Часть 33

Раздевалка опустела слишком быстро, будто всё, что только что произошло, не выдержало собственного веса и вылилось наружу вместе с голосами, криками и суетой, оставляя после себя глухую, давящую тишину, в которой даже собственное дыхание казалось чужим. Кирилл остался один. Перед глазами всё ещё вспыхивало обрывками. Лёд. Резкий разворот. Голос Валенцова. Собственный крик.             Он не хотел, чтобы так все получилось! Просто ответил, слишком резко, слишком на эмоциях, и этого оказалось достаточно. Он резко провёл ладонями по лицу, сжимая глаза, будто пытаясь стереть это, вытолкнуть из себя, но вместо этого только сильнее ощутил, как внутри всё скручивалось тугим узлом.             И поверх всего — ещё одно лицо. Чужое и знакомое одновременно. Слишком давно забытое, чтобы быть готовым к встрече. Слишком важное, чтобы просто отмахнуться. Он выдохнул, но легче не стало.             Дверь тихо открылась. Кирилл не поднял головы, но узнал. Сразу. Он резко поднялся, почти сорвался с места, преодолевая расстояние за пару быстрых шагов, и просто притянул её к себе — без предупреждения, без попытки сгладить, с той силой, в которой было слишком много всего сразу. Он уткнулся лицом в её плечо, глубже, почти пряча его, будто там можно было спрятаться от всего, что происходило вокруг, и руки обвили её крепко, почти отчаянно, не оставляя между ними ни сантиметра. — Не уходи… — прозвучало глухо, почти в ткань, больше выдохом, чем словами.             Пальцы сжались на её спине сильнее, будто он проверял, что она здесь. Сабина замерла лишь на мгновение, а затем мягко ответила, обнимая в ответ, позволяя этому импульсу случиться, не пытаясь его остановить или разобрать. Её рука скользнула к его затылку, пальцы зарылись в волосы, медленно, успокаивающе, без спешки, и в этом движении не было ни вопроса, ни оценки — только принятие. Кирилл выдохнул тяжело, почти срываясь, и словно в этот момент окончательно отпустил всё, что держал внутри. — Я не хотел, правда не хотел, чтобы так получилось, — прошептал он, словно боялся, что если промолчит, она уйдет. — Знаю, — одно короткое слово, которое сейчас было сильнее любых других.             Его дыхание постепенно выравнивалось, но руки всё равно не отпускали — наоборот, иногда сжимались сильнее. Он провёл носом по её ключице, чуть глубже уткнулся в ткань, и в этом движении было что-то почти детское — неуверенное, уставшее, настоящее. — Я… — начал он тихо, но не договорил. Слова будто застряли. Слишком много всего. ***             Дома он не включил свет сразу, прошёл внутрь, бросил ключи на тумбу чуть резче, чем обычно, и остановился посреди комнаты, словно на секунду потерял ориентир, не понимая, что делать дальше — двигаться, говорить или просто стоять. Кирилл провёл ладонью по лицу, медленно, устало, и только потом повернулся к ней, будто наконец принял решение всё-таки сказать. — Она появилась… Просто взяла и появилась, как будто… — он замолчал на секунду, подбирая слова, но потом лишь качнул головой, — как будто ничего не было.             Он прошёлся по комнате, не задерживаясь ни у одного предмета, словно не мог зацепиться ни за что, остановился у окна, посмотрел в темноту, а затем снова отвернулся, не выдержав даже этого. — Одиннадцать лет, — добавил он тише, уже почти себе, — одиннадцать лет её не было вообще. Ни звонка, ни сообщения, ни попытки как-то… — он запнулся, но не стал заканчивать, — вообще ничего.             Пауза повисла тяжёлая, но он уже не мог остановиться. — А сегодня она стоит передо мной, — продолжил он, голос стал жёстче, — и спокойно говорит, что всё решит, что мне не о чем переживать. Представляешь?             Он посмотрел на Сабину, и в этом взгляде было слишком много — злость, усталость, растерянность... — Я ведь… — он тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли лёгкости, — я же правда ждал.             