Часть 3

--**--

      Тихо стало настолько, что было слышно, как дышит Зеркало.       — И что такое, молодые люди? — игриво поинтересовалось оно.       Гномы ещё какое-то время не могли подобрать слова, но первым собрался с силами Чонгук:       — Даже не знаю, что меня интересует больше: кто ещё знает про Белоснежку или…       — Или как вам прибить собственного брата? — закончило мысль Зеркало.       — Д-да… — подтвердили гномы.       — Ну, пожалуй, я вам отвечу. Вашим братом никто не интересовался, так что я и не лезло со своей информацией. Королева всегда спрашивала: «Я ль на свете всех милее» — и далее по плану, а я, конечно, отвечало в лад и в попад: «Но живёт на белом свете» и прочее. Словом, Белоснежка — действительно очень красивая девочка. А ваша подставная — м-м-м… грубовата. И в плечах шире, чем надо, и талия не такая тонкая.       — А король? Он ведь… Или тоже нет? — еле справлялся с шоком Тэхён.       — Конечно нет! Этот мямля ни на кого не смотрит — только на свою обожаемую жёнушку. Она, кстати, подмешивает пыльцу какашницы ему в кашу. Такая каша-какаша, тьфу. Но средство верное: он влюблён до неприличия. Уже два года!       — А я не люблю какашницу. У неё цветы некрасивые, — признался Чонгук.       — Гм-гм. То есть всё остальное в этом растении тебя устраивает? — спросило Зеркало и, не дождавшись ответа, явно махнуло рукой — если бы у него были руки. — Ну да и неважно! Наш венценосный болван после того, как дочка вернулась из пансионата, вообще не заметил ничего. Выросла девочка, говорит! А то, что у неё изменился разрез глаз и совсем другая форма ушей, его не интересует. А мачеха-то и не видела принцессу до пубертата. Так что ваш Белоснеж никого не напрягает.       — И что нам делать? — доверчиво спросил Тэхён.       — А это уже из области домыслов. Тут без меня. Я фантазировать не умею. Стихи — да, пожалуйста. С загадками чуть хуже. Но тоже могу. Кстати, ваш Снежок и королева придут через двенадцать минут. Так что аудиенция подошла…       — Стой-стой-стой! — воскликнул Чонгук. — У меня есть идея! Но мне нужно точно знать…       — Одиннадцать с половиной минут, — отчеканило Зеркало.       — … знать, что настоящая Белоснежка не вернётся вот-вот. Чтобы у нас было время, а то мы всё сделаем, а тут…       — Одиннадцать минут, — напомнило стекло.       — Ну перестань! — в отчаянии крикнул Чонгук. — Что ты хочешь за то, чтобы ты ответило на наши вопросы?       Зеркало замолчало совсем ненадолго — оно явно размышляло.       — Десять с половиной минут. Загадку. Но чтобы я не отгадало.       — Ёж твою ма-а-ать… — расстроился Тэхён.       А Чонгук неожиданно отозвался:       — Идёт! С меня загадка. — Он прищурил глаза, приложил пальцы к вискам и стал что-то бормотать похожее на «вол… олово… голова…»              — Ну? Десять минут, — напомнил говорящий таймер.       — Слушай! — просиял гном и стал чётко произносить: — Как называется. Ловец. Голого вола. С оловянной головой. Сказать одним словом! — И с лицом победителя обернулся к Тэхёну.       На вопросительный взгляд друга он быстро прошептал: «Это я на нашем Намджуне тренировался, он ведь тоже умный». Тэ покивал согласно (про ум Намджуна) и восхищённо — это про Гукову загадку.       — Девять минут, — отчиталось Зеркало.       — Ответ, — парировал Чонгук.       — Вот же ж… — был бы у стекла затылок, оно бы сейчас явно почесало в нём. Ну и если бы было чем чесать, конечно. — Я, признаться… А можно двумя словами?       — Никаких торгов! — неумолимо ответил автор загадки. — Одним!              — Восемь с половиной минут.       — Ты специально тянешь время! — обвинил Тэ. — Сейчас эти две красотки придут, а мы не успеем тебя спросить!       — Ладно, Тэхён. Когда я скажу — нажми на вот этот зелёный рычаг, справа который, — по-прежнему задумчиво ответило Зеркало. — Всё. Я сдаюсь. У меня или два слова или… ЖМИ! — вскрикнуло оно, и Тэ с перепугу всем весом рухнул на резную крашеную ручку. Почти сразу с улицы донёсся визг и писк.       — Это что было? — испуганно поморгал гном, отпуская рычаг. — Мы там нашего Чимина не прибили к ежам… — и дрожащим голосом закончил: — …крепостными воротами?       — Нет, на них с королевой вылился мёд и следом упали перья из пяти подушек. У нас ещё минут двадцать-тридцть. Точнее пока не скажу, — рассудительно объяснило стекло, а затем капризно добавило: — Ну давай уже ответ! А то вдруг ты сам не знаешь?       — Ха, — сказал Чонгук. — Ита-а-ак, — побарабанил он по столику, на котором стоял его противник, — ловец голого вола с оловянной головой называется гологооловоголовоговололов.       — Что?! — вскричало Зеркало. — Голого-олово-голового-воло-лов?! Так нечестно! Такого не бывает!       У Тэхёна элементарно не было слов — он в благоговении уставился на такого неизвестного брата и друга.       — Красота этой загадки — в её абстракции! — голосом Намджуна ответил Чонгук, попутно слушая вопли и ругань с дворцовой площади. — Я выиграл.       — У тебя тридцать две минуты, мошенник Чонгук. Спрашивай, — побеждённое Зеркало закатило несуществующие глаза.       — Аха! — потёр руки вовсе не мошенник, а тренированный Намджуном молодой гном. — Итак, сначала скажи…       --**--       Чимин, конечно, хотел бы, чтобы даже противнючая так называемая мачеха относилась к нему теплее. Ведь он этой тётке ничего плохого не сделал! Он вообще на двести процентов ни при чём! Ну… Как ни при чём. При чём, конечно. Он ведь кто сейчас для всех? Наследница маленького — прямо сказать, захудалого — престола.       Но речь не об этом! Наина так наивно и планомерно строит свои козни против него, довольно взрослого гнома — ну как маленькая вредная кики́дура. Кики́дуры — вообще, наверное, самые мерзкие существа в их лесу: дробные, сухонькие, страшненькие, всё исподтишка, подленько и гаденько. Так примерно и королева старается. Но только не может она раскусить старшего гнома — он и сам отчасти волшебник, первичную магию прекрасно распознаёт.       В своей части леса он был главный лекарь для всех. Даже для кики́дур, будь они неладны. Однако этим дурам скорее лесной психолог был нужен, чтобы характер им поправить. Но если какая кишечная хворь — а на кики́дурских болотах это заиметь легче лёгкого — тогда к Чимину и к его ученикам.       Поэтому ему ничего не стоило в глазах всех слуг быть милой, доброй, красивой, скромной девушкой. Проснулся, потянулся, всего лишь что-то девичье подумал — и готово!       А напустив нужной образности по периметру замка, он погружался в воспоминание — одно, но настолько яркое и важное, что все свои утренние приготовления Чимин делал словно вдвоём. Вдвоём с Белоснежкой. С настоящей, с истинной, с самой лучшей…       …В тот самый день полгода назад он просто выбежал на опушку леса — ловил зайца, который не желал лечиться. А косому срочно нужно было капать отвар в глаза. Заячий глазной коньюктизаебит — очень заразная болезнь. Одного не долечи — и всё, эпидемии не избежать, не исскака́ть! Буквально через неделю целыми полянами будут не зайцы, а кифайцы. Говорят, что в том королевстве — называется Кифай — у всех очень узкие глаза.       Чимин вылечил почти всех ушастых, а кто ещё страдал от болезни, те дисциплинированно приходили к нему на процедуры. А вот этот зайчина был большой хулиган и дамский угодник. Зайчихи от него таяли, как сосульки на солнце — а он и пользовался. Вернее, пользовал.       С суровым окриком «Иди сюда, я тебе сказал, зараза глазастая!» лекарь Чимин выкатился на поляну и замер.       Его пациент сидел с совершенно блаженной мордой на коленях неземного существа. Оно негромко напевало девичьим голосом, а рядом с ним топтались в ожидании ласки хомяки, белки, бурундуки. Тут же невысоко порхали пичуги и старались подпеть.       От такой пасторальной красоты гном не мог отвести увлажнившегося взгляда — потому что на него весело смотрели милые глазки, ярко сверкавшие на небесной чистоты лице. Он поправил колпак на голове и словно под гипнозом стал приближаться — видимо, тоже желая, чтобы его приласкали, как бурундука или зайца.       — А почему я зараза глазастая? — спросил самый мелодичный в королевстве голос.       Чим не мог найти слов: он лишь взволнованно во все глаза рассматривал сидящую девушку. Она была настолько мила, что спирало дыхание. Её руки, нежно касавшиеся шёрстки и крылышек мелких лесных обитателей, были такими хрупкими и ласковыми, что хотелось поцеловать каждую идеальную складочку на каждом суставчике. Её щёчки с нежнейшим румянцем и полуоткрытые в улыбке губы цвета спелых ягод… О-о-о, они так и звали вдохнуть свой невесомый аромат лесной земляники — Чимин это чувствовал и без приближения к ней.       — Ты к-кто… — на выдохе прошептал он, как будто и не спросил — ему, видимо, было достаточно видеть и слово молвить этой сказочной красавице.       — Белоснежка, — снежинками просыпались звуки, чуть покалывая губы гнома.       — А что ты тут делаешь? — прозвучало от него чуть живее.       — Жду своего кучера.       Чимин подошёл ещё ближе и сел на травку рядом. Заяц с коньюктизаебитом с опаской взглянул на доктора. Но тот забыл обо всём, что не касалось вот этой неземной девушки.       — А где твой кучер? — продолжил Чимин. Ему, собственно, было всё равно, о какой ерунде говорить — о кучерах ли, о конях или о подковах — лишь бы слышать в ответ лёгкий перезвон снежных кристалликов в девичьем голосе.       — У него живот прихватил, он сказал «Девочки налево, мальчики направо» и быстро убежал. Я вот пошла налево от кареты и набрела на эту полянку. А тут такие милые звери, — улыбнулась Белоснежка. — Но судя по тому, как долго его нет, скорее всего у него понос, да и ёж бы с ним.       Чимин замер ещё раз.       Он не ослышался?!       — Что-что? — на всякий случай уточнил он.              Тем же хрустальным голосом девушка повторила:       — И ёж с ним говорю. Не хочу на свадьбу к папочке — все упьются и ужрутся, а мне сидеть и улыбаться, как кики́дуре. А ты кто, почему не говоришь?       — Я Чимин, — немного ошарашенный, но сильно очарованный, представился он.       — Ты очень симпатичный. А что ты в лесу делаешь? Тоже куда-то едешь?       — Нет, я тут живу, — улыбнулся Чим — он симпатичный? Подумать только… От братьев такое не услышишь!       — В лесу-у? А кто ты? — удивилась Белоснежка.       — Я? Гм… Гном, — с осторожностью ответил Чим.       Белоснежка всем телом повернулась к нему и широко раскрыла пушистые чёрные ресницы.       — Настоящий? Ах! Как это прикольно! Давай померяемся! — легко вскочила она. — А то меня в пансионе все звали только уменьшительно Белоснежка вместо полного имени, потому что я была самая маленькая. Я в своего дедушку по маминой линии пошла, он был очень небольшого роста, как гном, — щебетала она, словно птичка. А потом просто дала свои изящные ладошки парню и потянула его за собой. — Давай-давай! Надо сравнить наш рост! Прикольно же!       «Более чем», — подумал гном.       — Подожди минутку, — попросил он и быстро наклонился к грибу-морщевику, который с любопытством выглядывал из-под подоплешника. Быстро передал по грибнице: «Задержите и заблудите чужака». И тут же услышал, как стали перешёптываться остальные морщевики, мгновенно рассылая сообщение по лесу.       Его странно забавляла речь девушки. Хотелось любоваться и улыбаться. Что он и делал.       Белоснежка быстро развернула Чимина спиной к себе и сама прислонилась к нему. Чимин чуть не упал на колени, когда почувствовал своей задницей её… ягодички? Ох, как же это… О-о-о… Но он выстоял. А девушка быстро приложила ладошку к их головам и счастливо выдохнула:       — Одинаковые, мы с тобой одинакового роста. Ой! — воскликнула она. — Я же в туфельках! Погоди, — она резко наклонилась и толкнула его… попкой? Как же такие слова могут относиться к ней? Но чем-то пониже спины она упёрлась в Чимина и быстро пощёлкала застёжками на обуви. И тут же снова прижалась к нему лопатками.              Чимин стоял и словно во сне наслаждался тем, что он прижимается спиной к самой красивой девушке в мире с самым нежным земляничным ароматом и с самыми трогательными частями тела — как бы они там у всех остальных ни назывались.       — Ух ты! — зазвенели колокольчки. — Ты выше меня! — и невысокая красавица рассмеялась, рассыпав хрустальные стаккатто по полянке и по сердцу высокого и симпатичного гнома.              Белоснежка покружилась в неведомом танце вокруг стоящего счастливым столбом парня, чуть приподнимая подол платья, и остановилась напротив, глядя снизу вверх:       — Слушай, Чимин, — выдохнула она земляникой ему в лицо. — У меня есть идея. Хочешь во дворце пожить?       

--**--