Беги

Рингтон телефона казался слишком громким, это заставило Медведеву,через «не хочу» ,открыть глаза. Она быстро пробежалась глазами по движущейся строке. «Этери» . После осознания, девушка быстро поднялась,и протерев глаза ,взяла трубку. — Да? — сразу последовало от Жени сонным голосом.  — Не отвлекаю? — уверенно и игриво спросила Тутберидзе. — А, нет, конечно. Я просто уснула, а так уже полностью освободилась. — Тогда может заедешь ко мне… — сказала женщина, за чем последовала медлительная пауза. — Пожалуйста. — М, конечно. Хорошо. Я буду примерно через двадцать минут, — решилась девушка и скинула трубку. Женя подскочила и пошла в гардеробную, в поисках достойного наряда её взгляд пал на белое платье, чуть выше колен, с длинными рукавами. Настроение, и особенно погода, позволили сегодня выбрать именно этот наряд. Она накинула на себя удлиненную шубку и захватила сумку, предварительно просмотрев ничего ли она не забыла в своеобразной спешке.  **** Сегодня, к счастью, Медведева была трезвее всего на свете, поэтому села за руль своей машины. Приехав за город и найдя верный сектор, она повернула к дому женщины. Огромный забор был открыт для проезда. «Меня ждут» - пронеслось в голове. Женя оставила машину недалеко от входа, заехав чуть дальше, чтобы случайно не открыть дверь поцарапав её об что-то.  Дверь открыта. В прихожей было тусклое освещение, горела маленькая лампочка на возвышении, в углу. Девушка оставила шубу на вешалке и прошла в ранее ею изведанный коридор. Все тот же, еле проглядывающий свет следовал за ней, отправляясь вдаль. Те же самые, возлюбленные Женей картины на стенах выглядели ещё лучше. И снова она, снова Этери, классические брюки, стройная, сильная спина и белоснежные кудри. Она не рассматривала ещё картину под таким ракурсом. Смотря, не задумывалась ещё почему ей так сильно хотелось именно её. Медведевой захотелось дотронуться к чему-то нереальному, она провела кончиком пальца об изображение, как осознала где она и зачем сюда пришла. Не успев обернуться и продолжить искать Тутберидзе, настойчивой походкой, в её же доме, чья-то рука обвила её талию, а другая закрыла глаза, перекрывая весь свет что был до. Сначала это возмутило, а потом, при переосмыслении, будто остановился поток воздуха. То ли навсегда, то ли пока что так казалось. Рука собственнически сжала бедро и затянула к себе. До боли обжигающее дыхание ощущалось в зоне шеи.  — М, а ты быстро приехала, — будто с издевкой огласила Этери. Её шепот был увереннее всех вещей в этом мире. Женя пыталась вести себя невозмутимо, будто ничего на самом деле и не происходит. Её все ещё сбивало с толку то, что она ничего не может видеть, а блондинка, вполне вероятно, и не собиралась давать ей доступ к детальному осмотру. — Это что-то важное? Ты так и не сказала по телефону , почему хочешь встретиться , — сказала Медведева с неуверенностью. Да, возможно вела себя как ребенок. А может была не стрессоустойчивая, по крайней мере, не достаточно для подходящей ситуации.  Тутберидзе нашла место своей руке на челюсти девушки, аккуратно подняла голову выше и невнятно прошептала: — Сначала я пыталась, правда… И я знаю, что у тебя будет много незамедлительных вопросов, но Жень , — женщина повернула Женю лицом к себе, а затем придавила к стене. Тишина. К тому времени, у Медведевой не было больше никаких вопросов, никаких сомнений, ничего. Там пусто. Там её руки, волосы, глаза, голос, всё то, о чем она никогда не думала. Эта женщина казалась знакомой, или это было просто ощущение чего-то родного? Явно что-то из этого. Не «золотая середина», все, кажись, было намного сложнее и непонятнее.  Губы нежно касались, уже и без лишних движений, кроваво-красной кожи под ними. Только и оставалось проделывать влажную дорожку все ниже, будто оттягивая время и ища свой личный предел, а за ним и смысл бытия. Отчаянно. Женя чувствовала как ноги начинают слегка подводить, а Этери же, в ответ на это, сильными руками взяла девушку за бедра и не отрываясь от неё, направилась в соседнюю комнату. Та самая кровать, на которой она уже просыпалась, только сейчас все каким-то образом ощущается намного правильнее. Длинные, холодные пальцы перебежкой подбираются к маленькому замочку на платье. В один миг оно слетает, а на лице блондинки так и играет ухмылка некой победы. Она не сводит глаз, продолжая бесстыдно пялиться , разглядывать абсолютно все, что пожелает, оставляя смущаться Медведеву. Девушка чересчур несмело проводит своей рукой по бедру Тутберидзе, скользя ниже к ноге. От одного её вида в таком расположении пересыхало в горле. Она взяла руку блондинки и оставила у себя на шее, пассивно указывая, что делать, или чего бы она хотела.  — Пожалуйста, — прозвучало уверенно.  Этери, как на зло, выводя из чувств Женю, остановилась и не обрывая пристальный зрительный контакт прошептала, почти что заставив девушку читать по губах. — Если ты так просишь, — самодовольно хмыкнула женщина. Она рывком завела руки за спину Жени и сняла бюст, затем проводя рукой по оголенной груди. Примкнув к шее она начала оставлять темно-красные отметины, жадно и не желая останавливаться. Блондинка так хотела, отчаянно и долго, и это все что ей оставалось делать, как она думала, но именно сейчас время для действий. Этери проделала влажную дорожку поцелуев от шеи к груди девушки, и накрывая рукой левую грудь, она укусила правый сосок, что заставило Женю выгнуться и задержать дыхание. Тело пылало и требовало, чтобы с ним немедленно что-то сделали, сделали то, чего оно хотело. От груди Тутберидзе перешла к животу, а затем неторопливо спустилась на колени, целуя внутреннюю часть бедра. Сняв полу прозрачные трусики Медведевой, женщина утонула в своей победной улыбке, потом же смотря Жене в глаза, сказала: —Ты мне льстишь, Жень, — Тутберидзе провела средним пальцем по складкам и грубо вошла. — Всего то стоило к тебе прикоснуться.  Ощущая желание и жар девушки женщина начала беспощадно наращивать темп, все ещё заставляя Медведеву ерзать на кровати и выгибаться от таких действий. С губ срывались стоны, желанные стоны. Блондинка остановилась, и заменила пальцы на свой язык, также медленно принимаясь работать усерднее. Женя совсем не могла думать, все мысли превратились в кашу, ей так хотелось чувствовать эти прикосновения вечно, что она пропиталась каждой секундой этого момента. Ноги слегка тряслись, и девушка взялась рукой за кудрявые волосы, прижимая к себе сильнее, указывая «не смей останавливаться». Тутберидзе же шла на поводу этих желаний, в свою очередь. Она не сожалела ни о чем, и не станет, никогда. Стоны Медведевой заполнили всю комнату, беспрерывный поток звуков, утешающий эго блондинки. Девушка почувствовав что её конец близок, сильнее схватилась за волосы, а другой рукой за простыню. Этери же, понимая все знаки тела Жени, добавила своих два пальца. Громкий, обрывистый крик и девушка будто бы расплылась по всему периметру кровати, пытаясь отдышаться. Тутберидзе, вытянув свои пальцы, нарочно и не спеша их облизала, усевшись сверху Медведевой на бедра. Она слезла, и легла бок о бок с девушкой, ухмыляясь.  — Даже не знала, что ты можешь быть и плохой девочкой, — она тихо, по доброму, засмеялась. Женя улыбнулась, ибо у нее не было сил на ответ, но все эти фразы женщины её забавляли. Пролежав так две или три минуты, девушка уже сбилась со счета времени, привставши она спросила: — Что это было?, - она немного нахмурила брови, вопросительно и любопытно. — Жень, я сказала же, что у тебя будет много вопросов. Давай лучше сходим в душ, выспимся, а с утра поговорим. Ты же останешься тут?, — построила глазки Этери. — Мгм, — Женя кивнула уставше, и встала с кровати, направляясь к двери на выход с комнаты, ибо уже знала где какая комната, и перед выходом ещё раз взглянула на лежащую блондинку, которая бессмысленно смотрела в потолок.  *** Замотаясь в полотенце и выйдя из душа, Медведева вернулась в комнату. Женщина дала ей свою футболку и пижамные штаны, в извинение на то, что она испачкала белье девушки, а сама ушла в ванную. Женя лежала на спине, не прикрываясь одеялом. Простыня сбилась к ногам, кожа всё ещё хранила тепло прикосновений. Она смотрела в окно — над городом висело тёмное, глубокое небо, посыпанное звёздами, будто кто то небрежно пролил свет. «Откуда она вообще взялась?» — думала она, не отрывая взгляда от неба. Эта женщина, как внезапный порыв ветра: не попросилась, не объяснилась — просто ворвалась. И теперь будто живёт под кожей. С ней было хорошо — слишком хорошо. До хрипоты в сердце, до того самого напряжения в теле, которое не проходит даже после. Женя ловила себя на мысли, что хочет этого снова. Хочет её. Всю. Целиком. Прикосновений, голосов, даже взгляда через плечо. И при этом где-то в глубине — щемящее ощущение, будто за этим желанием прячется что-то большее. Как будто жажда близости рвётся из той самой трещины, которую когда-то кто-то оставил. В своих размышлениях она так и уснула.  *** Свет просачивался сквозь жалюзи — мягкий, голубовато-серый, как будто само утро боялось потревожить этот дом. Женя открыла глаза внезапно, резко, как от толчка изнутри. Сердце стучало чуть быстрее, чем должно было. Сон ускользал, как вода между пальцев — с каждым вдохом отдалялся, как уходит прилив, оставляя после себя влажную, пустую береговую линию. Рядом было тихо. Этери спала — в той позе, в какой заснула: лицом к ней, одной рукой обнимая Женино бедро. Волосы — светлые, почти белые в предрассветном полумраке — рассыпались по подушке, спускаясь на плечо, на одеяло. Лицо было расслабленным, нежным. Слишком настоящим. Медведева  осторожно убрала её руку. Даже этот жест — лёгкий, почти невесомый — дался с трудом, как будто тело отказывалось разрывать связь. Но она всё же встала. Босые ноги коснулись прохладного пола. На мгновение она просто стояла, прислушиваясь к тишине.  На столике у зеркала аккуратно лежали её вещи. Вчерашняя одежда — чистая, выглаженная, аккуратно сложенная, будто в этом доме всё происходило не случайно. Девушка оделась медленно, механично. Она всё ещё чувствовала себя частью ночи, как будто утро — это просто другая часть сна. Её футболка пахла лавандой и чем-то ещё… мылом, может быть? Или домом. Домом, который не был её. Когда она уже собиралась уходить, взгляд случайно зацепился за дверцу шкафа. Она была приоткрыта. Совсем немного — на сантиметр, не больше. Но достаточно, чтобы Женя почувствовала странное покалывание в груди. Интуиция? Или просто страх, что что-то слишком хорошее обязательно сломается? Она подошла ближе. Рука потянулась к ручке сама. Ещё не зная, зачем. Просто — потому что не могла не. Щелчок. Скрип. Дверца отъехала в сторону — и её дыхание сбилось. В груди что-то мгновенно сжалось. На внутренней стороне — доска. Обтянутая бежевой тканью, на которую были приколоты десятки фотографий. Разных. Цветных. Плёночных. Мелких и крупных. На всех — она. Женя. Она выходит из дома. Она стоит у витрины с кофе. Она в такси, смотрящая в окно. Она в раздевалке после тренировки. Она — в толпе на мероприятии, лицо чуть в сторону, взгляд задумчивый. Она, она, она. Между ними — нитки. Красные, чёрные, жёлтые. Связывающие фото между собой, как паутина, сплетающаяся в центр. А ещё — надписи. Мелкие, будто писанные наспех. «15:32 — она снова вышла одна» «Слишком грустная » «Тот парень из кафе — возможно, бывший?» «Сегодня плакала, кажется» «Где была 12 октября —неизвестно. Проверить» Женя шагнула назад. Но шкаф не исчезал. Всё это не было сном. И вдруг — воспоминание. Как вспышка в темноте, яркая, режущая. Полтора года назад. Клуб. Музыка, сбитое дыхание, чужие тела рядом. Алкоголь. Очень много алкоголя. Очередная разбитая любовь — очередной провал. Слезы в туалетах, дрожащие пальцы, смех, который на самом деле — крик. И — женщина. Незнакомка. Тёплые ладони. Голос — спокойный, низкий. Прикосновения — не жадные, а будто бы понимающие. Они поехали к ней. Нет — к Жене. Она привела её домой. Она почти ничего не помнила. Но тело… тело помнило всё.  Утром — никого. Только записка. «Ты ничего не вспомнишь. Прости. Это неправильно. Поверь, так лучше». Тогда Медведева рвала записку. Тогда она клялась, что это было безумие. Но всё внутри неё знало: той ночью она была в безопасности. Её держали, как держат раненую птицу. Не чтобы использовать, а чтобы согреть. И теперь — это. Шкаф. Нитки. Фотографии. След. Полутора лет. Она больше не могла дышать. Всё внутри дрожало. Слёзы подступали, но она прикусывала губу, сжимала кулаки — нельзя, нельзя здесь, нельзя перед ней. Она быстро повернулась. Закрыла шкаф. Неаккуратно — дверца ударилась о раму. Схватила сумку, втиснула ноги в кроссовки. Сердце било тревогу — беги, беги, беги. Девушка выскочила в коридор. Дверь хлопнула слишком громко. Воздух был утренне-свежим, но она его не чувствовала.