Глава вторая: иногда вторник преподносит сюрпризы

Солнечный луч предательски уставился прямо в глаз. Первые несколько мгновений Жираф стоически его игнорировал, но всё-таки сдался, перевернулся на бок. Сон улетучился из-под век в ту же секунду, заставляя заскрежетать зубами. Просыпаться — тяжело, особенно после таких спокойных ночей. Хотелось малодушно замотаться в эту сонную дымку и остаться в ней навсегда, чтобы не решать ничего, чтобы не сталкиваться с проблемами, чтобы не заставлять себя жить, как нормальный человек. Только это было бы трусливо — спрятаться от мира в ракушке, как улитка, да и помереть там. А ведь жизнь не всегда гадости и неприятности подносит, в ней куча всего хорошего, правда же? И верить в это временами тяжело, как ворочать тяжёлые блоки, но Жираф упорно не позволил себе впасть в тоску — поэтому заставил себя подняться с постели и, наспех собравшись, выбежал с базы, направляясь к стартовой точке своего мега-квеста. Проектирование начальной комнаты было бы увлекательным занятием, наверное, но он решил наплевать на всякие чертежи и строить наугад, по наитию, как чувствует. Это предприятие времязатратное, зато мысли послушно потекли в нужном, рабочем русле. Остров, который он выбрал под свой проект, располагается достаточно далеко от чужих баз, и его покой никто случайно не потревожит. Жираф напевал себе под нос влезшие в мозг мелодии, пританцовывал, пользуясь тем, что его никто не видит, долго думал над расположением каждого блока, рассматривал получившиеся конструкции с разных сторон и не вёл никакого счёта минутам и часам. День, на его удивление, обещал быть достаточно приятным, радовала даже погода. Солнце гладило по лицу, лёгкий бриз шевелил игриво кисточку хвоста, а океан рядом шумел, создавая ощущение компании. Спустя приличное количество времени — солнце уже переместилось в зенит, и начало даже припекать, а не просто греть — он достроил каркас и уселся на песок, чтобы полюбоваться своей работой. Потом отвернулся, стянул обувь и засунул ноги в воду, разрешая себе немного — совсем чуть-чуть — отдохнуть. Сзади послышался шелест элитр, и чужое присутствие сдавило воздух. Жираф обернулся в сторону прибывшего. — Привет, — поздоровался Модди, сверкнул тяжёлым взглядом. Жираф почувствовал, как что-то внутри отзывчиво на это особенное внимание ёкнуло, заставляя подобраться, начать со словами осторожничать. — Как дела, Модди? Замечательная погодка сегодня, не правда ли? — насмешливым тоном отозвался он. — Неправда, жарко слишком, — пожаловался он. — А ты разденься, — без задней мысли предложил Жираф и прикусил язык, когда до него дошёл смысл сказанного. Модди усмехнулся. — Слушай, Жираф, — как-то неуверенно начал он, подошёл ближе. — Не хочешь прийти ко мне сегодня вечером? Пугод тоже будет… Он замер как-то опасливо, словно боялся ответа, и Жираф тоже подзавис. В голове тут же завопили тысячи голосов: половина призывала соглашаться, другая умоляла остаться дома, пойти к Кшиштофу, доделать проект — что угодно, только не к ним, только не рисковать. — Посмотрим, — увильнул от конкретики Жираф. — Но на всякий случай ждите. Модди прищурился подозрительно, но ничего уточнять не стал, только наклонился и похлопал по плечу — и сделал это как-то по-особенному, с намёком-обещанием, так, что Жираф сразу понял, что не прийти он не сможет. Какое-то время после ухода Модди он пытался себя убедить в том, что никуда не пойдёт: загрузит делами, улетит куда-то далеко, чтобы назад долго возвращаться надо было, или вообще спрячется у Кшиштофа, но это было бесполезно — в глубине души он понимал, что это обычная трусость, боязнь того, что может случиться. Только вместе с этим в душе грозно топало ножками желание — вновь почувствовать себя окружённым вниманием, жадно льнуть к их телам, отдавать и принимать одновременно. Жираф болтнул ногой, стряхивая поползшую к коленке божью коровку, уставился на океан, заставляя себя думать о том, как красиво вздымаются барашки волн, а не о том, настолько сильно он ошибся в принятом решении. Ну даже если и ошибся — он в своей жизни ошибался столько раз, что ещё один проёб ничего не решит. Не