Глава первая: самое сложное в понедельник — проснуться

Утро наступило неожиданно. Ну, как неожиданно — утро вообще такая штука, которую никто не ожидает. По крайней мере, в понедельник. По крайней мере, после трёх рюмок водки, спонтанно бахнутых предыдущим вечером. Перед глазами плыла пыль — чёткая такая, крохотная совсем, мерцающая в свете шаловливого солнечного лучика, который проскользнул по лицу и заставил проснуться. Жираф за пылью понаблюдал, приоткрыв в удивлении рот — никогда в жизни он ещё не замечал, что она танцует. А ведь танцует же — в её плавных движениях какой-то особенный, мелодичный ритм, который ловить нужно ощущениями, а не глазами. Голова раскалывалась — справедливости ради, раскалываться ей было из-за чего. Со стоном Жирафу удалось привести себя в более-менее вертикальное положение, и он тут же вцепился в постель, пока вокруг летали вертолёты — и, к сожалению, не из пыли, а те, которые с похмелья. — Доброе, мать его, утро, — пробормотал он в тишину, мелко качаясь из стороны в сторону. Нашарил дрожащей ладонью бутылку воды, оставленную у постели, влил её в себя — та оказалась противно-тёплой, но в мозгах стало поменьше тумана, и на этом спасибо. На шатающихся ногах он переместился на кухню, где развёл себе полисорб — и покостерил себя, потому что делать это надо было раньше. Вот примерно в тот же момент, как в голове возникла идея расслабиться. Нормальный кофе варить было откровенно лень, заваривать чай — тоже, а уж идея готовить завтрак вгоняла в тоску и ступор. Единственное, чего хотел Жираф в данный момент — умереть. Или уснуть, как Белоснежка, заколдованным сном, чтобы никогда не проснуться — прекрасный принц по его душу уж точно не явится. Если быть точнее: не захочет явиться никогда. Он тряхнул головой — тут же зашипел, мгновенно жалея о содеянном. Слишком грубое обращение со своим сознанием вполне могло бы потянуть на уголовку — это если учитывать, что сознание взбунтуется и подаст на него в суд. — Ну и ерунда в голову лезет, — восхитился сам себе Жираф и решительно открыл холодильник. Оттуда на него уставился засохший лимон. Косточка в нём была подозрительно похожа на белёсый зрачок, и складывалось ощущение, что цитрус на него действительно осуждающе смотрит. Дёрнув плечом, Жираф наткнулся взглядом на остатки тыквенного пирога и пожал плечами, решив удовлетвориться тем, что есть. Пирог оказался холодным, невкусным, но это определённо лучше, чем привычное «ничего». Вместо кофе сгодилась обычная вода, замечательно-прохладная, и минут через двадцать Жираф всё-таки почувствовал себя живым. План на день упорно отказывался вырисовываться, и мысли постоянно соскальзывали не на то, что следовало бы обдумывать. Например, на воспоминания о вечере субботы, проведённом вместе с Модди и Пугодом — от одних только вспыхивающих картинок в животе скапливалось тёплое тянущее чувство, а щёки опаляло стыдом. А, между прочим, это всё было проблемой, причём существенной такой, значимой, да только её вес никак не отменял отсутствие желания что-либо решать. Жираф вообще не хотел ничего решать, не хотел долгих, сложных, серьёзных разговоров, не хотел — снова — вопросов о любви, потому что ответ он — наверняка! — не найдёт. За всю свою жизнь он любил только одного человека — своего сына, и это единственное, что он может сказать со стопроцентной уверенностью. Потому что не любить Кшиштофа нельзя — это признают, кажется, все. Даже сейчас, будучи подростком, он способен очаровать всех вокруг, и Жираф по-отечески гордится его талантами, хвастается напропалую и вправду не может заткнуться, если речь заходит о сыне. И эта любовь — правильная, искренняя и честная, эта любовь миром задумана. А всё остальное кажется лишь насмешкой, отголоском искренности. Только в ушах всё равно иногда звучит стылый шёпот «я тебя так сильно люблю», звучит — и заставляет замирать, тонуть в глухом отчаянии, путаться в мыслях, как в паутине, и бежать-прятаться-падать, изо всех сил за реальность цепляться и снова сдаваться, снова не выдерживать, снова тянуться к бутылке. И за его проблемы с алкоголем — точнее, за то, что проблемы