Часть 10

Ну что мне сделать, как помочь тебе её забыть?

И это время, что пришлось нам вместе пережить

Пусть ночь сковала всё вокруг тоской немыслимой

Шумит осенний дождь, он смоет все следы

           Свет прожекторов мягко скользил по ее коже, расставляя акценты и подчеркивая каждую едва заметную дрожь мышц.

Под душем закрою глаза, мне вода помогает снять боль

Она знает, сколько тебя в моих мыслях, смывая на щеках соль

Я не понимаю, как разбитое сердце может любить?

И сколько раз нам с тобой нужно расстаться, чтоб друг друга забыть? (Зачем?)

           Ноги сливались с металлом, руки творили сложные фигуры, будто писали в воздухе собственную историю. В один момент она замерла в сложной позе. Ее дыхание участилось, но глаза горели, полные эмоций – желания, боли, силы, свободы. Спуск к полу – не просто приземление, а чувственный поток, медленный, но безупречно выверенный. Она откидывала голову назад, выставляя шею под свет, позволяя каждому взгляду прожигать ее кожу.

Мы по-новой не с теми, но точка не ставится

Я вижу тебя во снах и она с тобой просыпается

И мы всё понимаем, что походу, мы «те» судьбоносные

Хотим быть счастливыми вместе как дети, но мы слишком взрослые

           Текст песни давно въелся на подкорку сознания. Сабина прекрасно знала в какой момент стоило сделать акцент, ускориться или замедлиться. Поток музыки проносил ее от начала хореографии до ее финального аккорда, а вместе с ней и фейерверк эмоций. Она любила эту песню, наслаждалась каждой минутой танца, отдавала всю себя каждый раз, а сегодня, на сцене, перед сотней зрителей, она буквально проживала его каждой клеточкой. Некогда было думать об оценивающих взглядах судей, о тренере, которая невольно руками направляла ее движения. Где-то в зале аплодировали девочки, поддерживая участницу соревнований от студии «Exotic Space». Она уверенно переходила от элемента к элементу, чувствуя, как воздушный белый костюм развивался, придавая образу легкости.            Пальцы начинали скользить по пилону из-за пота, держать правильный хват становилось все труднее. Она не доверяла собственным рукам, но могла лишь надеяться, что тело было достаточно натренировано, чтобы пройти программу от и до. Ее номер был про чувственность, про нежность, грацию и выражение чувств, которые боялись показаться наружу из-за цепей скованности. На сцене будто бы тонкая корка льда таяла под натиском жара эмоций. Если в обычное время ее манера нести себя походило на безмятежную гладь озера, то сейчас – девушка нырнула на глубину, исследуя грань собственных возможностей.            Это были ее первые соревнования, несмотря на два года занятий в студии. Турниры ее не интересовали. Танцы были возможностью выразить себя, снять стресс, переключить сознание, а не полем битвы. Наверное, на нее повлияли рассказы Лизы о невероятных эмоциях, которые она получала, соревнуясь с другими девочками, когда еще занималась акробатическим рок-н-роллом. Поддалась уговорам, уступила. Жалела ли она об этом? Точно нет!            Когда ее обняли крепкие руки тренерши, Сабина облегченно выдохнула. Три минуты танца остались позади, она чувствовала, что сделала все, что могла. – Это было бомбезно, – прокомментировала Лиза, выглядывая из-за спины тренера Кагановской. – Да, ты молодец, – улыбнулась ей тренер. Хотя «фаермена» не докрутила, но это уже я придираюсь как наставник. – Спасибо, – Сабина потянулась за бутылкой воды, но к ее разочарованию обнаружила, что сосуд пуст, – Я отлучусь всего на минуту. Сбегаю в раздевалку за второй бутылкой. – Алена выступает через одного участника, – напомнила тренер, – хотела бы чтобы ты глянула. – Да-да, я мигом, – Ростовская устремилась на второй этаж, где в лабиринте коридоров пряталась комната, выступающая сегодня в роли раздевалки. Она не заметила, что еще одна фигура покинула зал вслед за ней.            Девушка практически добралась до цели, когда его голос ворвался в сознание вместе с порывом ветра из приоткрытого окна. – Ты выступила невероятно.            Сабина резко развернулась, невольно скрещивая руки на груди, стараясь прикрыться руками, закрыться как от ноябрьского холода, так и от его пылающего взгляда. – Как ты здесь оказался, Кирилл? – Я на колесах, как и всегда, – послужило ей ответом. – Я не об этом, Егоров! – раздосадовано цокнула девушка. – Как ты узнал, что я буду выступать здесь сегодня? – Сорока на хвосте принесла, – парень шагнул ближе, словно хищник. Ростовская отступила, чтобы сохранить хрупкий баланс. – А вот почему ты меня не пригласила? – С чего бы мне тебя приглашать, Егоров? Я чувствую себя не в своей тарелке, когда выступаю перед близкими или друзьями, – Сабина отвела взгляд. Это было чистой правдой, некие внутренние комплексы попросту не позволяли показывать другую часть себя, более