= 7 =

Чимин жмёт на кнопку удаления, и написанный текст исчезает. Ему даже не совестно. Теперь он официально наихудший человек на планете, и дело даже не в том, что он скрыл от руководства, кажется, очень важную часть своего исследования. По этому поводу он к собственному удивлению даже не переживает, подменив реальный отчёт на тот, который отправил Намджуну получасом ранее через младшего ассистента. Там очень много упоминаний об исключительно удачном процессе адаптации Юнги и ни слова о том, откуда он пришёл, чем занимался ранее и как на самом деле относится к людям. Но он по-прежнему считает себя ужасным человеком из-за того, каким образом получил эту информацию. Каким способом воспользовался для этого. Обнаружив себя утром в постели безупречного, Чимин сразу ударился в самобичевание, не дав себе даже возможности немного насладиться утренней негой и тем, как мило выглядел сам Юнги, почти полностью спрятавший лицо в подушке. Он что-то тихо пробормотал, когда Чимин очень осторожно выбрался из постели, чтобы не разбудить безупречного, и от этой картины очередной укол совести болезненно дал о себе знать в самом сердце. Чимин бросает ненавистный взгляд на учебник по психологии, открытый на главе об эротизированном контрпереносе, и тяжело вздыхает. Как же сильно он проебался. Как генерал вообще смог предположить, что Чимин способен обучить Тэхёна, если всё, что он делает, — наступает на одни и те же грабли из раза в раз? Он не просто плохой пример для подражания, наихудший, по мнению самого Чимина. Когда Чимин говорил Тэхёну о том, что во взаимодействии с безупречными можно и даже нужно порой играть в «доброго друга», он действительно имел это в виду. На начальных этапах это даже полезно, когда нужно установить доверие, выработать благоприятную, высоко безопасную и комфортную среду для общения. А ещё Чимин говорил о том, что здесь главное не заиграться, но что сделал сам? Правильно, заигрался. Использовал свои знания для того, чтобы получить от Юнги информацию, но вместо того, чтобы просто остановиться на этом, пошёл дальше. Предложил себя. Размыл установленные границы, потому что бездумно гнался за попыткой решить свои внутренние дилеммы, и упал в крайность, из которой ему теперь не выбраться. Хуже и не придумаешь. Он понимает, что они встретились в очень особенных условиях. Как куратор он должен знать, что это — искусственно созданная ситуация, которая призвана имитировать доверие, откровение, тепло контакта между двумя видами. Неизвестно, что было бы, если бы они встретились в других условиях. Если бы смогли проникнуться друг другом. Чимин думает, что нет. Он думает, что Юнги так не думает. А самое ужасное здесь то, что доподлинно Чимину известно только то, что между ними обязательно есть тот, кто эту взявшуюся из ниоткуда симпатию придумал, спутав с чувством глубокого доверия и уважения, и тот, кто действительно её испытывает. Беря в расчёт природу безупречных, он почти уверен, что Юнги — первое. И его симпатия пройдёт ровно в тот момент, когда он уедет отсюда. Не то чтобы Чимин этого не знал, он просто не думал, что окажется жертвой ситуации. До вчерашнего вечера искренне полагал, что какое-никакое чувство самосохранения у него всё же присутствует. Оказалось, что оно отключается в моменты, когда Юнги вжимает его в кровать. И он даже не может спросить ни у кого совета или попросить о супервизорстве, потому что единственный, кто способен на это на данной базе, проёбу Чимина только порадуется. На обеде он сидит в смешанных чувствах. По правую сторону от него сидит Юнги, ковыряясь в тёплом салате с курицей. Они устроились за самым дальним столом негласно, хотя Чимин обычно предпочитает сидеть поближе к выходу, но в этот раз садится за стол у самой стены. Рука Юнги покровительственно лежит у него на колене, и Чимин видит в этом злой рок, потому что не может найти в себе моральных сил попросить убрать её, как и не может убедить себя в том, что ему это неприятно. Очень приятно на самом деле. И совершенно не к месту, потому что вокруг много глаз, и если Юнги сдвинется хотя бы на пару сантиметров, то со стороны обязательно кто-то увидит. — Он получит подносом по голове, — сообщает безупречный флегматично, не отрываясь от своего салата. Чимин отрывает взгляд от его руки, которую гипнотизировал несколько минут в попытке телепатически донести до Юнги, что ему бы стоило попридержать коней, и смотрит в противоположный конец зала. — Он как мышка, — отвечает задумчиво, — свистнет и сразу убежит. — Слишком долго, повар что-то подозревает. — Знаешь, сколько раз он это проворачивал? Если бы повар что-то подозревал, его бы перестали пускать к пончикам. Они о Тэхёне, который стоит у стенда с выпечкой и воровато оглядывается по сторонам. Вопреки тому, что безупречных здесь кормят на убой и им позволено съесть хоть весь буфет за один присест, по этой же причине на людей накладываются некоторые ограничения. Так, пончики в этом месте пользуются невиданной популярностью, они могли бы даже