он решает алкоголем — Жирафу стыдно. Правда стыдно — особенно перед сыном, потому что, чёрт возьми, какой он пример подаёт? Он, наверное, хреновый отец, если его Кшиштоф частенько отчитывает, но всё равно терпит и утешает, и в такие моменты Жирафу кажется, что они меняются ролями, и это, пожалуй, тоже хреново. И больше всего на свете он Кшиштофа боится разочаровать: увидеть в родных, больших и любознательных глазах отвращение, считать неприязнь, понять, что тот его стыдится. Жираф усердно потряс головой — не хватало ещё снова впасть в рефлексию. Он и так с тех пор, как Кшиштоф решил жить отдельно — пусть недалеко, но всё-таки довольно независимо — нередко стал сам себя анализировать: он оказался способен проводить в рассуждениях и размышлениях битые часы, так и не приходя ни к какому результату. Итак, план на день. Во-первых, он обещал сыну поход в Энд, а данное Кшиштофу слово он старался всегда сдерживать. Во-вторых, надо бы всё-таки продолжить создание квеста — проекта, на планировку которого он потратил целых две недели — не хухры-мухры! Пункты этого «грандиозного плана» складываться в красивый список не пожелали, даже когда он выписал их на листок. В итоге бумажка оказалась злобно порвана и сожжена — за жадным огоньком пламени Жираф заинтересованно проследил, потому что тяга к живому огню была всегда — всю жизнь, кажется. Забежав в душ, чтобы окончательно прогнать из тела остатки похмелья, и почистив зубы, чтоб запах алкоголя тоже исчез, Жираф по-быстрому набрал с собой всё, что может понадобиться в Энде, учитывая, что тащит он с собой подростка. Не то чтобы это было особо опасным занятием — Кшиштоф умело владеет луком, к примеру, и способен не только охотиться на дичь, но и постоять за себя, да и дракона они давненько прикончили… Но бояться за сына это не мешает, и Жираф, может, разгильдяй, но всё-таки не настолько безответственный, ну правда! Домик у Кшиштофа небольшой, даже миниатюрный, но красивый — кажется, что вся долина помогала его строить. Или почти вся — насчёт одного его жителя Жираф не уверен, зато убеждён, что знать и не хочет. Он постучал осторожно в раскрашенную в маргаритки и прочие цветы дверь. Кшиштоф тут же появился на пороге, забормотал приветствия — слова потонули в одежде, потому что параллельно этому он полез ещё и обниматься. Они не виделись… да дня два, наверное, но по сыну Жираф тоже соскучился, поэтому его не торопит, гладит по макушке, осторожно касается рожек. — Привет, — сказал он, когда сын всё-таки отстранился. — В Энд пойдём? — Сейчас, мне ещё бегонии надо дополивать, — заторопился Кшиштоф. — Проходи! В домике царил удивительный порядок — так и не скажешь, что они родственники, потому что у Жирафа всегда бедлам — «творческий беспорядок», как он заявляет всем, хотя на самом деле ему просто лень разбирать тучу вещей, которые требуются практически каждый день и всё равно на одном месте долго не лежат. Кшиштоф щебетал о предыдущих выходных, о том, что они с Кэт гоняли к океану и собирали кораллы — разноцветные результаты их трудов лежали на сундуке, и из всего добытого сын собирался сделать какую-то поделку. Творческий он у него ну просто до восхищения! — А у тебя что там, как? — спросил Кшиштоф, и Жираф подвис. — Да всё как обычно, — отмахнулся он. — Посидел в субботу с Модди и Пугодом, а в воскресенье отсыпался за все будние дни, — приукрасил он, даже не запнувшись на неочевидной, но всё-таки лжи. — Тебе нужно больше спать, сам же говорил, что не высыпаешься! — нахмурился подросток, возвращая лейку на место. — Мне достаточно и десяти минут в день, — насмешливо парировал Жираф. — А ты молодой и растущий организм, тебе так нельзя! — Тебе тоже! — упёр руки в боки Кшиштоф — известно у кого стащенный жест. — Ты пример мне должен подавать. — Это точно, — пробормотал он. — Ладно, готов? Не передумал в Энд ещё идти? — Нет, — уверенно ответил сын и поправил очки на носу. — Я хочу пронаблюдать за хорусами в естественной среде обитания. — Ты прям как научную работу собираешься защищать, — фыркнул Жираф, потрепав его по макушке. — Почему бы и нет, — заулыбался Кшиштоф, прижался