решит, правда же? Жираф решительно поднялся, возвращаясь к работе. Стал подбирать блоки, которые будут друг с другом сочетаться, заполняя голову бесполезными размышлениями о фактуре и оттенках, но какой-то упрямый червячок всё равно ввинчивал свою упорную мысль, и чем ниже садилось солнце, чем ближе становился вечер, тем больше предвкушения скапливалось по позвоночнику, пока вместо крови плыла тревога. И этот коктейль эмоций потихоньку превращал Жирафа в натянутую, напряжённую струну, которая от малейшего движения может порваться, заставляя связанную с ней бомбу истерики взорваться. Густые сумерки заставили очнуться из своеобразного транса самокопания, удивлённо заозираться. Пришлось торопливо раскладывать неиспользованные ресурсы по сундукам и лететь к базе Модди, силясь откинуть сомнения. Дверь гостеприимно распахнулась ещё до того, как он успел постучаться, словно его появление караулили. Открыл ему Пугод — расслабленный, домашний, в растянутой, явно не с его плеча футболке, ворот которой сбился в сторону и обнажил плечо. Жираф сглотнул, уставшившись на кожу с посветлевшим, но всё равно заметным засосом. Его собственным засосом. — Привет, — улыбнулся Пугод, пропустил его в дом и танцующей походкой вернулся, видимо, на диван. Беззастенчиво оккупировал колени Модди, мазнул губами по его щеке: и момент, когда они перестали скрывать свои отношения при нём, Жираф даже не припомнит, словно это произошло в один момент, по щелчку пальцев. Раз — и он начал замечать их физическую близость, будто ему дали ключик в скрытую от всех жизнь, и если раньше он был наблюдателем — надзирателем, ха — то сейчас до зуда под кожей хочется участвовать. Жираф сглотнул: где-то под солнечным сплетением завибрировало желание точно так же усесться рядом, поцеловать Модди в колючую шею, игриво скользнуть кончиками пальцев по скуле Пугода, зарываясь в мягкие, рыжеватые в приглушённом освещении волосы. Модди отсалютовал ему стаканом с виски, и, к своему стыду, Жираф на такую приманку повёлся: два плавных шага, и он оказался у дивана. На столике было ещё два бокала — на него правда рассчитывали, и это осознание неожиданно заставило почувствовать себя нужным. — Привет, — запоздало поздоровался он. Не дожидаясь, когда за ним поухаживают, плеснул себе алкоголь в стакан — совсем немного, с палец — и уселся рядом, закидывая ногу на ногу. Пугод что-то сказал Модди на ухо: тот фыркнул, сорвался на смех — низкий, соблазнительный, будто специально созданный для того, чтобы изводить людей. Жираф предпочёл это не комментировать, только повёл бровью недовольно. Это заметили, но ничего не пояснили, и в который раз мысль «я здесь третий лишний» пронеслась в сознании. — Что за проект, над которым ты на острове работаешь? — спросил Модди, пристально на него глядя. Жираф поболтал виски в стакане, сделал первый глоток — алкоголь обжёг горло, тёплым комочком перетёк в живот. — Квест, — скупо пояснил он, заворожённо наблюдая за тем, как Модди водит рукой по плечу Пугода: вверх-вниз, вверх-вниз, легонько гладя пальцами. — И чего там, в твоём квесте, будет? — заинтересовался Пугод, повозившись. — Сюрприз, — решил уклониться от конкретного ответа Жираф. — Но там будут и задания на умственную силу, и на физическую, и на удачу… Комбо, короче. — А приз? — азартно уточнил Пугод. Модди хмыкнул. — Почёт и уважение, — осклабился Жираф и прикончил остатки виски. Напиваться не хотелось — это было так, чисто чтобы расслабиться. — Модди, ты правда собираешься воскресить дракона, чтобы показать его Кшиштофу? — А почему нет, — пожал тот плечами, проводил взглядом Пугода, поднявшегося с его колен и пропавшего из поля зрения. — Он уже не ребёнок, да и не настолько это опасно. — Ну да, — фыркнул скептично Жираф. — Всего лишь дракон Края, какие мелочи! Они оба замолчали, потому что продолжать эти бесполезные разговоры казалось трусостью. Модди с тихим звяком поставил свой стакан на столик, и где-то изнутри зародилось ощущение, что все в этом доме знают, что к чему идёт, но упрямо притворяются, будто это неожиданность для всех. Жираф прикрыл глаза, потому что взгляд Модди из насмешливого