устраивать бои за них и одаривать победителя горой клубничных пончиков, которые расходятся быстрее всего. Тэхён знает об этом и о том, что по регламенту им положено не больше одного десерта за приём пищи. Чимин иногда отдаёт ему свой, но чаще младший ассистент прибегает к помощи Хосока, которому только в радость оказаться полезным. Своего единственного источника безлимитных пончиков он лишился по вине Юнги и встал на скользкую дорожку воровства. — Не хочешь ему помочь? — предлагает Чимин, подперев подбородок кулаком. Он бы мог всю жизнь смотреть на то, как младший ассистент делает вид, что тщательно изучает состав десертов, который знает наизусть. На его подносе уже лежит один пончик — карамельный, — и Тэхён топчется на месте в ожидании, когда же повар повернётся к нему спиной. — Сладкое всё же не моё. Чимин давится коварным смешком, подхватывая весёлый настрой безупречного. Тот бросает в ответ игривый взгляд, припоминая ту историю с чизкейком, и веселит Чимина ещё больше. Тэхён же в этот момент наконец добивается своего, и как только повар отворачивается, чтобы поменять пустую тару из-под салата на полную, лёгким движением руки смахивает сразу несколько пончиков себе на поднос. По залу проносится нестройный ряд аплодисментов и редкие улюлюканья. Видимо, не они одни следили за этим представлением. — Говорил же, — победно заключает Чимин, наталкиваясь на тёплый взгляд. — Что? — Нравится видеть тебя весёлым. Когда он оказался так близко? Юнги поддался к нему ближе, и со стороны они наверняка выглядят как щебечущая о чём-то своём парочка, учитывая, что на лице Чимина всё ещё играет безмятежная улыбочка. Если бы они были наедине, Чимин бы обязательно его поцеловал. Ему хочется, чтобы они снова оказались наедине. Но это предложение не успевает сорваться с языка. Казалось бы, к счастью, но получается к сожалению, потому что сначала Чимина отвлекает громкий звук металлического подноса, ударившегося о пол, а потом взгляд Юнги за секунду холодеет, а расслабленная поза меняется на напряжённую. Чимин бросает взгляд в сторону шума и едва успевает сдержать порыв тут же вскочить на ноги, когда видит Тэхёна на коленях в окружении разбросанных по полу пончиков. На один из них давит тяжёлый ботинок Кайсу. Но даже это не самое ужасное. — Чимин! — обманчиво радушный возглас долетает до него. Видеть Барыма в кафетерии непривычно, потому что его бывший наставник предпочитает, когда еду ему носят прямо в лабораторию. Как жаль, что Чимин не смог выторговать у Намджуна ещё и отдельное помещение для еды, чтобы уж наверняка не пересечься случайно. — Давно не виделись! Барым в окружении своей свиты выглядит надменно и покровительственно. В наглаженном до идеала лабораторном халате он подходит ближе, спокойно перешагивая через валяющийся на полу поднос, будто через мусор, и меряет Чимина любопытным взглядом. Юнги, поднявшись минутами ранее, делает шаг в его сторону прежде, чем тому удастся добраться до стола, и отсекает возможность подойти ближе, будто Чимину и правда грозит какая-то опасность. Удивительно, как быстро он считал ситуацию, учитывая, что ни разу не встречал Барыма. — Какой инициативный, — Барым хвалит, окидывает безупречного цепким взглядом и, кажется, нисколько не обижается на то, что его воспринимают как врага. — Скажи, чтобы отошёл. Чимин не хочет. За широкой спиной безупречного Барыма почти не видать с того места, где сидит сам Чимин, и ему бы хотелось, чтобы всё осталось вот так. Сначала статная фигура Юнги, а потом уже весь мир за ней. — Юнги, спокойнее, — всё же говорит, намеренно игнорируя прямые приказы и прекрасно осознавая, что такая формулировка позволит Юнги самому решить, если вмешаться всё же стоит. Безупречный делает маленький шажок в сторону, вознамерившись стать первой и последней преградой на пути Барыма, но Кайсу, стоявшему прямо за спиной своего куратора, это кажется недостаточным. — Тебе сказали отойти, — рычит угрожающе и делает выпад в сторону Юнги в попытке оттолкнуть его и освободить путь своему куратору, да только Чимин ещё с первых секунд понял, что от весёлого настроя безупречного не осталось ни следа. Тот уворачивается, хватает Кайсу за предплечье, заламывая руку за спину, а второй рукой толкает в спину. Чимину остаётся только убрать руки со стола, когда Кайсу оказывается вжатым грудью в стол. По помещению проходит волна взволнованных ахов. — Вижу, у нас конфликт, — невесело подытоживает Барым, глядя на то, как Кайсу безуспешно трепыхается в попытке высвободиться. Чимин находится к его лицу ближе всех и прекрасно видит, с какой силой то расплющилось о столешницу. — Нет никакого конфликта, — он всё же поднимается из-за стола, окидывая взглядом напряжённых безупречных за спиной Барыма. — Твои парни ведут себя неподобающе. Кто-то же должен им это объяснить, если ты не способен. — С каких пор ты решаешь, на что я способен? — Барым насмешливо ухмыляется. — Или подумал, что если заимел себе личного охранника, то теперь всё можно? — Зачем пришёл? — Посмотреть