на секунду к его боку и подпрыгнув, уверенно полетел вперёд, к ближайшей крепости Края. Они были там совсем недавно: заглядывали в библиотеку, рылись в фолиантах, а потом дружно чихали от пыли. Дорога прошла незаметно — элитры Жираф подарил сыну на тринадцатилетие, и тот восторженно на них рассекал воздух всю первую неделю, заставляя знатно переживать о том, что врежется, свалится и чего-нибудь сломает. Сейчас Кшиштоф способен летать уверенно, иногда настолько сильно ускоряясь, что Жираф за ним еле поспевает и тут же начинает подозревать, что дело не обошлось без крылатых обитателей долины. В цитадель они зашли торопливо — Кшиштофа подстёгивал азарт, а Жирафу просто временами очень не нравились тёмные подземные пространства. — Боишься? — когда они замерли перед порталом, спросил он у сына. Тот дёрнул плечом точь-в-точь как он сам. — Не боюсь, — выдал он. — Красиво просто. Жираф тоже заглянул в муть под ногами. Красиво? Да, наверное, полотно портала всё-таки можно назвать красивым. Чем-то похоже на ночное небо с тысячей мерцающих звёздочек, как будто в бархатную ткань вплели серебряные нити, которые блестят и переливаются, завораживают и манят к себе. Кшиштоф вцепился в его ладонь, прижался поближе — пусть уже не малыш, а в Край лезть всё равно страшновато. Это к Незеру он уже привык, утверждает, что после перемещения даже не мутит, хотя наверняка приукрашивает, стараясь казаться взрослее. Энд встретил их прохладным воздухом и тотальной тишиной: мрачновато, пожалуй, но их собственные голоса тут же развлекли гулкое измерение. Жираф поспешно натянул на голову сначала сыну, а потом и себе тыкву — чтобы обезопасить их, и потянул Кшиштофа за руку, тут же взлетая от центрального острова, направляясь к городам. Мальчишка заворожённо крутил головой, задавал кучу вопросов и восхищался всем, чем только можно, но главное под ноги не смотрел, где расположилась мрачная пустота. Они добрались до первых более-менее густых зарослей хоруса без происшествий, и Кшиштоф тут же ринулся к заинтересовавшим его растениям. Строго говоря, на нормальные растения хорусы были похожи постольку-поскольку, о чём Жираф не преминул сообщить. — Ну выглядят они странно, это правда, но ведь в этом их прелесть! — восторженно отозвался Кшиштоф. — Ну вот смотри, твёрже, чем бамбук, — он постучал по стеблю костяшками. — И ведь всё равно растут, а всё потому, что… Дальше последовала заумная лекция о том, какие хорусы уникальные растения, да ещё и рассказанная с таким пылом, что Жираф сам проникся уважением к этой необычной траве. В Энде они провели несколько часов: сначала бродили по зарослям хоруса, потом исследовали корабль, оказавшийся, конечно, залутанным, но полазать по нему вдвоём было интересно. В итоге, набегавшись, приняли решение возвращаться, заглянув заодно на спавн. Кшиштоф делиться впечатлениями не переставал всю дорогу, вывалил их заодно на встреченных Модди и Пугода. Жираф смущённо потупил взгляд, вспыхнул: слишком ярко ощущение горячих ладоней на теле, чересчур хорошо помнились стоны и горячий шёпот на ухо. — Привет, — неловко поздоровался с ним Пугод, пока Модди вовсю шутил с Кшиштофом. — Привет, — эхом откликнулся Жираф и кашлянул, силясь преодолеть робость. Ну и что, собственно, такого, ну переспали они пару раз, ну и что? Ну, втроём, да, но разве это важно? И почему это его вообще так сильно волнует? — Здорóво, — пожал его руку отвлёкшийся Модди. Задержался ненадолго большим пальцем у запястья, изучающе исподлобья глазами посверлил, словно намекая на что-то. Жираф слабо улыбнулся, запутался в мыслях и в итоге выдал какую-то ерунду. Пугод и Модди засмеялись; Кшиштоф фыркнул, дёрнул его за рукав. — А мы вот тоже в Энд, — доложил Пугод, подмигнул подростку. — Не за хорусами, правда, — насмешливо добавил Модди, рукой еле заметно партнёра приобнимая, и если бы Жираф за ними так пристально не наблюдал, точно бы не увидел. — Хочу на дракона посмотреть! — капризно заявил вдруг Кшиштоф, сморщив нос. — Это можно устроить, — подумав, кивнул Модди. — Но не обещаю, что скоро. — Правда можно? — вспыхнул восторгом подросток. — Пап, прикинь, я