем известно.       В нем снова росло раздражение против Волка Ларсена, его уверенного глумливого тона — будто это не он всего несколько минут назад в отчаянии, совершенно утратив самообладание, потрясал сжатыми кулаками и призывал небеса, в которые по его же собственным словам не верил. И вот теперь он опять ведет себя так, словно это он здесь хозяин положения, сильный и властный капитан Ларсен, который держит всех в страхе, а не жалкий слепец, вынужденный шарить руками в поисках опоры или препятствия, прежде чем сделать шаг — всего один шаг! — а он, Хэмфри Ван-Вейден, все еще всего лишь бесправный Хэмп — игрушка в руках всесильного Волка и посмешище для матросов.       Зародившееся было сочувствие к ослепшему капитану исчезло без следа.       — Мне нет никакого дела до ваших предупреждений, Ларсен! И до вас самого. На шхуне есть то, что мне нужно, и я возьму это, нравится это вам, или нет. Я уже говорил вам: не вздумайте мне мешать, иначе я просто избавлю от вас мир раньше, чем это сделает ваша хворь! И, кстати, не думаю, что мисс Брустер так уж огорчится, если я вдруг пристрелю вас!       — Как знать, как знать… — Ларсен криво ухмыльнулся. — А вы входите во вкус, Хэмп, я даже не ожидал от вас такой прыти. Ну да ладно, это все пустое. Раз уж зашла речь о мисс Брустер, как она поживает?       — Вашими молитвами! — все еще раздраженно бросил Хэмфри и тут же досадливо поморщился: надо было заканчивать этот бесполезный и неприятный, впрочем, как и всегда, разговор и возвращаться на берег — он и так слишком задержался, Мод, наверное, уже волнуется.       — Ну, в таком случае все прекрасно! — хохотнул Ларсен.       — Давно не виделись, — он опять ухмыльнулся, на этот раз своему невольному каламбуру. — Мне здесь бывает скучновато, а мисс Брустер, помнится, весьма приятная собеседница, да и времени теперь вдоволь. Может, в следующий раз возьмете ее с собой — поговорим о литературе, к примеру, как в прежние времена, а, Хэмп? Я приглашаю!       — Ларсен, вы что, не только ослепли, но и повредились рассудком? Или все-таки нарываетесь на пулю? Вы отдаете последние концы, вы не понимаете? Ваше время течет, как песок сквозь пальцы, а вы тратите его на глумление и пустую болтовню!       Он посерьезнел, ухватился покрепче рукой за планширь и выпрямился.        — А на что мне его тратить? О душе думать, грехи замаливать? Так мои грехи умрут вместе со мной. А душа… Чушь! Пока я еще здесь, могу дышать, двигаться и действовать, я буду двигаться и действовать. До конца! Не смогу ходить — буду ползать! Не смогу ползать… надеюсь, до этого не дойдет. И если мне охота тратить время на глумление и болтовню, как вы выражаетесь, — что ж, это мое время!        — Но вы тратите не только свое, но и наше время! А у нас есть занятия поважнее.        — Так у вас, в отличие от меня, в распоряжении вечность. Не скупитесь! — он отпустил планширь и сделал шаг вперед. — А если я вам так мешаю — избавьтесь от меня. Но вы не можете распоряжаться мной. Этого не будет!        — Я не собираюсь распоряжаться вами. Мне это не нужно, у меня другие заботы. Я ухожу, Ларсен, а вы стойте лучше на месте или вернитесь к борту, не то споткнетесь обо что-нибудь и неровен час свернете себе шею, а это не полезно для здоровья, как вы знаете.        Ван-Вейден повесил винтовку на плечо, перехватил поудобнее свой груз и начал перелезать через борт. Но Ларсен окликнул его.        — Постойте, Хэмп. Насчет мисс Брустер я серьезно. Я хочу с ней повидаться, а учитывая, что мне до вас не добраться, да и вряд ли я буду желанным гостем, я прошу ее прийти сюда, на «Призрак». Это безопасно, обещаю.        Ван-Вейден едва не выронил драгоценные коробки. Он продолжает глумиться, что ли? Хэмфри обернулся на Ларсена — тот выглядел совершенно серьезным.       — Мод? Сюда к вам? После всего? Вы точно спятили!       — Она не ваша собственность, Хэмп. Просто передайте ей мою просьбу, и пусть сама решает.       — Ни за что! Я не заставлю ее снова испытать весь тот ужас от вашего присутствия рядом, даже если на вашей шее будет петля, а я буду держать вас на мушке.       — Держать меня на мушке не выйдет. Я хочу кое-что сказать мисс Брустер наедине. Это касается только ее и меня, вы там без надобности. Еще раз повторяю: ей ничего не угрожает. Даю слово.        Хэмфри аж задохнулся от такой наглости.       — Ваше слово? Да оно стоит дешевле протухшей солонины!       — Я хоть раз нарушил свое слово?       — А Лич и Джонсон? Вы, наверное, уже и думать забыли о них. То, что вы слукавили, ничего не меняет. Вы шулер, Ларсен, верить вам — безумие. Да что с вами такое? Вы утверждали, что честь, совесть, право — пустой звук, что сила — добро, а слабость — зло. Вы никогда ни с кем не считались, а теперь хотите, чтобы вам верили на слово!       — Пусть я слукавил, и тем не менее, слова я не нарушал. Хорошо, я обещаю, что не сделаю ничего против ее воли, так вас устроит?       — Нет. Тысячу раз нет. Не знаю, что за блажь взбрела вам в голову, но этого не будет.