Часть 5

— ** —

      Королева Наина проснулась в своей опочивальне как всегда без настроения. С какой бы ноги она ни вставала, это всегда оказывалась не та.       Накричав на девушку-служанку, она, продолжая её чехвостить, выдержала своё преображение из лохматой кикидуры в красавицу. Всего час в умелых чужих руках — и уже можно идти портить жизнь всем остальным. Наина почти направилась в комнату к Зеркалу, но потом передумала и пошла капризничать насчёт завтрака. Обругав всех капельдинеров и кухарок, она немного успокоилась и, взяв чашку чая, таки пошла к Зеркалу.       Теперь, когда в большом бальном зале на специальном постаменте возлежало окровавленное и порванное платье ненавистной падчерицы, она предвкушала, что мерзкое стекло наконец-то признает её, королеву Наину, на свете всех прекрасней. И милее.       Но, проходя по открытой галерее, она услышала, что на дворцовой площади творится какой-то переполох. Гикали возницы, кричали и охали женские голоса, хлопали крыльями волуби. Что ещё за гвалт?       Королева выглянула во двор и с перспективой хорошенько наорать и пригрозить парочке-тройке подданных скорой казнью вгляделась в происходящее.       Из нагло распахнутой прямо посреди площади кареты — возницу казнить! — вышла девушка в тёмно-синем бархатном плаще с капюшоном — ну да, почти уже зима! — и, придерживаемая за руку каким-то слугой — чего это он так в её варежку вцепился? — направилась прямо к парадному входу во дворец.       Наина передумала идти к Зеркалу и снедаемая любопытством зацокала каблучками вниз по лестнице к приёмному залу.       Как раз в этот момент снаружи бодро и звонко застучали медным кольцом.       — Кто там? — нервно и очень недоброжелательно спросила королева из-за двери.       — Это я, Белоснежка! — ответил нежный и очень от этого неприятный голос.       — Кто-о-о-о?! — завизжала Наина и распахнула дверь, чуть не стукнув по лбу своего супруга, который тоже прибежал на шум.       На пороге дворца стояла невысокая девушка такой ослепительной, невыносимой, мучительной красоты, что королева тут же свалилась в обморок — как раз на руки короля.              — Здравствуй, папочка! — ласково сказала девушка, глядя на эту картину.       — Бэлла? — прошептал король.       — Да, это точно я, папочка, — бодро ответила она и очаровательно улыбнулась, поглядывая с порога на слуг, что заполняли зал. Толпа шепталась и восхищалась:       «Это Белоснежка? Белоснежка… Какая она красивая! Белоснежка?! А кто же тогда…»       А девушка вглядывалась в лица людей, которые широким полукругом толпились возле своих монархов, но не находила одно-единственное, которое бы очень хотела видеть.       — А где Чимин? Куда вы его спрятали?       — Кого? — переспросил король, удобнее перехватывая королеву.       — Ну того, кого вы принимали за Белоснежку. Чимин! — мелодично воскликнула она в гущу толпы. — Ты где? Я вернулась! Ты где, мой друг?       — Так мы же её… Того… — Король в невозможной растерянности переводил взгляд то на бойкую красавицу, очень похожую на его умершую жену, то на неподвижную, но тоже очень красивую нынешнюю жену.       — Что… того? — побледнела до прозрачности девушка.       — Диким зверям на съедение… Как раз завтра будем тебя… Её… оп-плакивать.       — Что-о-о?!       — Мы тебя… Ну то есть…       — А почему мы должны верить этой самозванке?! — неожиданно вскричала Наина, оправившись от обморока.       — Это моя мачеха? — дрожа губами и блестя глазами, полными слёз, спросила девушка. — Очень неприятно, — поклонилась она действующей королеве. — Мне Чимин о вас… — и она рухнула на колени, зарыдав.       — Что?! Кто?! — вопила королева, не обращая внимания на чужое горе.       Король безмолвно пожимал плечами, глядя на дочку и на жену. Та полыхнула гневными глазами и фурией вылетела из приёмного зала.       Вбежала к Зеркалу и грубо сдёрнула с него покров.       — Кто это?! — завизжала в стекло Наина.       — Где? — спросило то.       — Кто эта девка?!       — Белоснежка, кто же ещё, — не сильно-то удивилось Зеркало.       — А то кто был?! — не понижала голоса королева.       — Чимин. Хороший парень, между прочим.       — Парень?! — ещё выше поднялся королевский визг.       — Ну да, настоящий парень. Только гном.       — Гно-о-ом?! Ежать всех гномов ежами-и-и!       Королеве захотелось потерять сознание и снова свалиться. Но смысла в этом не было: Зеркало сразу определит, что тут никакой не обморок, а средней руки игра на публику. К тому же публики-то нет.       Внезапно она стала задыхаться от бешенства. И уже змеиным голосом, упираясь лбом в стеклянную гладь, просипела:       — И ты мне всё это время врало, чтоб тебя…       — А вот и нет! Я не умею врать! — наконец повысило голос Зеркало на такое бесчестное обвинение. — Я хоть в одном было не право? Ты же сама видела Белоснежку!       — И румяна, и бела,       И мила, и весела.       Смех хрустальный, стан осиный,       Волосы исчерна-сини,       В тех глазах — все звёзды ночи,       А улыбка — непорочна!       Где тебе тягаться с нею?       — Ах ты ж гад! Да как ты смеешь?!       Я красавица одна лишь!       И сейчас ты пасть завалишь!       За себя я не ручаюсь —       Я с тобою расквитаюсь! — продекламировала Наина.       — А-а-абалде-е-еть, детка… — неожиданно счастливым голосом протянуло Зеркало.       — Что? — резко осеклась женщина.       — Как что! Не прошло и двадцати лет, и ты, наконец, смогла слепить рифмы! Я умру счастливым. Можешь разбивать меня. Или как ты там сказала? Ага. Расквитайся, — оно было в какой-то эйфории от долгожданных стихов своей хозяйки.       — Так это и есть настоящая Белоснежка, — ослабев, прошептала королева.       — Да, Наиночка. Эта настоящая, — ласково ответило правдивое существо.       — А где та, другая?       — Чимин-то? С ребятами со своими счастливо живёт. Он у них лесной лекарь. Хороший, кстати. Так что, ежели тебе нужен какой целебный отвар, ты его вызывай — он большой спец. Гм-гм. Прости, но намного лучше тебя. Н-да…       Но королеву уже мало чем можно было расстроить. Она ведь действительно увидела настоящую Белоснежку и точно поняла, кто на свете всех милее — и дальше по тексту.       — ** —       Чимин, конечно, сейчас может винить себя за наивность. Дескать, поделом тебе, взрослый гном! Повёлся, как мальчишка, на аромат земляники и на хрустальный голосок.       Но первый месяц он каждый день выглядывал в окно. Во второй месяц — через день. На третий — через два дня. Четвёртый месяц дался тяжело… Потом он пытался перестать ждать, чтобы не унижаться перед самим собой. Однако раз в месяц всё же смотрел на подоконник в надежде, что там будет сидеть почтовый волубь. И тогда бы Чим распахнул окно и воскликнул:       — Ах! Кто здесь? Почтовый волубь? Ну-ка, посмотрим, что это у тебя на лапке? О! Письмо? Кому и от кого? — а потом бы аккуратно отвязал трубочку с письмом и стал читать: «Дорогой мой Чимин! Как я скучала по тебе! Твоё благородство, смелость, красота, ум — всё это не отпускает меня. Я так жду нашей встречи! Всего…»       Но этой мечте не суждено было сбыться.       Поэтому, когда гномы пришли забирать его на верную смерть, он, провожаемый злорадным взглядом мачехи Белоснежки и тоскливо-покорным — отца Белоснежки, не жалел ни о чём.       Чимин специально залез в колючие заросли ежевики, чтобы получше изодрать своё платье, а потом с удовольствием повалялся в рванье среди кустиков земляники — и со стаей волобьёв отправил этот красноречивый трофей во дворец. Совесть его была чиста, сердце он пытался сделать суровым.       Сейчас он сидел на пороге домика и тоскливо перетирал в ступке корень корневика — первейшее средство от меланхолии, которая уже вплотную подобралась к лекарю. Все остальные братья с утра отправились на промысел, кроме Тэхёна — тот дежурил по кухне, энергично гремел оттуда кастрюльками и сковородками, распевая свои обычные песни.              — Кстати! — внезапно раздалось у Чимина над ухом. — Всё забываю тебя спросить: а куда ты мою песню-то дел? Ту, которую Юнги спёр, а? — спросил Тэ, вытирая о фартук руки.       — Ко всем остальным положил, — безысходно вздохнул брат.       — К каким это ещё остальным?       — Две песни принёс Чонгук. Три — Юнги. Намджун сказал, что ему недосуг. Сокджин уже незаметно стащил одну, но Намджун на неё случайно что-то разлил. Самый удачливый — Хосок, тот принёс…       — Да что ж это за братья такие?! — возмутился композитор, топая ногой. — Ворюги! Неужели нельзя было у меня попросить, а?       — А ты разве отдал бы двадцать две песни?       — Ско-о-олько?! — не поверил Тэхён. — Оеже-е-еть…       Чимин в ответ вздохнул просто грустно — виноватости в этом вздохе не было нисколько.       — Ну и где они? — совсем немного спокойнее допрашивал брат.       — Во дворце. Я так хотел подарить их Белоснежке, — Чимин не заметил, что он уже растирал пасту из корневика и своих слёз. — А потом, когда она бы спела твои песни, ты бы стал знаменитым композитором и сразу мне всё простил двадцать два раза, — он громко всхлипнул. — Но теперь это не имеет значения.       — Воры. — Всё-таки немного обиделся Тэхён и пошёл греметь кастрюлями.       А Чимин бездумно зачерпнул мизинцем полученную пасту и попробовал — было солоновато, но терпимо. Он попробовал её и с указательного пальца, а затем со среднего.       — И всё-таки, — неожиданно вырос перед ним Тэхён, — надо пойти в этот дворец и вернуть мою интеллектуальную собственность.              Чимин поднял печальные глаза, глядя сквозь брата, и смутно вспомнил: когда гномы, пряча ухмылки в накладных бородах, ожидали его конвоем возле комнаты, он даже не подумал про ноты. Они лежали, красиво перевязанные ленточкой, в резной шкатулке в самом дальнем ящике, куда Чимин складывал подвязки. Он категорически отказывался их носить, ведь это совсем уж перебор девчачести. Хватало того, что он надевал платье и начисто брился. А под юбку ему никто не заглядывал, так что гномьи семейники никого не смущали. Он уже собрался поведать эту печальную историю…       … Но тут в ворота постучали.       Отчего-то — наверное, оттого, что он продолжал пробовать перетёртый со слезами корень корневика — Чимин почувствовал волнение в сердце.       Тэхён повозился с замками и щеколдами, открыл калитку и не обнаружил за ней никого.       — Хм, — сказал он, — ты кого-то ждёшь, Чими?       — Н-нет, то есть… То есть нет, — тот опять постарался быть суровым, но волнение наполнило его глаза.       — Ну, на нет и суда нет.       Тэ уже собрался закрыть калитку, но вдруг у него из-под ног донеслось возмущённым тенорком:       — Ты сто такое творис? Я безал, нес тебе депесу, а меня перед носом не замесяес!       — Ой! — не ожидал гном. — Волобей?       — А кто зе ессё? — по-прежнему недовольно подтвердил птиц. — На. Полуси, расписысь.       — Да-да, прости, я что-то невнимательно посмотрел, — почтительно присел Тэхён и черкнул, где показали.       — Всё. Ссясливо оставасса, — махнул крылом волобей и ушёл.       — Что там? — растеряв меланхоличность и прижав кулаки к груди, уже весь в волнении и нетерпении спросил Чимин.       — Да письмо какое-то, — непозволительно спокойно ответил Тэ и стал неспешно расковыривать трубочку.              Но Чимин — как чувствовал — подбежал к брату и выхватил у него листочек. Трясущимися руками он развернул его и прочитал несколько слов вслух: — «Дорогой мой Чимин! Как я скучала по тебе! Твоё благородство, смелость, красота, ум…» — после чего ахнул, счастливо взглянул на Тэхёна и с воплем «Это личное!» убежал за домик.              — Да я уже понял, — покивал Тэ вслед.       Укрывшись на заднем дворе среди корзин и поленниц, он в восьмой раз перечитывал, как наяву слыша звенящий горным ручейком голос:       «...Я стеснялась, ведь ты мог просто из верноподданных чувств сделать это для меня. А я… Если честно, я никогда не видела такого света в глазах… И хочу просто знать, что я для тебя не только принцесса… Может, ты придёшь на нашу полянку? Я постараюсь…» — читал он и не верил своему счастью. Она вернулась! Она помнила его! Она зовёт его… на свидание?       