на твоего нового подопечного, — без утайки отвечают ему, — столько слухов по базе ходит. Разных, интересных. В воздухе повисает двусмысленность. Чимин не намерен отвечать на эти глупые догадки, потому что прекрасно знает, чего добивается Барым. Но ему и не нужно, ведь тот добавляет: — Рад видеть, что ты всё же прислушался к моим словам. Чимин апатично ведёт плечами, показывая тем самым, что, во-первых, понятия не имеет, о чём тот говорит, а во-вторых, что бы не происходило между ним и Юнги, это никоим образом не является заслугой самого Барыма. — Только что будет, когда он уедет? Упс. — Угрожаешь мне при всех? — Чимин насмешливо изгибает бровь, упорно игнорируя вопросительный взгляд Юнги. Он ведь так и не сказал ему о том, что совсем скоро Юнги покинет это место. Не то чтобы это прямая обязанность Чимина, но сначала он и вовсе об этом не думал, а позже не нашёл для этого подходящего случая. — Советую, — мягко поправляет Барым, — держать своего подопечного в узде и думать о последствиях. Вдруг в следующий раз тебе попадётся кто-то менее… заинтересованный? Нам не хватает хороших бойцов на этой базе, я предложил Кайсу вернуться после того, как он закончит курс. Ты ведь согласен, что он хорошо впишется в основной состав? Чимин на секунду медлит, бросая тревожный взгляд на безупречного, которого Юнги всё ещё удерживает в горизонтальном положении. На лице того мелькает загадочная улыбка, и не остаётся сомнений в том, что Барым имеет в виду то, что имеет. Кайсу вернётся, Юнги — нет, и у Чимина появится ещё одна причина запирать дверь собственной комнаты на замок. Да и ладно он. Чимин на самом деле больше за Тэхёна беспокоится, с той стычки в тренировочном зале не прошло и дня, чтобы Тэхён не жаловался на плотоядные взгляды на себе. Его не трогают — большая заслуга в этом самого Хосока, потому что Тэхён по возможности придерживается его стороны, да и сам Кайсу не глупый. К младшему ассистенту физически он вряд ли полезет, Чимин уверен, что Барым проинструктировал его относительно родства с генералом, но психологически это наверняка давит, учитывая, что Тэхён изначально побаивается представителей этого вида. А если он имел неосторожность поделиться с Барымом своими опасениями во время трёхдневной практики, тот наверняка воспользуется этим. Ему не нужны соперники ни в лице Чимина, ни тем более в лице племянника генерала. Чимин скрещивает руки за спиной, выпрямляя её. — Как ведущий специалист на этой базе я имею право давать рекомендации относительно всех безупречных, в том числе и тех, кто состоит в основном составе, — напоминает он, стараясь держать голос ровным и незаинтересованным. — Это также значит, что мои рекомендации могут носить негативный характер и будут учитываться для оценки профпригодности каждого солдата. Ему стоит позаботиться о том, чтобы не вылететь отсюда в первую же неделю. — А что он сделал? — Барым изумляется так искренне, будто слышит о проблемном поведении своего подопечного впервые. — На два дня загремел в медблок, а теперь лежит лицом в стол. Пока что негативные рекомендации можно дать только твоему парню. Чимин укоризненно качает головой пару раз. Он даже не удивлён, что Барым способен выставить всё в выгодном для себя свете. — Отпусти его, Юнги, — просит. Юнги просьба не нравится, но он послушно убирает руки и делает шаг назад. Чимин наблюдает за тем, как Кайсу показательно одёргивает помявшуюся в стычке униформу, встав на ноги, и кидает победный взгляд в сторону Юнги. Ему явно нравится тот факт, что Барым сейчас на его стороне, позволяя бесчинствовать. — Прекрасно, — Барым в очередной раз не скупится на похвалу в сторону Юнги. Это то ли попытка расположить безупречного к себе, то ли восхищение его покорностью. Чимин пока не уверен, успел ли его коллега заметить эту особенную модель отношений между ними, но явно понял, что Юнги ставит безопасность Чимина на первый план. — Я слышал о твоих успехах. Нехорошо. Чимин стреляет взглядом в сторону безупречного, который в ответ на эти слова только безразлично ведёт плечами. — У тебя такой потенциал, но ты тратишь его на пустые вещи, — продолжает Барым, жестом указывая Кайсу убраться в сторону. — Моим ребятам никто не указывает. Я не ограничиваю их, не запрещаю, наоборот, помогаю их природной силе и талантам развиваться, укрепиться. Вы же так много отказывали себе на протяжение всей жизни в попытке выжить. Зачем продолжать это делать, если с нашими ресурсами и технологиями это не нужно? Чимину хочется заорать: «Не отвечай ему!» Проигнорируй, забудь, просто пропусти мимо ушей, но не может. А вдруг Юнги поведётся? Чимин и правда запрещает ему многое и пока надеялся только на благоразумие безупречного, которое однажды может просто закончиться. — Что ты предлагаешь? — кажется, в голосе безупречного звучит неподдельный интерес, и Чимин на секунду думает, что это — конец. Как у Барыма вообще хватает наглости переманивать его подопечного к себе на виду у всех? — А что ты хочешь? — учтиво интересуется он. — Мои