Он провёл рукой по затылку, медленно, будто вытаскивал из памяти то, что давно старался не трогать. — Думал, что она вернётся, — продолжил он, голос стал тише, — что однажды просто откроется дверь, и всё… станет как раньше. Что она меня в школу соберёт, приготовит свои фирменные сырники…             Он запнулся, на секунду прикрыл глаза, будто это оказалось сложнее, чем он рассчитывал. — На игры приходил и всё время искал её на трибунах, — добавил он уже глухо. — Каждый раз. До последнего думал, что вот сейчас увижу.             Он коротко выдохнул, покачал головой. — Или хотя бы позвонит, — усмехнулся он. — Ну типа… «как ты там», «нормально играешь»… хоть что-то! — А она не появлялась, — сказал он уже ровнее, но от этого только сильнее било. — Вообще. И в какой-то момент я просто… перестал. Перестал ждать, перестал надеяться, перестал думать, что она вообще когда-нибудь объявится. А теперь она стоит передо мной и ведёт себя так, будто имеет право, — выдохнул он, качнув головой. — Как будто ничего не было.             Они как-то сами оказались в спальне — без обсуждений, без решений, просто переместились туда, где было тише и можно было наконец перестать держаться. Кирилл лёг первым, потянув её за собой, устраивая рядом, почти вплотную, и сразу обнял, будто боялся, что если отпустит хоть на секунду — всё это рассыплется. Сабина устроилась ближе, позволяя ему притянуть себя так, как ему было нужно, и он почти сразу уткнулся лицом в её волосы, глубже, пряча там дыхание, усталость, всё, что не хотел сейчас выпускать наружу. Его пальцы медленно нашли её волосы, перебирая пряди, пропуская их между пальцами, снова возвращаясь, будто это было единственное, что помогало ему не думать. Он вдохнул. Глубоко. Медленно.             Сабина не двигалась, лишь чуть плотнее прижалась к нему, ладонь легла на его плечо. Постепенно пальцы в её волосах двигались всё медленнее, иногда замирая, будто он засыпал прямо в этом движении. Никаких слов. Никаких вопросов. Только тепло, близость и редкие, почти незаметные движения, которые со временем становились всё тише. И в какой-то момент они просто уснули. Так и не разомкнув объятий.             Сабина проснулась от нежных прикосновений к щекам, подушечки пальцев скользили по коже осторожно, словно по хрусталю. Она открыла глаза, зажмурившись от яркого солнца, которое проникало в незашторенные окна. Кирилл не прекратил манипуляции, только теперь пальцы скользнули к губам, очерчивая их контуры. — Кирилл, ты чего? — голос Сабины, немного охрипший после ночи, выражал недоумение. — Ты осталась, — Егоров придвинулся ближе, чтобы потереться кончиком носа о ее собственный. Его рука опустилась на шею, желая увеличить площадь контакта.             Сабина безнадежно запуталась в одеяле, оттого совершенно не могла пошевелиться. Хотя кого она обманывала, ей и не хотелось разрушать этот момент. Кирилл был так близко и это было правильно. Не смотря на все то, что происходило за стенами этой квартиры, не смотря на все скандалы и обиды, здесь и сейчас рядом с ним…             Кирилл медленно приподнялся над ней, опираясь на локти, и в этом движении не было ни спешки, ни резкости. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, затем вернулся к глазам, и только после этого он позволил себе наклониться ближе, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. — Мой лучик света…             Его пальцы, тёплые и осторожные, вновь нашли её лицо, очерчивая линию скул, спускаясь к подбородку и чуть задерживаясь там, словно запоминая. Затем один из них медленно провёл вдоль её нижней губы, едва касаясь, и от этого почти невесомого прикосновения по коже пробежала лёгкая дрожь. Он заметил это — конечно, заметил — и в ответ его губы тронулись в едва уловимой улыбке.             