1486 год, Кормир, север

      Небо неистово багрилось, словно предвкушая кровь, готовую пролиться на узкой полоске земель меж Кормиром и Тилвертоном. Это — пустошь Крейген, землистое море, поросшее скудной травой да изгорбившееся каменными грядами.       Когда-то здесь стояли эльфийские города, но история стерла их с лика мира давным-давно, не оставив даже руин и пепелищ. Здесь нет более жизни, кроме жизни войны, поглотившей эту часть мира вместе с полем, на котором дрались два несчастных народа, оскверненных бесконечными обоюдными притязаниями. Говорят, где начинается свобода одного, заканчивается свобода другого, но у Кормира и Тилвертона свобода теперь одна на двоих — и они нещадно тянут ее друг на друга, словно одеяло.       Земля сотрясалась под копытами лошадей, под бесчисленными человеческими ногами, закованными в латные доспехи. Ветер, тревожный и зловещий, катил волны дыма вперемешку с серными парами, наполняя воздух удушающим смрадом. Вдыхаешь — легкие горят, сглатываешь — горчит на языке. Как некогда высказался один известный кормирский поэт, "Война — это вам не дама на званом ужине, она никогда не пахла розами!"       Все было в движении, в ритме колющей, режущей, рубящей, дробящей боли. Солдаты, эти неумолимые живые волны, схлестывались друг с другом, металлически отливая в лучах заходящего солнца. Их крики сливались в единое трубное полотно, но время от времени какой-нибудь из них — пронзительный и тонкий — выбивался из литой симфонии, предвещая смерть человека, на мгновение позабывшего, ради чего он сражается. Парная кровь проливалась и стекала, собираясь в лужи, хлюпающие под сапогами живых. Время от времени отлетала чья-нибудь рука или голова, но это никому не казалось занимательным. Каждый был увлечен выживанием... и смертоубийством.       Здесь, среди множества схваток, столкнулись судьбы двух граждан и двух солдат — одного в серых доспехах, другого в желто-бронзовых. Тилвертонский воин — тот, что в бронзе — был хитер и пронырлив, словно змея; он ловко уворачивался и парировал, но атаковать не спешил. Кормирец из Сюзейла, с пурпурно-алым знаменем на щите, чаще бил в лоб, но сражался умело и достойно. Они были практически одного роста, а сняв шлемы, явили бы миру одни и те же острогранные лица, гладкие и белокожие, оттиск народов драконьего побережья. Быть может, они приходились друг другу отдаленными родственниками. Быть может, не так давно их предки плечом к плечу отражали оркские нападения на северной границе. Однако новая война разбросала их по разным сторонам баррикад: некогда бывшие кормирцами, ныне они ощущали себя не иначе как тилвертонцем и сюзаком.       Бронзовый воин вдруг метнулся вперед, роняя меч. Его противник не сразу растолковал маневр, на мгновение его рука дрогнула, приспуская оружие. Маленькое вострое лезвие, вынырнувшее из рукава тилвертонца, в следующий же миг вонзилась ему под сердце. Раз. Другой. Третий. Затем — проворное отступление, словно обратный ход смертельного вальса.       Кормирец ошарашенно посмотрел сверху вниз на свой живот, по которому струилась горячая кровь, нащупал пальцами небольшую прореху в кольчуге и свежую рану под ней — видно, звенья в этом месте разошлись, а он и не заметил.       Воин рухнул на колени, чувствуя, как грудь заливается жгучим холодом, затем распластался, встретившись лицом с землей. Противник пропал из поля зрения, но открылась линия горизонта, усеянная трупами и окутанная сероватой дымкой.       Тут-то он и увидел ее. Нечто, издали похожее, скорее, на кентаврическое чудище, нежели на человека — волевую фигуру, восседающую на исполинском борове. Поступь зверя была нетороплива, но тверда, а глаза горели алым огнем; перед собой он нес пару клыков, размером не уступающих башенным зубцам. Генеральша восседала на нем неподвижно, словно каменное изваяние.       Вот они двинулись вперед, распахивая фронты врага на скаку. Под копытами боевого вепря жалобно трещала земля. Алые молнии сверкали, скучивались и скручивались, подобно руническим символам, отражались в стальных пластинах ее доспеха; поразив один отряд, она разворачивала могучего зверя, тут же готовясь нанести удар по следующему. Глефа работала в одном ритме с магией, рождая чудесный и ужасающий боевой танец.       