ребята ни в чём не нуждаются. Лучшие рабочие места, лучшие условия, полная свобода выбора. Чимин никогда не сможет тебе этого дать, потому что он действует в интересах людей. Он держит тебя в узде, потому что людям важно знать, что они владеют ситуацией. — А ты, значит, действуешь в наших интересах? — Конечно, — заверяет Барым, — я знаю, как вам важно иметь свободу выбора. Люди никогда не смогут покорить вас, и я хочу поддержать тебя в этом новом мире. Есть столько вещей, которые будут доступны тебе с твоими способностями, это глупо — сажать тебя на поводок только потому, что он боится тебя. Юнги бросает задумчивый взгляд себе под ноги, кивая своим мыслям пару раз. На лице Барыма успевает расползтись удовлетворённая улыбка, ведь он, кажется, только что получил свой лучший приз. — Ты никто. Юнги вновь поднимает на него взгляд, только в этот раз настолько враждебный, что Чимин делает шаг назад на автомате, хотя и знает, что гнев безупречного сейчас направлен не на него. Его голос падает сразу на несколько тонов ниже, и это впервые на памяти Чимина, когда он слышит в нём столько неприкрытой агрессии. Он думал, что разозлил Юнги, когда ударил его? Нет, то было просто мелочью. — И твоя глупая чушь имеет вес только для таких, как они, — он кивком указывает в сторону свиты Барыма. Кайсу мгновенно ощетинивается в ответ. — Ты думаешь, что способен на всё, потому что окружил себя неуправляемыми идиотами? Думаешь, что они будут на твоей стороне? Они сломают тебе хребет при первой возможности. А знаешь, кто отдаст им этот приказ? Я. Надменная маска Барыма трещит по швам. На первый взгляд он не выглядит напуганным, пытается держать лицо и не сводить брови к переносице, но Чимин знает, что это не так. Потому что напуганными выглядят его безупречные. Солдаты, которые собрались вокруг плотной стеной посмотреть на конфликт и которые нервно похватались за приклады автоматов. Сам Чимин, прижавший сжатые кулаки к груди. Ему, наверное, стоит сейчас что-то сказать, но это впервые, когда он не может заставить себя издать ни звука. — Хочешь проверить? — елейно интересуется безупречный. Уголки его губ дёргаются в натянутой улыбке. — Я с удовольствием покажу тебе, что единственный, кто имеет власть над моим видом, — это я. Сначала я дам им команду сломать каждую кость в твоём теле, и им хватит времени до того, как ваши люди изрешетят их пулями. Юнги бросает колкий взгляд в сторону одного из солдат, который стоит ближе всех к нему, и тот отшатывается от него как от прокажённого. — Нет, — поспешно роняет Барым. — Я тебя понял. — Надеюсь. — Ребята, у вас, кажется, сейчас тренировка, — объявляет Барым в сторону своих подчинённых, которые растерянно косятся сначала на своего куратора, а потом опять на Юнги. — А вы чего встали? — рявкает тут же в сторону собравшейся толпы. — Делать, что ли, нечего? Чимин провожает спину Барыма взглядом, а в следующую секунду подскакивает к Тэхёну, который всё ещё сидит на коленях на полу, растерянно оглядываясь по сторонам. — Ты в порядке? — протягивает руку, помогая младшему ассистенту подняться. — Я расскажу всё генералу, — тут же говорит он, печально глядя на раздавленные пончики, по которым уже успело пройтись с десяток людей. — Бесполезно. Твоему дяде нужны результаты. Я много раз жаловался на Барыма, но пока он делает свою работу, Намджуну всё равно, как он её делает, — а потом поспешно добавляет: — Извини. Я знаю, что он семья… — Да неважно, — отмахивается Тэхён, потирая ушибленную коленку, — ему не понравится, что любимого племянника шпыняют как боксёрскую грушу. — Не думаю, что он сунется ещё раз, потому что… Юнги! — поспешно окликает безупречного, видя мелькнувшую в дверном проёме знакомую спину. Он думал, что Юнги дождётся его. — Чёрт! Ты же в порядке, да? Мне нужно… — Иди уже… — вздыхает Тэхён, — я понимаю. Чимин уже в следующую секунду выскакивает из кафетерия и растерянно оглядывает пустой коридор. Сворачивает налево, потому как уверен, что, расстроенный, безупречный пойдёт в сторону своей единственной радости — душевой в лаборатории, и настигает того уже через пару метров. — Юнги! Но не успевает положить ладонь тому на плечо, когда безупречный круто разворачивается к нему, хватает за запястье и бесцеремонно толкает в сторону ниши в стене слева от них. Чимин больно ойкает, когда спиной напарывается на металлическую ручку встроенного в стену электрического щитка. — С ума сошёл? — обескураженно лепечет он, не замечая мрачного взгляда на себе. — Я вообще-то… — Куда я уеду? — требовательно. Чимин напряжённо замирает. Он до последнего надеялся, что эта фраза вылетит из головы безупречного и ему не придётся ползать у того в коленях и просить прощения. Или, чего хуже, справляться с очередной вспышкой агрессии, как сейчас. — Куда я уеду? — повторяет Юнги, когда ответа не следует. — Давай поговорим, когда ты успокоишься. — Я спокоен, — грубо отрезает. — Ты только что угрожал другому учёному на глазах дюжины человек. — Не делай вид, что не рад. Чего?! — Ты, кажется, не