ранимую, чувственную. – А как же девочки из группы? Они разве не знакомые? – еще шаг, Кирилл приближался, тогда как спина Сабины уперлась в безжалостно твёрдую поверхность стены. Отступать было больше некуда. – Это другое. Мы занимаемся этим вместе, поэтому это воспринимается нормальным. А когда я знаю, что близкие будут смотреть – теряю уверенность, зацикливаюсь на желании не разочаровать их и себя, начинаю переживать и думать о следующих движениях… – О, ты действительно много думаешь! – с губ Егорова сорвался смешок. Еще шаг. Девушка сглотнула, его серые глаза излучали нечто могущественное и немного опасное. – Значит, ты видел все выступление? – зачем-то уточнила девушка. – Да, три минуты двадцать секунд. От и до. И знаешь что?            Он двигался плавно, почти лениво, но в каждом его шаге ощущалась скрытая сила, которая заставляла её сердце биться быстрее. Его руки сначала скользнули вдоль её линии зрения, не касаясь, но всё же создавая неосязаемую клетку. Когда ладони оказались на стене, закрывая пространство по обе стороны от её лица, она ощутила, как мир сузился до них двоих. – Это было невероятно чувственно, нежно, красиво, – он едва ощутимо очертил линию скул.            Он медленно приблизился, настолько близко, что их дыхания смешались, а она, казалось, забыла, как дышать. – Что ты делаешь? – наконец выдавила Сабина, пытаясь казаться увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. – А ты как думаешь?            Она чувствовала, как его взгляд прожигал её, как напряжение между ними становилось почти невыносимым. Он медленно подался ближе, его рука скользнула по стене, пока пальцы не оказались на её талии. Кожа покрылась мурашками. Ее сценический образ был довольно-таки откровенный, оттого этот участок был оголен, позволяя кожей ощущать мозоли на его руках. Её сердце заколотилось так, будто хотело выскочить из груди. Она позволила ему сократить те жалкие сантиметры, что еще оставались между их губами.            Его губы медленно скользнули вниз, оставляя лёгкие, почти невесомые поцелуи на её коже. Каждое движение было неторопливым, словно он хотел растянуть мгновение до бесконечности. Она почувствовала, как его дыхание обжигает, касаясь её ключицы, а затем вернулось к изгибу шеи. Там он задержался, чуть приоткрыв губы, чтобы дать понять: это не просто случайное касание. – Ты всегда такой настойчивый? – её голос прозвучал хрипло, почти шёпотом.            Он отстранился совсем чуть-чуть, чтобы посмотреть ей в глаза, уголки его губ выгнулись в лукавой усмешке. – Что я могу сказать. Это моя сильная сторона, – ответил он, снова возвращаясь к её шее, словно доказывая, что от его уверенности никуда не деться.            С каждым новым прикосновением она чувствовала, как её собственные сомнения растворяются. Её руки больше не пытались удержать дистанцию – наоборот, пальцы скользнули по его затылку, притягивая ближе. Она слегка наклонила голову в сторону, открывая ему больше пространства, и это движение заставило его задержаться на мгновение, после чего он продолжил с ещё большей уверенностью. – Кирилл, – на выдохе произнесла девушка, тая от его умелых ласк, – Нам нужно остановиться. – Мм-м, – он слегка прикусил кожу в знак несогласия. – Кирилл, я серьезно! Меня ждут девочки. Впереди еще церемония награждения, и я замерзла.            И это было не далеко от истины. Тонкая ткань сценического костюма едва ли могла сохранить тепло в неотапливаемом актовом зале, а если учесть, что некоторые окна были приоткрыты на проветривание, то нечему было и удивляться. – Это звучит как вызов, Сабина, – Егоров поднял на нее взгляд, который запустил новую волну мурашек по коже, – Я смогу согреть. – Кирилл, – девушка прикусила губу, – Мне важен этот турнир.            Слова подействовали. Он тяжело вздохнул, но отступил на шаг, правда одна его рука все также покоилась на талии, даря крохи столь желанного тепла. – Я подожду тебя, – после непродолжительной паузы, наконец, выдал он. – Два часа? – неверяще уточнила Ростовская. – Впереди еще одна категория участников, и только потом награждение.            Настала очередь Кирилла закусывать губу. Он явно не ожидал подобных размахов. – Да, я подожду тебя. И потом мы вместе поедем на ужин, идет? – парень чмокнул меня в уголок губ, словно ставя точку в разговоре. – Но место я сам выберу? – Хорошо, – я благодарно улыбнулась.            Двое молодых людей настолько были увлечены друг другом, что совершенно не заметили фигуру, которая стала невольным свидетелем их «разговора». Лиза случайно оказалась там, она всего лишь хотела позвонить маме, а в актовом зале связь совершенно не ловила. Кто же знал, что в полутемном коридоре она наткнется на двоих увлеченных друг другом молодых людей. Девушка постаралась отступить назад так же беззвучно, как и появилась здесь.