Он склонился ниже, касаясь её сначала только дыханием, затем — кончиком носа, мягко, играючи, словно дразня, и лишь потом позволил губам коснуться её щеки. Поцелуи были лёгкими, рассыпанными, как утренний свет: один — у края губ, другой — чуть ниже, третий — уже на линии челюсти. Его ладонь скользнула с её щеки к шее, и там задержалась, раскрываясь, обнимая, ощущая пульс под кожей. Он наклонился ещё ниже, и теперь его губы касались её шеи — медленно, мягко, с той самой осторожной нежностью, от которой перехватывает дыхание. Он не оставлял следов — лишь тепло, лишь ощущение его присутствия, которое растекалось по телу, становясь всё глубже, всё ощутимее.             Пальцы другой руки тем временем почти лениво скользнули вдоль её плеча, очертили ключицу, задержались в небольшой впадине у основания шеи, словно он не мог решить, что притягивает его больше — её дыхание, её кожа или сам момент, в котором они растворялись. Он снова вернулся вверх — к её лицу, к губам, к этому тихому, почти невесомому соприкосновению носом о её, будто напоминая, что всё это — не сон, что он здесь, рядом, и что каждое его движение — не спешка, а выбор остаться в этой близости ещё немного дольше. — У тебя ведь найдется что-нибудь из еды? — девушка попыталась убрать его челку с глаз, но из-за их положения, это было бесполезно. — В холодильнике разве что просроченный кефир, — Кирилл оставил еще один едва ощутимый поцелуй между ее ключиц. — Небогато, — выдохнула девушка, — Может тогда хоть мука и яйца к нему найдутся. — Шансы есть, — Егоров слегка прикусил кожу на шее. — Тогда я все-таки попытаю удачу на кухне, — нехотя заявила Сабина, — Нам нужны силы, чтобы столкнуться с этим днем за пределами квартиры. — Нам? — Нам, — кивнула девушка.             Сабина чуть улыбнулась, хотя в её взгляде всё ещё оставалась утренняя сонная мягкость, и попыталась приподняться, но простыня снова предательски запуталась вокруг ног. Она тихо фыркнула, больше от неловкости, чем от раздражения, и на этот раз Кирилл уже не стал мешать — только приподнялся, освобождая её, но не убирая рук окончательно.             Она выбралась из кровати, ступая босыми ногами по прохладному полу, и на мгновение задержалась у окна, позволяя солнечному свету окончательно разбудить себя. Кирилл наблюдал за ней, не скрывая этого, опираясь на локоть и проводя взглядом по её силуэту, будто запоминая каждое движение. — Только не сожги кухню, — лениво бросил он. — Не обещаю, — отозвалась Сабина уже из дверного проёма, обернувшись с той самой лёгкой, живой улыбкой. — Но, если что — кефир спасёт.             И, исчезая на кухне, она всё ещё чувствовала на себе его взгляд — тёплый, внимательный, и странно спокойный, как будто этот день, каким бы он ни был, уже не казался таким тяжёлым, пока они говорили «мы».             Девушка огляделась в поисках мобильного телефона. Он оказался на кухонном столе. На экране список из оповещений о четырнадцати пропущенных и полотна сообщений из Телеграма. Взгляд невольно зацепился за контакт: «Лиза Москвина». Сабина на миг прикрыла глаза, прежде чем открыть непрочитанные сообщения. «Не думала, что ты вновь поведешься на НЕГО, Ростовская» «Он же полнейший мудак! Он Олега сломал!» «Врачи пока ничего толком не говорят» «Хотя о чем это я. Олег сейчас в больнице, потому что ты решила, что снова трахаться с Егоровым — это ахуенная идея. Вы там настолько увлеклись друг другом, что вообще забыли, что вокруг люди есть» «Олег за сестру впрягся, Сабин» «И теперь он лежит в больнице!» «Скажи, оно реально того стоило?» «У Егорова член золотой что ли?» — Всё-таки нашла что-то съедобное? — голос Кирилла прозвучал совсем близко.             