Откуда-то с пригорка донеслось «Хей-хо! Хей-хо!» гномьего квинтета, но Чимин будто не замечал звуков вокруг. Он в девятый раз стал слушать голос в своей голове и песни в своём сердце, читая письмо от Белоснежки.       Тут его, счастливого и безвозвратно влюблённого, нашёл Чонгук, когда его отправили на поиски затерявшегося лекаря.              — Что у тебя с лицом? — поинтересовался младший гном.       — А? — не понял его Чимин.       — Понятно, — сказал Гук и галантно показал на выход из корзинного убежища. Этот жест брат отразил и полетел на крыльях любви — всё как положено.              — …Поэтому жители, когда обо всём узнали, изгнали их с престола и из королевства, — закончил рассказывать Намджун. — О, Чимини! Слышал? Твоя героическая ягодная смерть не прошла даром.       Пока влюблённый понял, о чём ему толкуют братья, все всё поняли про самого Чимина — не увидеть плещущиеся в глазах миллионы сердечек было невозможно.       — Ну и что с тобой делать? — спросил совета Сокджин. — Может, какое успокоительное дать? Ты посмотри на себя!       — Настойка узбагаина могла бы помочь, конечно, но не в этом случае, — рассудительно добавил Хосок.       Но Чимин лишь улыбнулся мечтательно и удалился по лунной дорожке в спальню, где и пролежал, счастливо пялясь в потолочные балки, до рассвета. А поутру вспрыгнул, бодрый и прекрасный, и улетел со словами:       — Я надолго! Не волнуйтесь! — не заметив, что глаза были приоткрыты лишь у Тэхёна, а остальные крепко спали. Так что волноваться никто ещё и не начинал.       — * —       Тут бы, конечно, сказка могла и закончиться. Потому что всем очевидно, что не за горами фраза «и жили они долго и счастливо». Вот только перед самой свадьбой Белоснежки и Чимина Намджун — самый высокий — неаккуратно хохотнул «Так вы ж до мышей до-это-самое!», после чего был обруган и пару раз пребольно стукнут по рёбрам самим будущим королём. Чимин отказался его лечить.       Так что только лишь Намджун вёл себя сдержанно на пиру, не плясал и не скакал вместе со всем счастливым королевством. Остальные приглашённые (а это были, можно сказать, почти все жители столицы и окрестностей) до хрипоты орали «Горько! Горько!», потому что насмотреться на целующихся молодожёнов было невозможно. Такая красивая пара…       А потом жили они и долго, и богато, и счастливо, и весело.              P.S.       — Слушай, Белоснежка… ой, прости, Ваше Величество Чимин Первый! — и даже не забыв поклониться, Юнги продолжил: — Твои отпрыски опять напрашиваются с нами в поход по горам. Взять с собой или вернуть в семью? Они уже с утра у нас, если что…

Вот и сказке конец.

--* Краткий бестолковый словарь *--

      Волобей — мелкая птица из семейства волобуйных. Отличия от волубя: ходит пешком и сильно сепелявит.       Волубь — средняя птица из семейства волобуйных. Иначе называют птица-почтальон из-за поразительного сходства с почтальонами.       Голдяо — местные деньги.       Гриб-морщевик — округлый гриб из семейства разумных грибов, глаза карие, характер услужливый.       Кифай — государство на северо-юге, не граничащее ни с одной страной. Сведения о нём самые противоречивые.       Какашница летучая — растение семейства рукозадые-пятилистные, обладает неприятным запахом и омерзительным цветом, отпугивающим насекомых. Самоопыляемое. Катышки К.Л., давшие название виду, очень ядовиты. Используются в членовредительстве. Пыльца растения — галлюциноген. Используется многообразно.       Кики́дура болотная — существо из семейства леших, исключительно женского рода. Размножается по желанию — почкованием. Внешность отвратительная, характер непокладистый, склонности самые преступные. Слабые стороны: мала ростом и наивна.       Коньюктизаебит — глазная болезнь зайцев, остальные животные и существа ей не подвержены.

--*--

***