Часть 22

Один плюс один, по итогу ноль в сумме

Людям проще менять одного на другого

Чем что-то в себе, как же это знакомо

            Девушка не сразу осознала, какая именно песня играла в наушниках, но стоило вслушаться в текст и руки предательски задрожали. Буквально недавно она радовалась нового совместному треку своих любимых исполнительниц, а теперь не могла сдержать слезы из-за того, что текст как никогда отражал реальность. Паутина произошедшего плотнее окутывала, заставляя разбитое сердце трепыхаться из последних сил, пытаясь вырваться из лап наваливающегося паука-разочарования.

Привет, пока, в руке бокал

Сгорают маршруты до нашего дома

Твоя тёплая кофта не греет, ведь сердце так сильно остыло

            Сердце сгорало в лаве осознания, вкус предательства на кончике языка был равносилен горечи невыносимого имбиря. Если бы это был какой-то сопливый сериал, то главная героиня шагала бы под проливным дождем, а ее кожаная куртка, так и оставшаяся не застегнутой, и шапка, зажатая в руке, в самом деле, совершенно не грели бы. Но сейчас была середина лета, оттого дышать было нечем даже в шесть утра. Сабина чуть ли не бегом удалялась от многоэтажки, где обитал Кирилл. Воздух, казалось, сопротивлялся её дыханию, в груди всё стягивало железным обручем, и с каждым шагом этот обруч только крепче впивался в её тело.   

Вспоминаю, что было, кажется, кто-то глаза завязал

Я не выйду из дома сказав всем друзьям, что тупо простыла

Ведь я лежу и кручу в голове все мерзости, что ты сказал

            Он не сказал ей ни слова, просто смотрел на нее, словно на привидение с моторчиком, которое так невовремя пожаловало. Кирилл Егоров пытался продрать глаза и неспешно приподнялся на локтях, заспанный, взлохмаченный и полуприкрытый простыней. А рядом, свернувшись калачиком и отвернувшись к стенке, безмятежно посапывала девушка.             Сабина зажмурилась, отгоняя отчетливую картинку. Она только и могла что замереть на месте, была не в силах сделать ни шагу, её взгляд скользил по комнате, словно пытаясь осмыслить каждую деталь, впитать каждую мелочь: спутанные простыни, брошенный на полу женский пиджак, обрывки чужого парфюма в воздухе. Всё это сжимало грудь ледяной хваткой.

Пьяный вокзал, слёзы на глаза

И я сбегу туда, где меня больше не парит

            Кирилл потёр лицо ладонями, будто пытаясь стряхнуть остатки сна и вернуть себе ясность. Его взгляд остановился на девушке, стоящей у порога. – Сабина? – голос звучал глухо, как будто он не до конца верил в её присутствие здесь.             Девушка молча качнула головой, будто опровергая что-то внутри себя. Её пальцы всё ещё сжимали дверную ручку. Она повернулась, медленно сделала шаг назад, а затем развернулась и стремительно устремилась к выходу. – Подожди, – попытался окликнуть её Кирилл, в одно мгновение оказываясь на ногах. Егоров обернулся на спящую девушку, снова на Сабину, и лишь тогда осознание, подобное ледяной воде, начало накрывать его. Но он не успел ничего предпринять – ни накинуть на себя хоть что-то, чтобы не щеголять в чем мать родила, ни рвануть за девушкой – Сабина уже перешагнула порог, её шаги в коридоре становились всё тише, пока не исчезли вовсе.

Как жаль, что ты застрял, как лифт (Как лифт)

А я бегу по этажам (По этажам)

Стал лютым холодом в груди (В груди)

А там когда-то был пожар

            Пару недель назад она решилась попросить отца о помощи, зная, как непросто будет исполнить её просьбу. Вечерние звонки, длинные переписки, осторожные напоминания. И вот, спустя несколько дней, отец вернулся с блестящей победой: футболка, подписанная лучшим игроком Арсенала, самым забивным нападающим сезона, которую Кирилл наверняка бы ни за что не смог достать сам. Она помнила, как едва сдерживала радость, получив её из рук отца. Как выбирала красивую коробку для упаковки, представляя его ошеломленное лицо. Теперь эта футболка, такой важный символ её чувств, казалась ненужной, пакет с подарком телепался, ударяя ее о правое бедро и настырно напоминая для кого он предназначался. Как смешно всё это выглядело: готовила подарок, вкладывала в него душу, даже не подозревая, что её место в жизни Кирилла уже было ненастоящим. Но она не могла выбросить футболку. Не могла просто притвориться, что этого никогда не было.