догоняешь, — шипит он в ответ, внезапно уязвлённый и таким грубым обращением к себе, и тем фактом, что его обвиняют в том, будто это несносное поведение собственного подопечного приносит ему радость. — Ты посмел угрожать другому учёному! Я не смогу списать это на обыденную стычку между двумя безупречными, если меня спросит руководство! Ты уже натворил дел, когда набросился на Хосока, решил теперь на учёного переключиться? Может, тогда сразу к генералу сходишь, чтобы тебя наверняка убили? — Он угрожал тебе, — настаивает на своём Юнги. — Он всегда так делает! До тебя или после, он будет так делать. А ты ведёшься! Он же специально провоцирует тебя, чтобы ты сорвался! — Чимин пытается скрыть тревогу в голосе, но получается из рук вон плохо, потому что он действительно беспокоится. Барым заявился сегодня в кафетерий неслучайно, и говорил он это всё совсем не потому, что желал Юнги или кому-то ещё добра. — И если ты будешь вести себя так необдуманно, то он добьётся своего. — А как мне себя вести? Как ты, молча слушать весь этот бред? Куда я уеду, Чимин?! Это бесполезно. Нет никакого толку говорить с ним сейчас, когда он на взводе. Чимин бессильно прижимается затылком к стене и смотрит в эти бездонные чёрные глаза перед собой, затянутые злобой. Юнги всё ещё злится на слова Барыма или теперь уже на самого Чимина? — На другую базу. — Когда? К концу подходит его вторая неделя здесь, а значит… — Приблизительно через неделю. Юнги кидает на него такой непередаваемый взгляд, что Чимин сразу хочется сжаться до размеров песчинки и попасть в систему фильтрации воздуха, где он под действием мощи вентилятора застрянет на одном из фильтров и останется там на века. Или пусть его вынесет за пределы базы, где он налипнет на кусок мяса — очередной добычи гончей, — и та раскрошит его мощными челюстями. Но всё, что он делает, это прижимает руки к груди, потому что ему кажется, что вот сейчас Юнги его ударит. — Ты не собирался мне говорить, — безупречный звучит так, будто сейчас раскрыл главную тайну Чимина. Он многое не собирался делать или говорить, только не то, что нужно. — Собирался, — слабая попытка оправдать себя разбивается о ледяной взгляд напротив. Юнги не поверит ему, даже если Чимин сейчас поклянётся жизнью собственной сестры. Безупречный молча смотрит в ответ, скользя мрачным взглядом по чужим чертам лица, пока тот не падает на губы Чимина. Тот сжимает их в узкую полоску, потому что думает, что неконтролируемая агрессия Юнги сейчас найдёт выход другим способом, раз уж подраться не получилось, и пытается предупредить необдуманные поступки тем, что выставляет ладонь, но та безучастно повисает в воздухе, когда Юнги говорит: — У меня есть неделя, чтобы защитить тебя. Что бы это ни значило, но Чимин знает, что ожидать хорошего наверняка не стоит. — Не делай глупостей, — беспрекословно. — Ты не в Содружестве, вещи работают не так, как ты привык. — Посмотрим. — Ты понимаешь, что делаешь только хуже? Барым прав. Ты уедешь, а я останусь, но твои действия будут иметь последствия для меня и моей карьеры. — Я не хочу делать тебе хуже, — тон Юнги внезапно меняется. И это не короткий укол совести, который гложет его. В его словах скользит столько тревожного беспокойства, что теряется и сам Чимин, подумав, что перегнул. Ему и без того сложно маневрировать в чужих намерениях, но когда к этому прибавился личный интерес, стало совсем невыносимо. Юнги кладёт руку на его талию, и Чимин не решается его остановить. — Я знаю, что не хочешь, — заверяет, пока чужие пальцы крепко впиваются где-то под рёбрами. — Просто… Давай обсудим это потом, и не здесь. — Я объяснюсь, обещаю, но постарайся не вестись на их провокации. Я уверен, что теперь Барым не отстанет, он сложно переносит, когда его эго задевают, да ещё и на виду у всех. Безупречный легко подталкивает его себе, но ожидая, что Чимин не сделает к нему шага, делает свой навстречу. — Юнги, не надо… — тихо. Они всё ещё в общем коридоре, и эта ниша вряд ли способна скрыть чужие зажимания у всех на виду. Собственная ладонь теперь упирается в его грудь согласно первоначальной задумке, но толку от этого, когда Юнги тычет кончиком носа ему в висок, беспокойно спрашивая: — Испугался? Он испугался за Юнги. Не его поведения и не проявления явного превосходства, на которое способны только безупречные. Ему по-прежнему непонятно, с чего вдруг Юнги решил, что он может себя так вести и почему уверен в собственной безнаказанности настолько, что совершенно не думает о последствиях. Чимин бы сказал, что это высшая форма бестолковости, помноженная на отсутствие инстинкта самосохранения, да только безупречный не глупый. Наоборот, он очень хорошо считывает настроение в комнате. И с самозащитой у него всё в порядке. — Испугался, сколько отчётов мне пришлось бы написать и сколько дисциплинарных комиссий пройти, если бы твоя выходка вышла из-под контроля. Чимин пытается отшутиться, и у него вроде как даже получается, потому что Юнги на это благосклонно усмехается, слегка