превратился в тяжёлый, изучающий, похожий на хмурое грозовое небо. Минуты разбились на секунды, секунды — на мгновения, и сердце испуганно забилось, будто птица в клетке, когда Модди приблизился — это было ощутимо физически, словно сам воздух нагрелся и стал давить. Губы коснулись губ — и время собралось обратно, потекло привычным темпом, запульсировало в такт каждому движению. Поцелуй не робкий, не изучающий, как оно обычно бывает — он оказался жадным, требовательным, высасывающим душу. Жираф распалился, когда язык столкнулся с языком, и во рту осел горчащий привкус алкоголя. Его руки неловко лежали на коленях, хотя хотелось, на самом деле хотелось ухватить ими Модди за ворот, прижать ближе, чтобы и малейшего пространства между ними не осталось, и заполнять все мысли лишь ощущением чужой страсти. Сзади кто-то — хотя кто ещё, кроме Пугода, это мог бы быть? — сзади Пугод подсел, беззастенчиво обнял за талию, губами скользнул по шее. Хвост Жирафа дёрнулся, прильнул к его телу, хватая, скорее всего, за ногу, вызывая таким диким, инстинктивным движением тихий смешок за ухом. Модди отстранился — Жираф рискнул распахнуть глаза, тут же считывая желание и похоть во взгляде напротив. Он, может, и хотел бы что-то сказать, но ему не дали: Пугод подцепил пальцем его подбородок и вовлёк в новый поцелуй. Жираф подчинился и наконец-то разрешил себе поверить, что ему разрешено здесь с ними быть, дотрагиваться и целовать — или, быть может, это так алкоголь подействовал, стёр границы, вычерченные грифельным карандашом. Он повернулся целиком, от мягких губ не отрываясь, встал, как Пугод, на колени, чтобы было удобнее, зарылся пальцами в волосы на затылке, потянул на себя. Одобрительный вздох послужил наградой, и Жираф осмелел, пополз ниже, лаская выпирающие ключицы. Руки Пугода оказались на его шее, и он впился короткими ногтями в кожу, будто намереваясь оставить напоминание о себе на всю жизнь. Модди, о котором Жираф умудрился забыть, поглощённый ошарашившей его самого раскрепощённостью, горячими ладонями стал раздевать, и уже с самого порога понятно было, что к этому идёт всё, но отчего-то стыд обжёг внутренности, заставил беззвучно заскулить от предвкушения. Пугод партнёру принялся помогать, поцелуй не размыкая; Жираф откровенно поплыл, когда по обнажённой спине Модди провёл губами, прочертив фантомно-жгучую полосу по позвоночнику. От этого простого, банального движения что-то ёкнуло, дёрнулось, заставило ласково, благодарно обвить чужое бедро хвостом. — Мне нравится, когда ты опускаешь контроль над собой, — негромко подметил Модди ему на ухо, и слово «контроль» Жирафу не понравилось, слишком сильно противопоставлено слову «свобода», к которой он так отчаянно стремился, но свои мысли он оставил при себе, не в силах прервать жаркий, влажный танец языков. Только Пугод спустя ещё пару нахальных укусов отстранился сам — со сбившимся дыханием, покрасневшими губами и шалыми глазами. — Нечестно, что я один тут без одежды, — обронил Жираф просевшим голосом. Они фыркнули синхронно. — Ну так исправляй, — мурлыкнул Пугод и расплылся в самодовольной улыбке, когда его футболка оказалась поддета и потянута вверх. Жираф припал к обнажённой коже, провёл языком по шее, ухватил зубами отзывчиво заострившийся сосок, выбивая несдержанный, тихий стон. Модди за это время успел раздеться: прижался к нему голым торсом, и Жираф тут же залился краской, едва почувствовал его полувставший член, уткнувшийся в его поясницу. Он услышал над собой звук поцелуя, а на его загривок кто-то властно положил руку, побуждая не отвлекаться. Он и не хотел: вылизывать сладкую на вкус кожу Пугода ему нравилось, как и медленно спускаться вниз, пересчитывая губами рёбра. От увлекательного занятия его совсем скоро оторвали, чтобы в четыре руки с Пугода домашние шорты стянуть. Под ними не оказалось белья — и осознание этого заставило сердце сжаться, а потом забиться быстрее, гоняя возбуждение по сосудам. Модди, обосновавшийся сзади, поцеловал его в плечо, ладонью с нажимом провёл по спине. — Можно? — его бархатный голос опалил ухо, и Жираф хотел было уточнить, к чему вопрос, но тут же