Часть 4

--*--

      Бэль распахнула окно и полной грудью хлебнула утренний воздух — прохладный свежий аромат осени. Через семь дней она вернётся домой. А сегодня ей нужно спеть свою выпускную программу так, чтобы годы её тайной учёбы не прошли даром.       В Институте изящных искусств, а проще — Три-И, она учится по собственной смелой воле, но по сведениям, предназначенным для коронованного родителя, она получает манеры в Институте благородных девиц.       С одной стороны, конечно, грустно и обидно было, когда юная принцесса очень ясно поняла, что папочке — при всей его доброте и мягкости — не хватает отцовских чувств. Он настолько зависим от красивых властных женщин рядом с собой, что только их и видит, только им и подчиняется, только их слова ловит жадно. А что ему дочурка, которая стала лишь напоминанием о предыдущей жене? Ну да, хорошенькая до невозможности, воспитанная и добрая. Однако лучше, если бы она не мешала папочке заниматься поиском новой красавицы — чтобы трон рядом с ним не пустовал.       Но с другой стороны — именно так она и оказалась в пансионе для о-о-очень благородных девиц. И даже целый год училась прилежно, аккуратно выполняя задания и скромно соглашаясь со всем, что говорили воспитатели и педагоги: «Вот тут исправь, Бэлла!»       А потом случилось чудо и у неё появилась подруга: озорная и нерадивая, но очень красивая наследница ткацких мануфактур Жиза Ткач. Она помогла Бэль стать совсем немножко — но увереннее в себе, совсем капельку — но смелее говорить о своих сомнениях или идеях, са-а-амую малость — но всё-таки осознавать свою женскую привлекательность. А потом всё больше и лучше, всё смелее и увереннее.       Всё окончательно случилось, когда Жиза позвала безотказную Бэллу с собой.       Ночью.       За ограду.       Переодевшись.       Все приготовления для Бэль прошли как в тумане, но когда девушки протиснулись через тайную дыру в парковом заборе и переулками добрались до студенческого центра, у юной принцессы случился перелом в жизни. Перелаз в другую реальность и иную действительность.       Несколько часов, проведённых на невообразимой пирушке студентов, трубадуров, труверов и их друзей, сделали её другим человеком.              После этой ночи она сложила все свои желания и собрала всю свою смелость. В результате уже через три дня она поступила на учёбу в певческую артель, готовившую певунов к поступлению в Три-И, где никто не мог знать, что она принцесса и что учиться должна вовсе не в этих свободных артистических стенах.       Но она училась петь и была счастлива!       Здесь сразу забылось её чопорное имя, которым к ней обращались благородные девицы и бонны — Бэлла Снэга. Вместо этого вспомнилось и прижилось её детское прозвище — Белоснежка, как звала мама. Певцы и музыканты её обожали. А как же: самая маленькая, хрупкая, совсем чуть-чуть застенчивая, но с каждым месяцем всё больше раскрывающая свой певческий талант — она вызывала мгновенную симпатию и желание опекать и баловать, как младшую сестричку.       И тут — гром среди ясного неба!       Практичная Жиза, оставшаяся заканчивать преобразование в благородную девицу, прибежала ночью в комнату Бэль и быстро выложила, что её мама, которой сказал её цирюльник, а тому в свою очередь сообщила жена столичного писаря, проездом бывшая в их студенческом городке… Словом, длинной дорогой, но весть пришла: завтра в пансион приезжает экипаж, чтобы забрать Белоснежку на свадьбу папочки. Услышав это вчера, Жиза вечером прокралась в учительскую и, конечно же, нашла у их наставницы официальную бумагу. А рядом бутылку с чем-то дурно пахнущим, видимо, настоянном на чём-то чуть менее дурно пахнущем. И сама почтенная матрона обнаружилась тут же, храпящая в ужасно расстроенных чувствах.       