Генерал. Их алое солнце, их непримиримая надежда! Багровые разряды разрывали пространство, разметая кругом искры и пыль. Настигнутые ими на несколько секунд болезненно выгибались, затем безжизненно оседали, роняя мечи. Кое-кто с отчаянным криком бросался в сторону генерала, воздев над головой орудие, но немедленно погибал, не успев коснуться ни ее, ни зверя.       Кормирец пал, но перед тем, как его взгляд поглотила безбытийная тьма, он почувствовал, как воспела его душа. Не было больше боли, не было сожаления или страха. Было лишь радостное знание: Кормир. Снова. Победил.       На Крейген опустились лиловые сумерки. Ветер утих, сделав запахи крови и погибели более отчетливыми, чем прежде. Победители жгли тела мертвецов, укладывая их неаккуратными башнями. Нос Виктуса, поймавший струйку едкого дыма, немилосердно засвербел — и он чихнул два раза кряду. Поспешно закрыл лицо шарфом, но поздно, шум уже привлек ненужное внимание.       — Уж вы-то будете здоровы, господин Марлиир, — заметил Теодвин, нахально усмехнувшись. Его металлическая рука, испещренная сколами и прочими следами от лезвий, легла Виктусу на плечо, издевательски похлопывая. — Теперь, когда мы наваляли вашим браткам, все в Кормире заживут в здоровье и благополучии!       Экемон, тифлинг-лучник, и Налот Стоунхарт, армейский констал, сдержанно промолчали. Виктус навесил на лицо вежливую улыбку, чтобы Теодвин, чего доброго, не подумал, что ему удалось кого-то задеть. Среди бойцов этот задира-южанин не пользовался особой популярностью, но он принадлежал к дому Трусильвер, а значит, был на голову выше по положению, чем работяги, проложившие себе путь одной лишь службой.       Присутствовал и кое-кто, являвший собою его полную противоположность.       — Увы, здоровье кормирцев от подобного не зависит, — сир Талфайр приблизился к ним быстрым громыхающим шагом, прижимая к боку свой шлем. — Уж вам, лорд Трусильвер, это должно быть хорошо известно. Половина народу в вашем владении померла в прошлом году от темного гниения, а лекарства, посланные короной, были разворованы на подъезде к замку...       Виктус с сомнением посмотрел на рыцаря. Он, конечно, легендарная личность, баттлмейстер Пурпурных Драконов, прослуживший короне более двадцати лет. Он многое может себе позволить. Но стоило ли так рисковать из-за обыкновенного хамства? Тем более что дом Марлиир, присоединившийся к повстанцам, сейчас не в почете. Защищать их напрямую означало бы симпатизировать врагам, а такое королю совсем не нравилось. Самого Виктуса спасла лишь старинная дружба, которую он водил с нынешней генеральшей...       Гражданская война, развернувшаяся между последователями нынешнего короля и традиционалистами, лишила его всего, кроме этой самой дружбы.       Теодвин в ответ на слова Талфайра уязвленно усмехнулся:       — Мне показалось, Джотор, или в вашем тоне присутствует укор?       — Ни в коем случае, — отчеканил старый мечник. — Разве что вы считаете, что Кормир убивает отсутствие дисциплины, а не отдельные знатные семьи.       — Драконам земли положены лишь после выхода на пенсию, а вы еще держитесь, хоть с вас песок сыпется. Стало быть, вы в этом вопросе не знаток... — Теодвин вдруг разом изменился в лице, приосанился, забывая о перепалке. — Ага, а вот и она!       Солдаты, снующие вокруг, стремительно отхлынули в стороны, освобождая пусть вепрю — он шел вперед, тяжело переваливаясь и порыкивая на каждом шагу. Виктус много раз рассматривал этого зверя вблизи, но так и не смог привыкнуть к его размерам и пугающему виду. Неосторожный взмах гигантской головы — и конец, не спасут даже доспехи. Говорили, что Негулор, этот адский вепрь, совсем не боится смерти, зато другим он этот страх раздавал направо и налево.       Справа от вепря невозмутимо шагал гитьянки, рослый, мускулистый и неулыбчивый. Кзар'Дик, в миру личный телохранитель генерала, в нынешних обстоятельствах — солдат, как и остальные. Его доспехи, выкованные из черной магмы, сплошь покрывала запекающаяся кровь. Гигантские бивни, раскачивающиеся в полуметре, гит словно не замечал.       — Добро пожаловать на наш огонек, драгоценная госпожа, — Теодвин замахал рукой, приветствуя гостей. На лице его расцветало чрезвычайное восхищение. — Вам, наверное, уже говорили не раз, но в этом сражении вы превзошли саму себя. Браво!       