Пьяный вокзал, слёзы на глаза

Пьяный вокзал, слёзы на глаза

            Она свернула за угол и остановилась, опираясь рукой о холодную стену здания. Дыхание сбилось, пальцы, касающиеся кирпичной поверхности, дрожали. Глаза застилала пелена, но слёзы не лились, застряв где-то внутри, как кусок льда в горле. В ушах гулко отдавался голос, эхом раскатывающийся в её сознании: "Сабина?" Это одно слово, произнесённое Кириллом, было словно насмешка. Оно звучало так неуместно, так нелепо, как будто происходящее в квартире было лишь её галлюцинацией, нелепой ошибкой, которой она никогда не сможет забыть.             Её взгляд блуждал по улице, но ничего вокруг не находило смысла. Проходящие мимо люди, шум машин – всё казалось декорацией, пустой обёрткой мира, который вдруг лишился своей сути. В голове стоял хаос. Она пыталась обмануть себя, думать, что это просто сон, что нужно проснуться, но реальность била слишком остро. Запах чужого парфюма, брошенный на пол пиджак, заторможенное лицо Кирилла – эти образы выжигались в памяти, как клеймо. Сабина вцепилась в лямку своей сумки так, что костяшки пальцев побелели. Она выровняла дыхание, но каждый вдох отдавало резкой болью где-то в груди.             И теперь, в это раннее летнее утро, мир казался таким ярким и шумным, будто намеренно насмехался над её растерянностью. "Почему всё так? Почему это произошло?" – Сабина уткнулась лицом в ладони.             И куда ей теперь направиться в шесть утра? Домой, к Маринке? Лучшая подруга крепко обнимет ее, приготовит что-нибудь вкусненькое, но одарит таким сочувствующим взглядом. А после позвонит Крепчуку и отменит все свои планы, перед этим подробно все объяснив своему парню, который совершенно не умел держать язык за зубами!             Быть может, к родителям? Так нет же, мама мгновенно считает все по лицу женским сканером, многозначительно взглянет на папу, который тут же поинтересуется: «Из-за Кира?» Обоих родителей не устроит молчание или уход от ответа, а Ростовская не была готова изливать душу и признаваться в причине своего разбитого состояния. Мама сварила бы кофе с молоком и разложила на тарелке любимые пирожные из морозилки. Сабина могла почти слышать её голос: «Так, всё, я с тобой, рассказывай, что случилось. Уж лучше сейчас выговорись, чем будешь ходить с этим внутри!» Но на сегодняшний день это было непреодолимым барьером.             Она не могла найти себе места и отчаянно искала хоть какое-то укрытие от внешнего мира, от этого хаоса в голове. Зоопарк. Она вдруг вспомнила, как в детстве с дедушкой они часто туда ходили. Каждый раз, когда начинался первый летний день, он брал её за руку и вёл по аллеям, объясняя, что в мире так много чудес, и все они рядом, нужно только оглянуться. Вспоминать его было больно, но в тот момент это было единственное место, которое не требовало объяснений.             Зоопарк был далеко от шумных улиц и разговоров, которые не отпускали её в голове. Здесь всё было по-другому — тишина, деревья, далекие крики животных, как будто даже пространство умолкало, принимая её сумбур. Это место, где она могла быть одной, не боясь встретить взглядов знакомых или услышать вопросы, на которые у неё не было ответа.             Когда она прошла к его воротам, сердце успокоилось, хотя бы немного. Подходя к калитке, Сабина почувствовала, как воздух стал легче. Здесь никто не ждал её объяснений, не спрашивал, что произошло. Здесь она могла просто быть. Она прошла мимо пустых вольеров, где в утренней тишине животные ещё не проснулись, и села на скамейку рядом с небольшим озером, где когда–то с дедушкой они кормили уток и лебедей. Вспоминалось, как он учил её видеть красоту в самых простых вещах. Тогда это казалось таким естественным, а сейчас, когда её внутренний мир был как разрушенный стеклянный витраж, каждое воспоминание доставляло боль. Сабина закрыла глаза, почувствовав, как её охватывает тишина этого места. Здесь не было места для сожалений или вопросов, только для одиночества. И, возможно, для того, чтобы снова обрести себя, хотя бы на время.