Жиза прочла и запомнила всё, что нужно, и, не теряя времени, побежала в общежитие Три-И предупредить Белоснежку.       — Так и написано было: «Бэлла Снэга, — взволнованно шептала подруга, — к полудню должна быть собрана и аттестована по всем предметам по причине бракосочетания её отца, короля и так далее».       — Ежа-а-ать… — простонала Бэль.              И это за полгода до выпускного выступления! Когда вложено столько усилий и такое множество людей готовится к общему феерическому спектаклю, который и засчитывался как экзамен. Белоснежка чуть не плакала.       Но при имени папы её смелость и решимость растаяли, как туман. Она должна была послушаться. Папа-то папа, но он ведь и король. Королей все слушаются, даже дочери. Поэтому девушка собралась и мудро убедила себя: «Чему быть — того не миновать. Если я должна стать певицей, то я ею стану. Если быть мне королевой, то что уж тут поделать…»       И вот в таком мудром взрослом философском умосостоянии она и появилась ближе к полудню во дворе Института благородных девиц. В этом же настроении она намеревалась добраться до отцовского дворца и принять уготованную ей… Ну, словом, она себя ощущала не очень. Хотелось петь.       Такое умудрённое настроение она смогла удержать недолго. Буквально через полчаса скрип рессор уже настроил её на ритмы песен, чириканье пташек за окном кареты служило ей аккомпанементом, поэтому вскоре она пела в полный свой прекрасный голос.       Бэль совершенно успокоилась и уже строила планы, как уговорит отца и свою новую мачеху на то, чтобы они отпустили её обратно: доучиться и, скорее всего, остаться там, где есть театр. Петь в карете и петь на сцене — это две очень разные вещи! На сцене Бэлла хотела петь гораздо больше.       — Гийа! — позвала она возницу — так звали в их королевстве всех, кто был как-то связан с лошадьми.       — Да, принцесса? — отозвался тот.       — А какая моя мачеха?              В ответ кучер раскашлялся и рассопливился, не в состоянии ответить. Он будто порывался, но не мог вытолкать из себя слова.       — Что случилось, ты не заболел? — Бэль сочувственно потерпела, но всё же хотела узнать подробности.       — Она — кха! грха! — красивая… — наконец, прокашлял мужчина.       — А добрая? — продолжила принцесса.       — А-а-апчхи! Гр-р-рах! — донеслось сначала, а потом сдавленным сипом: — Нет, вообще ни разу нет…       И снова кашель, слёзы, сопли.       Карета остановилась, и кучер с воплем «Девочки налево, мальчики направо-о-о!» — унёсся в лес, придерживая штаны.       Вот так Белоснежка и оказалась на полянке в окружении невероятно ласковых животных, чудесно поющих птичек и удивлённо моргающих на неё грибов.       А потом и в обществе зачарованно глядящего на неё гнома.       Чимин действительно был очень сипатичным — тут она ни капли не солгала.       И когда он в ответ на её просьбу сказал: «Всё, что хочешь» и так посмотрел ей в глаза, что… что… Ну, никогда ничего подобного она не ощущала.       Вскоре Чимин, передав по грибнице, чтобы братья не волновались о нём несколько дней и что с ним всё в порядке, уже с трудом втискивался в платье принцессы, но никак не умещался в её туфельки. Они забрались в карету вместе и ждали возвращения кучера. Когда тот появился, из-за закрытой двери донёсся капризный девичий голос:       — А теперь поезжай обратно в город! Я забыла кое-что забрать! — Бэль прыснула в плечо Чимину. Тот растаял в который уже раз.       — Но, моя принцесса… — попробовал возразить гийа.       — Я и без того устала тебя ждать, ёж побери! — прикрикнула девушка, давясь смехом.       Кучер точно убедился, что все особы королевской крови или болваны, или сластолюбцы, или вот такие стервозные кикидуры, как эта принцесса — аккурат под стать своей мачехе. Та за несколько дней подготовки к свадьбе измучила абсолютно всех приживальцев, приживалок и слуг. А он человек подневольный — поэтому тяжело вздохнул, развернул оглобли и, зычно гаркнув лошадям «Гий-а-а-а!», шлёпнул их вожжами по лоснящимся бокам.       