Вепрь замедлил ход. Госпожа Арктур спустилась с его спины, цепляясь за ремни. Сапоги глухо ударили по земле, затем она приблизилась, на ходу снимая шлем; по плечам тут же рассыпались русые с золотинкой волосы, мягкие и блестящие, словно шелк (коса, в которую они были собраны, успела изрядно подрастрепаться); маленькое белое лицо, пухлые губы, выразительные глаза с золотисто-желтой серединой — верховная генеральша была так изящна и хороша собой, что можно было подумать, будто в армейское железо по ошибке обрядили столичную принцессу.       — Вы все внесли свой вклад, господа, — ровно произнесла она, обегая цепким взглядом обозримое пространство. — Виктус, а где Лето?       — Я думал, он с тобой... — голос Виктуса стух на полпути, когда он осознал, что совершил очень, очень глупую ошибку. Взгляд генеральши ожесточился, подтверждая его опасения.       — С чего бы ему быть со мной, позволь узнать? Я была на передовой. Разве Лето солдат?       — Нет, — Виктус уже понял, что сглупил, и что все, что он скажет в свое оправдание, лишь усугубит ситуацию — и тем не менее пояснил: — Я знаю, что этот олух вечно рвется в адское пекло. Знаю, что он твой оруженосец, и что ты не хочешь, чтобы он бился, как солдат. Но в этот раз он принес мне распоряжение...       — Какое распоряжение?       Виктус молча протянул ей свернутый в трубку лист плотной бумаги с болтающейся на ней генеральской печатью, уже отломанной. Госпожа Арктур раздраженно выхватила его, пытливо прочла.       — Ну я ему устрою, — проговорила она звенящим от гнева голосом. — Если этот умник выжил, я убью его собственными руками!       — Похоже, у вас будет такая возможность, — подал голос Экемон, кивнув на отряд боевых магов, стремительно приближающийся к ним. Во главе его, изящно покачивая бедрами, двигалась Артемизия Клайс, младшая придворная волшебница, а рядом с ней — молодой полурослик, понуривший голову, точно нашкодивший ребенок. У Виктуса тотчас отлегло от сердца.       — Не угадаете, кого я поймала, — проговорила Клайс, обворожительно улыбаясь. — Я хотела посмотреть, как тилвертонцы его выпотрошат, но подумала, что госпожа Арктур непременно заметит пропажу... и очень расстроится.       — Я расстроена, что вы вернули это недоразумение обратно, — фыркнула генеральша, складывая руки на груди. — Лето Подветкин! По какому праву ты подделал мое распоряжение, да еще украл печать, доверенную мне королем?       — Я ничего не крал и не подделывал, м’леди, — храбро ответил полурослик. — Я всего лишь вписал свое имя, м’леди. Это не преступление.       Виктус украдкой посматривал на оруженосца. До сих пор он не обращал особого внимания на этого малого, а вот, оказывается, он какой бойкий. Генеральше перечит — и не дрожит, в ноги не падает. Опрометчиво, конечно. Глаза госпожи потемнели, словно тучи на грозовом небосклоне. Казалось, она разом стала выше, мощнее и... опаснее. Виктус невольно поежился: несмотря на внешность принцессы, леди Арктур была последним человеком в королевстве, которого следовало злить.       Впрочем, на сей раз ее злость не успела вырваться наружу. Взгляд генеральши изменил направление, запоздало заметив толпу солдат, окруживших их своеобразную компанию. Несколько десятков измученных и помятых мужчин разных возрастов, еще не успевших снять доспехи. Она медленно прокрутила головой, испытующе меряя каждого, за нею повторили и Экемон, и Теодвин, и Артемизия. Никто не догадался, почему солдаты начали собираться вокруг леди Арктур. А потом они опустились на колено один за другим, выставляя перед собой мечи в древнем, как мир, жесте. Он означал: мы пойдем за вами до конца. Мы положим города к вашим ногам и убьем тех, кто желает вашей смерти.       Тишину, повисшую над недавним полем боя, можно было попробовать на вкус. Лицо леди Арктур постепенно разгладилось, наделяя ее царственным достоинством — показательную верность солдат она принимала с молчаливой признательностью. В конце концов, она здесь для того же самого. Когда она перевела взгляд на Кзар’Дика, в них стояла стальная решимость.       — Мы отправляемся к Накесии. Тилвертон не должен оправиться от этого поражения.       Гитьянки едва заметно кивнул, не задавая вопросов. Впрочем, их никто и не ожидал. Воспользовавшись суматохой, Виктус поспешил увести глупого полурослика прочь, начисто проигнорировав неодобрительное цоканье Теодвина.       Пурпурные знамена Кормира вскоре продолжили марш на север, к последнему оплоту Тилвертона. А Крейген... Крейген оставался прежним. Землистым морем, в котором с той поры прибавилось костей.