ощутил, как между ягодиц скользят холодные, влажные и смазанные пальцы. Он кивнул — Пугод фыркнул и пропел, облизывая губы: — Словами, Жираф! — Можно, — послушно выдохнул он, совершенно неосознанно назад подаваясь и выгибаясь, чтобы было удобнее. Первый палец проник осторожно, ласково, и в этот момент Пугод припал к его шее, всасывая кожу, отчего та отзывалась пульсирующей болью. Жираф оттолкнул его несильно, надавил, чтобы тот уселся на задницу, после чего наклонился и, не давая себе времени на рассуждения, взял головку ещё мягкого члена в рот. Пугод от неожиданности выдохнул, а Модди оставил одобрительный поцелуй на спине, свободной рукой приласкав его, одновременно с этим вводя следующий палец и растягивая мышцы почти профессионально. От стимуляции с обеих сторон Жираф негромко простонал, посылая вибрацию по стволу Пугода. Тот откинулся назад, облокачиваясь на локти, и зарылся ладонью в волосы, пощекотав перед этим рожки. Это действие неожиданно вызвало прилив ненормального, нечеловеческого возбуждения, словно разблокировав какой-то новый уровень — конечности налились тяжестью, заставляя нетерпеливо заёрзать. Жираф пососал головку члена, насадился сильнее, скользя плотно сжатыми губами по плоти, становящейся от его действий всё твёрже и твёрже. Модди, не причиняя боли, методично ощупывал его в поисках заветной железы, и в итоге попал в простату, надавил с силой, заставив дёрнуться, проехаться зубами по члену Пугода. Тот, кажется, против капли боли не был против, и поощрительно застонал. — Достаточно? — спросил Модди, не прекращая ласковых, медленных движений. — У него рот занят, — насмешливо сообщил Пугод и охнул, когда Жираф простимулировал его промежность костяшками пальцев, прежде чем с громким, пошлым чпоком оторваться от члена. — Достаточно, — согласился он. Его фраза словно стала каким-то сигналом: Пугод перевернулся на живот, и узел над желудком завязался сильнее, посылая импульсы к ногам, тут же налившиеся свинцом. Между ягодиц Пугода сверкал золотистый камень, увенчивающий анальную пробку. Жираф заворожённо протянул к нему руку, и его несмелость рассмешила Модди. — Не бойся, — подбодрил он и с намёком бросил тюбик со смазкой рядом. Одно только осознание того, что Жираф будет трахать Пугода, пока его самого — Модди, заставило тихонько от предвкушения застонать, и в паху засвербило, стало тяжелее, щекотнее. Он предпочёл растянуть удовольствие — медленно вытащил пробку, любуясь, а потом вогнал обратно, самым кончиком удачно попадая в простату, отчего Пугод высоко заскулил, и румянец опалил даже спину. Модди развёл его собственные половинки и медленно, плавно вошёл, заполняя собой всю вселенную. На секунду Жираф ослеп, и мог только продолжать играться с пробкой, ощущая, насколько сильно и глубоко в него проникают. Модди замер, уткнулся лбом между лопаток, пока руками заскользил по животу вверх, до сосков, принимаясь вертеть штанги пирсинга в них. — Жираф! — требовательно обратил на себя внимание Пугод, и он послушно выбросил пробку. Та звякнула, падая на пол, но никто на это внимание не обратил: Жираф торопливо выдавливал смазку, распределяя её, чтобы проникновение не было болезненным. — Быстрее! Он послушался: устроился поудобнее, ухватился за бёдра, толкнулся внутрь и тут же застонал от того, насколько плотно и туго Пугод его обхватил. Возбуждение сдавило грудь, удовольствие захлестнуло и заставило пару секунд просто приходить в себя. Быть заполненным и заполнять кого-то другого — ощущение сладкое и невероятно волнующее, заставляющее кусать губы в попытках сдержаться и не навредить ненароком. — Двигайся, — приказал Пугод, сам насаживаясь, будто ему мало и недостаточно. Жираф не мог отказать — отстранился так, чтобы осталась только головка, и вернулся обратно, и ещё раз, и ещё, поднимая темп, раскачивая амплитуду и медленно от всего этого сходя с ума. У Пугода руки задрожали настолько, что он всё-таки уткнулся грудью в диван, издав при этом какой-то жалобный, нуждающийся звук, и Жираф толкнулся в него сильнее, попадая в простату прицельно, стараясь вновь выбить скулёж. Модди, до этого практически не шевелящийся, позволяющий