отстранившись, чтобы заглянуть в глаза. Чимин бы поблагодарил его за то, что физические границы вновь соблюдены, да только иногда безупречный смотрит на него так, будто в его мире вместо солнца сияет черноволосая макушка самого Чимина. Восторженный подросток внутри Чимина верещит от восторга, потому что это почти как покорить стихию, только в масштабе одного человека, и «размазывает» уже не кажется ему таким хорошим словом. Тут бы подошло «перемалывает». — Мы не мешаем? Чимин моментально убирает руку — когда она вообще успела оказаться на шее Юнги? — и косится ему за спину. Но находит там не Тэхёна, хотя готов был поклясться, что голос принадлежал ему. Вместо него за спиной безупречного смущённо мнётся невысокая блондинка, прижав руки к груди. Чимин выходит из их укрытия, но всё же успевает заметить, сколько неподдельного интереса во взгляде безупречного, когда он смотрит на незнакомку. Чимин не будет ревновать. — А мы… — Она сказала, что договаривалась с тобой о встрече, — подсказывает Тэхён. Чимин хмурится на эти слова, но не потому, что понятия не имеет, о чём говорит младший ассистент, а потому, что тому вздумалось привести её сюда без охраны. Жизнь совсем ничему не учит. — Вы же… — Амели, — сообщает девушка, расплываясь в очаровательной улыбке. Она сама очаровательная. Симпатичная, хрупкая настолько, что порыв ветра, кажется, способен с лёгкостью сдвинуть её с места. Зеленоглазая. Опасения Хосока понятны на самом деле, Чимин никогда бы не поверил, что кто-то вроде неё решит записаться в программу, будто других вариантов у неё нет. — Прекрасное имя, — замечает он отстранённо, потому что Юнги, поравнявшись с ним, не сводит с девушки взгляда, — редкое для этих краёв. — Заметно, да? — она простодушно улыбается в ответ, пальцем указывая на собственное лицо. — Родители переехали сюда много лет назад, но родилась я в Европе. Он ваш новый подопечный? Хосок рассказывал. Безупречный на этих словах оживляется, легко кивая головой. Даже улыбается слабо, в чём ни разу не был замечен по отношению к чужакам, и Чимину немедленно хочется отослать его… да хоть куда. Заняться ему, что ли, нечем? Пусть побродит по базе, распугивая остальных. — На самом деле, я очень благодарна вам за то, что разрешили приехать. Когда я узнала о случившемся, места себе не находила. Я знаю, что это не совсем в ваших правилах — пускать сюда посторонних, но мне сказали, что у участников программы есть некоторые привилегии, и вот я решилась. Я ведь не сильно вас обременяю? Чимин был очень удивлён, когда получил запрос на эту встречу. Хосок наотрез отказался возвращаться в город до момента своего выздоровления, потому что всё ещё верит, что со дня на день ему разрешат вернуться к работе. Тем не менее новость о визите Амели воспринял очень положительно, даже воодушевлённо. Нельзя сказать, что их база открыта для посетителей, в частности для женщин, по понятным причинам, да и если бы была, вряд ли бы у них выстроилась очередь на входе. Опять же по понятным причинам. Приезд Амели сюда он одобрил только потому, что всё ещё чувствует себя немного виноватым перед Хосоком и хотел того приободрить. А если сказать Амели, что причина состояния её партнёра прямо сейчас строит ей глазки, будет ли она смотреть в ответ так же дружелюбно? — Я уверен, что он будет рад вас видеть, — заверяет он, — но у него сейчас лечебный массаж по расписанию. Хотите, устроим пока небольшую экскурсию по базе? — Если вас не затруднит, — отвечают ему с энтузиазмом. — Хосок много говорит об этом месте, мне было бы интересно узнать, где он проводит почти всё своё время. Чимин слышит нотки грусти в её голосе. Он уверен, что девушка воспользовалась этой поездкой не только для встречи с Хосоком, но и для встречи конкретно с ним. Он не откажет, но вряд ли ей понравится то, что он ей в итоге скажет. — Тэхён, попроси кого-то из солдат сопроводить нас, — он бросает на младшего ассистента колкий взгляд, — и никогда больше не ходи по базе с гражданскими без сопровождения. — Я подумал, что Юнги может… — Юнги занят, — резко. Безупречный переводит на него вопросительный взгляд. — У него окно в расписании, тренировка только через полчаса, — не унимается Тэхён. Ну конечно. Это он знает, а базовые правила относительно гражданских — нет. — Её перенесли на пораньше, и он… — Чимин кидает на безупречного выразительный взгляд и… чего это он так веселится? — Уже на неё опаздывает. Юнги всё же не сдерживает смешка. Тэхён по-прежнему пытается отстоять право безупречного, блея под нос, что его об этом никто не уведомлял. Чимин же признаётся сам себе, что его наихудшие опасения только что обрели форму в виде очаровательной Амели. — Ты не услышал? — безупречному. — Ты опаздываешь. — Не опоздай сегодня ко мне на встречу, — бросает Юнги многозначительно и, подарив девушке белозубую улыбку, от которой у Чимина сводит скулы, откланивается. Чимин смотрит ему в спину, прекрасно зная, что никакой встречи они сегодня не планировали. У Тэхёна на лице большой знак вопроса.