настоящего дракона увижу? Может, его приручить можно? — Вот уж сомневаюсь, — подпустил в голос скептицизма Жираф. — Ну… У нас Боря же был, — вставил свои три копейки Пугод, но тут же язык прикусил, натыкаясь на гневный взгляд. Не хватало ещё ребёнку подавать такие опасные идеи и надежды! — Кхм, ну мы пошли, а то дела-дела-делишки! — пропел он и потянул Модди за собой. Жираф некоторое время смотрел им вслед, вполуха слушая рассуждения Кшиштофа о драконах, а потом закинул руку сыну на плечо и повёл в сторону дома, принимаясь планировать вылазку в бастион в Незере и катание на лавомерках — это дело всё время откладывалось, а, пока есть возможность, почему бы и нет? Договорились на четверг, и Жираф торжественно сыну обещание дал, что не забудет и в этот раз точно свой коварный план они осуществят. Довольный Кшиштоф торжественно высадил у себя на заднем дворике образец хоруса, угостил нерадивого, но любимого родителя чаем, пообещал хорошо себя вести и проводил его до самых дверей. Жираф остался один на один со своими мыслями, и только тёплый огонёк после встречи с сыном помог не упасть в очередную рефлексию. Время близилось к закату, и можно было бы, наверное, отложить работу над квестом на завтра, но пару дел удалось успеть выполнить — например, составить список всего необходимого для стартовой комнаты, определиться, на чём делать гонки, один из этапов, опытным путём — Жираф успел погоняться за свинкой и скормить полстака яблок лошадям, прежде чем нашёл подходящего скакуна, и в итоге предпочёл забавы ради устроить гонки на поросятах. Он и очнуться не успел, как на небе расплылся синячок луны. — Продуктивность — моё второе имя, — пошутил себе под нос и решил заглянуть перед сном к Кшиштофу, раз всё равно ещё не у себя на базе. Домик сына выглядел оплотом спокойствия в этом суматошном мире, но свет там не горел. Жираф постоял на пороге, заглянул в окошко — на кресле свернулась бродячая кошка, а на столе были разбросаны какие-то бумаги, и это оказалось единственным, что луна помогла разглядеть. — Спокойной ночи, — шепнул он и зашагал к себе, засунув руки в карманы и насвистывая ритмичную мелодию. Ложиться спать было откровенно страшно — потому что, ну, в темноте под веками вспыхивают картинки либо далёкого прошлого, либо неприглядного будущего, и ни то, ни другое его не прельщает. Таблетки снотворного манили с отчаянной силой, но Жираф всё-таки решил дать себе шанс заснуть естественным способом. Выпил для профилактики подогретое молоко с мёдом, натянул свитер, который ему связала ещё пару лет назад Виверна, укутался в одеяло и торжественно прикрыл глаза. Поначалу в голове было гулко от воцарившейся пустоты — сладкое и приятное чувство. А потом всплыло чёртово «на что ты рассчитываешь?», и в мозг тут же впились тысячи шпаг из сомнений и вопросов самому себе. Большая часть касалась последней ночи с Модди и Пугодом — и, чёрт возьми, ну это же неправильно: так много ощущать к почти замужней, прости господи, паре, и неправильно в их нерушимый союз влезать, и неправильно сразу в двух влюбляться — в слове «влюбляться» наверняка не зря есть красноречивое «блять». И хреново до судорог от того, что он — лишний, и всегда им, наверное, был. Только что поделать, если в мир вписываться сложно, если он никогда не ощущал себя деталькой общего пазла, единого механизма, если он всегда был сам по себе, если не считать своей маленькой копии, в которой так легко оказалось найти смысл жизни? А самое ерундовое — Жираф не должен чувствовать себя несчастным, потому что у него всё хо-ро-шо. Он здоров, у него маленькая, но крепкая семья, о которой мечтать только можно, его сын — самый талантливый и замечательный на свете, у него и друзья есть, и более-менее устоявшаяся жизнь — чего тогда ему думать о том, как было бы замечательно однажды не проснуться? Жираф всё-таки не выдержал, бросился к спрятанному за сундуком бутыльку со снотворным, запихнул в себя целых три белых кругляша, даже водой не запивая, и старательно зажмурился, отгоняя от себя всё существующее в этом мире. И наконец забылся трогательно-невинным, полупрозрачным сном.