им разобраться друг с другом и только исследующий руками и губами его тело, лаская все доступные эрогенные зоны, дал о себе знать: вышел из него и тут же вогнал член обратно, заставляя застонать и самому сильнее вжаться в Пугода. Ещё толчок, и ещё, и ещё — и они превратились в единый, стройно слаженный механизм, где каждое движение Модди эхом отдавалось во фрикциях Жирафа, и Пугод по инерции получал двойную порцию удовольствия, словно оно током бежало по венам, струилось в возбуждении, густело во взгляде и шлепках разгорячённой кожи. Модди навалился сверху, вынуждая Жирафа практически пластом на Пугода залечь, проникая ещё глубже, и от невыносимого давления с обеих сторон захотелось хныкать, желая выплеснуть хоть капельку бурлящей эйфории, скапливающейся повсюду, даже в воздухе. Пугод заскулил, сжался сильнее, плотнее мышцами обхватывая член Жирафа, и он сам не способен больше сдерживаться, особенно ощущая, как его самого вот-вот разорвёт на части, на мелкие клочки, и трение со всех сторон становится больше, и волна стала нарастать с каждым движением. Модди замедлился будто назло, хрипло дыша на ухо, и первым возмутился Пугод, издал какой-то невнятный, но отчётливо недовольный вскрик. — Пожалуйста, — сорвалось с губ, и за своё поражение в испытании на выдержку Жираф не испытывал и капли сожаления: ему главное сейчас кончить, иначе он с ума сойдёт от перевозбуждения и похоти, скачущей по всему телу, вынуждающей творить кучу вещей, за которые потом будет стыдно. Пугод обернулся, уткнулся ему в нос, и Жираф неловко нашёл его губы, поцеловал, попробовал ускориться, но оказался бессилен — всё внутри жаждало бешеного темпа Модди, и его тщетные попытки не приносили ни капельки облегчения. Модди послушался — правда ускорился, выбивая из лёгких весь воздух. Пугод задушено простонал в поцелуй, оторвался от его губ, дёрнувшись всем телом в судороге, и настолько сильно, плотно обхватил его член внутри, что Жираф не выдержал — последовал за ним, выплёскиваясь в жадное нутро и обесиленно падая прямо на тело под собой, ощущая, как его самого заполняет тёплая, вязкая сперма. Модди рухнул на них обоих, зажимая в тесный капкан. Кожа горела, и было до ужаса жарко, потно, липко — но хорошо до невыносимого, почти до слёз. Тишину нарушало только их общее тяжёлое дыхание, и Жираф ощущал, как двигаются грудные клетки его любовников. Спустя пару минут Модди скатился с них, и Жираф тоже сполз с Пугода, приподнимаясь и глядя на них обоих. Пугод глаз не раскрыл — лишь дышал прерывисто и мелко, а выглядел уставшим, но потрясающе оттраханным, хотя такое Жираф мог бы сказать и про себя. Модди ласково потянулся рукой к потемневшим от солёной влаги рыжим прядям, убрал их с лица, и Пугод благодарно в его ладонь лбом уткнулся. — Его всегда после секса отрубает, — шёпотом сказал Модди таким нежным тоном, что Жираф расплавился в лужу от искреннего желания услышать что-то подобное в свою сторону, но вместо любых слов зачем-то зевнул. Модди усмехнулся, бросил на него долгий взгляд — Жираф, всё ещё шалой и безбашенный от клокочущего экстаза в крови, смело в ответ посмотрел, моментально в его глазах начиная барахтаться и бултыхаться, как в болоте, без надежды зацепиться за корягу. Рискнул и подался вперёд, его осторожно, без сексуального подтекста, целуя; Модди ответил так же аккуратно, мягко, скользнул языком по нёбу, не позволяя распалиться, и с намёком потянул на себя. Жираф пристроился с ним рядом, спиной касаясь его груди. Хвосты переплелись сами собой, и они оба на это действие лишь смущённо хмыкнули. Пугод, будто почувствовав, что они заразились его сонным настроем, подвинулся поближе, закинул свою ногу сверху, и Жираф его обнял, пока внутри что-то плавилось от того, как доверчиво тот уткнулся носом ему в ключицу. — Отдыхай, — посоветовал Модди, поцеловав в плечо, и накинул на них всех большой плед. Жираф хотел было возмутиться, что и так жарко, и душно, и потно, но отчего-то не смог — его сознание заволокла сонная, приятная и томная усталость. С потрясающей и давно забытой пустотой в голове он провалился в темноту под веками, не жалея сейчас ни о чём.