***

— Значит, это вы его всему научили? Они прогуливаются по теплице, потому что, по сути, здесь больше и пойти некуда. Вести девушку в тренировочный зал, где наверняка найдётся удивительно большое количество заинтересованных безупречных, — глупая идея. Чимину бы не хотелось, чтобы у Амели сложилось впечатление, будто все представители этого вида такие падкие на женщин, как и не хотелось бы, чтобы она меняла своё мнение о благородстве Хосока. Может, он разрешит ей подглядеть за ними через маленькое стёклышко в двери тренировочного зала. Главное, чтобы в тот момент там не было Юнги. Чимин даже не старается скрыть, насколько оказался разочарованным собственным отношением к поведению Юнги. Ему правда казалось, что он даже не подумает переживать на этот счёт. — Ну… — они останавливаются у грядки с огурцами, — моя задача состоит только в том, чтобы очертить границы. Социальное поведение этого вида отличается от нашего. А вот его отношение к людям — полностью его заслуга. — Думаю, вы преуменьшаете свои заслуги. На Амели лёгкое платье салатового цвета с цветочными принтом, и на фоне зелёных грядок она выглядит очень органично. Свежо. — Отнюдь. Хосок очень способный. Он был бы таким и без моей помощи, просто процесс адаптации идёт гораздо быстрее, когда направляешь его в нужное русло. Амели кивает, но по ощущениям Чимина, скорее своим мыслям или сомнениям. Она растерянно оглядывается по сторонам, замирая взглядом на противоположной стене, а потом неуверенно спрашивает: — А я могу направить его в нужное русло? — Считаете, в этом есть необходимость? — Он не говорит со мной, — на её губах замирает горькая улыбка, — то есть говорит, конечно, на общие темы, но я без понятия, что он думает обо мне. О нас. О программе и о том, каким он видит наше будущее. — Никак не видит. Амели бросает в ответ непонимающий взгляд. — Вы забываете о том, кто он, — первая ошибка. — Его будущее — это завтра, а не через неделю или месяц. Там, где он жил и вырос, не было возможности думать наперёд, потому что существовало только сегодня и завтра. Если у меня есть еда, то я съем её сейчас, потому что завтра у меня может не быть возможности добыть что-то ещё, но если такая возможность будет, я буду слишком слаб, потому что не поел сегодня. Они мыслят приблизительно таким образом и действуют согласно тому, что уже имеют или могут получить в ближайшем времени. Перспектива — не их сильная сторона. Юнги — прекрасный пример в этом плане. Его однозадачность иногда поражает Чимина. — Поэтому просто перестаньте спрашивать. Он не ответит. — Но они ведь хорошие воины, — Амели, кажется, слова Чимина только запутали ещё больше, — для этого нужно уметь планировать свои действия. — Вам мало что известно об этом виде, да? Он не хочет выглядеть надменным, и злого умысла в его словах тоже нет, просто ему бы очень хотелось, чтобы такие, как Амели, хотя бы понимали, на что подписываются, когда соглашаются участвовать в программе. — Меня ознакомили с возможными рисками и тем, почему эта программа носит экспериментальный характер. Никто не даёт гарантий, что у нас что-то получится, я понимаю… — Тогда перестаньте видеть в нём человека, — искренний совет. — А вам бы не хотелось понять того, кто вам нравится? Каждый день. Но толку от этих пустых желаний, которые никогда не сбудутся. — Мне стоит отдать вам должное, — он рукой указывает в сторону выхода, до которого они добирались очень медленным шагом через всю теплицу, — вы едва ли не первая женщина, которая решила попытаться понять их, но точно не последняя, кто считает, что их можно изменить. Видите ли… Он дожидается, пока солдат откроет им дверь, чтобы после устремиться в сторону обзорной площадки. — Вам может показаться, что если Хосок решил участвовать в программе, это значит, что он хочет того же, что и вы, но правда, скорее, в том, что это — его природа. Не хочу звучать совсем уж бездушно, но иногда всё и правда сводится к базовым потребностям. — Хотите сказать, что лично ему это неинтересно? Это просто инстинкт? — Хочу сказать, что вы видите ситуацию с точки зрения человека. Почему вам захотелось поучаствовать в программе? — Ну… — она неловко ведёт плечами. — Не стесняйтесь, в этом нет ничего предосудительного. Вам нравятся безупречные, так? — Наверное, — Амели всё ещё немного смущена смелым предположением Чимина, на что тот не обращает никакого внимания. — Соответственно, когда вы вступили в программу, у вас уже были определённые ожидания. Возможно, они не были связаны с внешним видом или даже характером, но у вас определённо было общее представление о том, кого вы хотите видеть рядом. — Когда они добираются до смотровой площадки, лицо Амели уже покрыто розовыми пятнами от смущения. За ними всё это время плёлся солдат, но на своём пути они практически никого не повстречали, потому что сейчас — самый разгар рабочего