Всю дорогу обратно в город молодые люди старались не выдать своего присутствия, поэтому смеялись и шептались, близко наклонившись друг к другу головами. Чимин обмирал и влюблялся всё сильнее. А на самом подъезде к городским воротам, когда карета стояла в очереди на проезд, Белоснежка чмокнула его в щёку и возбуждённо зашептала земляникой:       — Всё, я сейчас побегу. Спасибо тебе самое большое-прибольшое принцесское! Правда, теперь ты принцесса, — хихикнула она. — Веди себя хорошо! Я вернусь через полгода и сама всё разрулю. Справишься?       — Да, ми… — чуть не сказал он то, что рвалось прямо из сердца, но сдержался и тихо закончил: — Да, моя принцесса!       И Белоснежка снова почувстовала в голосе и в глазах Чимина то, чего никогда не видела и не чувствовала. Она взяла мужскую руку и, глядя в его зрачки очень по-доброму, прокричала в окно капризным голосом:       — Гийа, поворачивай обратно! Я хочу домой!       — Но, принцесса! — донеслось от кучера.       — Пока, Чимин! — прошептала Белоснежка, выпустила пальцы гнома и выскользнула из кареты.       Лошади снова дёрнули, опять заскрипели колёсные ободы, а Чимин всё вдыхал истончающийся аромат земляники, который остался на его ладони.       Как он доехал до королевского дворца, толком не помнил. Ему было так странно, непонятно и грустно, что в конце концов по-настоящему затошнило от уже накатившей тоски по чудесной принцессе. Но, выходя из кареты, он не забыл немного сменить угол зрения на себя. Король, картинно распахнув объятия, пошёл навстречу Чимину, фальшиво улыбаясь:       — Де-е-евочка моя! Как ты выросла! — врал он, потому что дочь показалась ему ещё ниже, чем обычно. Он совсем отвык от того, насколько она невысокая.       — Ах, папочка, — высоким голосом пропищал Чимин, — я так скучала! — и сквозь зубы просвистел: — Ежать дядька противный…       --*--       — Значит так, Белоснежка, — прошептал Чонгук, приобняв братьев, — мы тебя заводим в лес, там убиваем и получаем свои денежки. Возвращаем окровавленную одежду как доказательство твоей кончины. Безвременной.       — Какой ещё безвременной! Я ниежа не согласен безвременно умирать! — шёпотом заорал Чимин, попытавшись вывернуться из братских объятий.       — Белоснежка, ты чё, совсем в девчачьей одежде шуток не понимаешь? — вскинулся на него Тэхён.       — Какие шутки?! — распалялась фальшивая принцесса. — Гук же сказал — убиваете меня! Я сама слышала!       — Ну и дура! — обрубил Тэ. — Это же как будто будет! Не по-настоящему! Порежем тебе палец, ты им вымажешь платьице и сам же себя полечишь. Что ты как девочка, а?       — А я что, не так сказал? — не понял Чонгук.       — Совсем не так! Я уже поседеть успела! — зло шептал Чимин и больно тыкал пальчиком в грудь Чонгука. — Дурак! — и обернувшись к Тэхёну, на всякий случай и тому пискнул: — И ты тоже дурак!       — Ну всё. Сейчас-то ты всё понял? Не уходи далеко. Завтра ближе к вечеру мы тебя придём забирать. А ты делай глупое лицо и хлопай ресничками, — закончил излагать план Чонгук.       — Поняла я уже, — буркнул Чимин. — Всё, пока, мальчики, — и изящно подхватив подол, лёгкими прыжками ускакал в сторону дворца. А гномы накинули капюшоны невидимых плащей и затрусили в сторону леса. Хорошо, что ночь была безлунная — ни один стражник не заметил их появления и исчезновения.       — Ёжить-колотить! — вскрикнул Тэхён уже в чаще леса. — Я опять не спросил, куда он мою песню дел-то! Вот склероз, а... Ты можешь не забыть, чтобы я вспомнил и спросил Белоснежку?       — Вот завтра и спросишь. Как раз перед убийством, — обнадёжил Чонгук.       — Слушай, перестань так шутить. Убийством… Скажешь тоже, — бурчал Тэхён, не сбавляя шага.

--*--