Сабина обернулась через плечо. Он стоял в дверном проёме кухни — солнечный свет цеплялся за его волосы, за острые скулы, и на секунду всё снова стало dangerously normal. Слишком normal для утра после всего, что произошло. — Если повезёт, у нас будут оладьи, — она попыталась улыбнуться, доставая миску. — Если нет — будем есть твой легендарный кефир. — Просроченный кефир, попрошу, — Кирилл лениво усмехнулся и подошёл ближе.             Сабина отвернулась к столешнице, пытаясь сосредоточиться на чём угодно, кроме неприятной тяжести внутри. Она достала яйца, муку, венчик. Движения были чуть резче обычного: пакет с мукой шуршал слишком громко, миска стукнулась о поверхность сильнее, чем хотелось бы.             Телефон она машинально оставила рядом, экраном вверх. Новый звук уведомления прорезал кухню неожиданно громко. Сабина дёрнулась, но не успела первой потянуться к мобильному. Кирилл оказался ближе. Его взгляд скользнул по вспыхнувшему экрану — буквально на мгновение. Этого хватило. — Сильно, — хрипло произнёс Кирилл. Взгляд стал холоднее, жёстче, хотя внешне он всё ещё казался пугающе спокойным. Телефон лежал на столе рядом с ним, экран продолжал гореть новыми сообщениями от Лизы. — Дай угадаю, — Кирилл скрестил руки на груди. — Я опять вселенское зло? — Кирилл… — Нет, подожди, мне особенно понравилось про золотой член, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего живого. — Очень креативно.             Сабина поморщилась. — Она на эмоциях. Олег в больнице. — «Олег за сестру впрягся»… Господи! — А разве нет? — Слова вырвались раньше, чем она успела их остановить. Олег действительно влез из-за Сони. Из-за Кирилла. Из-за неё. Из-за всей этой грязной, запутанной истории, в которой никто уже не выглядел правым. — Я не говорю, что ты виноват во всём. Но ты же понимаешь, как это всё выглядит со стороны.             Кирилл коротко усмехнулся. Снова без тени веселья. — Со стороны? — переспросил он. — Отлично. Значит, теперь и ты смотришь на меня «со стороны»? — Я смотрю на Олега в больнице, — голос Сабины дрогнул сильнее, чем ей хотелось.             Она резко отвернулась обратно к миске, будто разговор можно было заглушить готовкой. Схватилась за венчик слишком крепко, начала мешать тесто быстрее, чем нужно. Только руки всё равно дрожали. — Лиза права хотя бы в одном. Мы оба это допустили. Всё слишком далеко зашло. Соня, Олег… вся эта история — это уже не только про нас.             Последние слова дались особенно тяжело. Потому что произнести это вслух значило признать: дело не только в чувствах. Не только в том, что их тянет друг к другу сильнее здравого смысла. Есть последствия. И они уже задели других людей. Кирилл смотрел на неё несколько секунд молча. А потом резко сократил расстояние между ними.             Сабина едва успела вдохнуть, когда он оказался совсем близко — слишком близко, почти вжимая её в край столешницы. Его ладонь легла рядом с её рукой, пальцы напряжены, взгляд — тёмный, тяжёлый, уже совсем не спокойный. — Нет, — отрезал он тихо, но жёстко. — Не надо сейчас вешать на себя то, что к тебе не относится. — Кирилл… — Олег полез туда, куда его вообще никто не звал, — перебил он. — Это был разговор между мной и Соней. Все! Он решил поиграть в героя? Отлично. Но не надо делать вид, что я вышел на лёд с мыслью его покалечить. Я облажался, ясно? Я должен был закончить всё с Соней раньше. Нормально закончить. Не вот так.             Сабина почувствовала, как внутри болезненно дрогнуло что-то от этой неожиданной честности. Он редко говорил подобное вслух. Особенно так прямо. — Я виноват в том, что всё превратилось в это дерьмо, — продолжил Кирилл, не отводя взгляда. — Но ты тут ни при чём. — Кирилл… — Нет, послушай меня, — он качнул головой и сделал ещё полшага ближе, будто хотел, чтобы она физически не смогла от него отвернуться. — Я даже думать не хочу о том, что ты сейчас начнёшь тащить это на себя. Не смей.             Его пальцы сжались на краю столешницы рядом с её ладонью. — Да, я виноват перед Соней. Перед Олегом тоже. Но не ты, ясно? Не ты.