дня. — Кого-то сильного и мужественного, но при этом доброго и заботливого по отношению к вам, так? Смотровая площадка залита тёплым солнечным светом. Девушка изумлённо ахает, рассматривая пустынную панораму за окнами, но когда возвращается к разговору с Чимином, опять звучит отстранённо: — Вы и правда хороший специалист. Совсем нет. Просто он как Амели. — Вы вроде получили то, что хотели, — замечает он, — кроме одного. В конечном итоге всё всегда сводится к собственному эго и тому, что мы желаем того, что нам неподвластно. — Мне говорили, что они не способны в полной мере испытывать те же эмоции, что и мы, но мне казалось, что это потому, что они им просто не знакомы. Если подать пример, то они поймут. Чимин склоняет голову набок, слегка сощурившись. Интересное предположение, если представить, что безупречный — не отдельный организм с собственным сознанием и способностью к размышлениям, а лабораторная крыса. — Другими словами, вам просто нужен человек. — Нет, — тут же спохватывается она, — вы неправильно поняли! Я к тому, что мне бы хотелось видеть от него больше заинтересованности! — Возможно, я вас обрадую сейчас, но тот факт, что он согласился на эту встречу, — признак наибольшей заинтересованности. — Правда? — неверяще переспрашивают его. — Им не свойственно искать постоянного контакта с человеком, хотя они и не против пообщаться, но считают, что делать это нужно в меру. Кроме того, степень их заинтересованности проявляется в желании защитить. Не путать с Юнги. Тот просто повёрнутый. — Возможно, он никогда не скажет вам тех слов, которых вы от него ожидаете, и я честно бы не рекомендовал спрашивать его о чём-то типа «Нравлюсь ли я тебе?», потому что он не ответит напрямую, а вы только расстроитесь. — Вы не очень верите в программу, да? — несмело предполагает Амели. — Я совсем не верю в то, что скрещивать два вида — хорошая затея. — Думаете, естественным образом этого никогда бы не произошло? Хороший вопрос. Думает ли Чимин о том, что люди и безупречные настолько далеки друг от друга, что вне программы этот союз никогда бы не просуществовал на серьёзных условиях? Да, именно так он и думает. И не он один, учитывая, что программа вообще существует. — Скорее в качестве исключения. И с таким количеством уступок с обеих сторон, что проще оставаться одному, нежели пытаться построить что-то с настолько шаткой базой. — Мне казалось, кто-то вроде вас, наоборот, должен быть заинтересован в том, чтобы оба вида… как же это… ну, нашли золотую середину во взаимоотношениях? — Я реалист, — и немного пессимист, — то, о чём вы говорите, вероятно произойдёт спустя несколько поколений, а может, мы никогда в полной мере не сможем стоять на одной ступени. — Значит, для себя вы никогда не рассматривали такой вариант? Хосок говорил, что вы питаете тёплые чувства к безупречным, — говорит она, а потом поспешно добавляет: — То есть я имею в виду к виду в целом. Чимин только отмахивается. Что бы она ни имела в виду, не так уж и важно, но солдат, стоящий неподалёку, бросает на него любопытный взгляд. — Вы бы абсолютно точно не хотели иметь ничего общего с теми, кто изначально поступает на эту базу. Амели понимающе кивает. — И всё же? — Нет. На самом деле ему хотелось бы встретить кого-то вроде Хосока. Понимающего, кажется, даже не заносчивого и максимально не агрессивного. Проблема только в том, что такие, как он, выходят отсюда и редко когда возвращаются, поэтому повстречать кого-то вроде него практически нереально. Амели несказанно повезло хотя бы в этом. Чимин не рассматривает безупречных только в качестве хорошего траха, а на большее здесь мало кто способен. Взять того же Юнги, о перспективе отношений с которым Чимин уже успел задуматься и однозначно решил, что даже если каким-то неведомым способом сойдутся звёзды, планеты, песчаные бури, а гончие милыми зверьками приползут на порог базы, это всё равно ни к чему хорошему не приведёт. Ну вернётся он спустя несколько месяцев обратно, и что? Будет так же рычать на всех, кто посмеет косо взглянуть на Чимина? Сходить с ума всякий раз, когда он будет работать с новым безупречным? А потом на базу заявится очередная Амели, и он счастливо замашет хвостиком, как сегодня. Чимин отмахивается от дурных мыслей, взглянув на часы. — Наша экскурсия почти закончилась. Я провожу вас к Хосоку.

***

Их встреча длится не больше часа. Всё это время Чимин стоит под дверью в комнату Хосока, бездумно пялясь в стену напротив. Он всё ещё думает над словами девушки и понять не может: она и правда так беспечна или это сам Чимин настолько убедил себя в том, что безупречные абсолютно не способны на отношения с людьми, что каждая отличная от этого умозаключения мысль кажется несусветной чушью? Почему он не может как Амели? Или даже как Чонгук? Или как все остальные, которые просто наслаждаются бонусами безупречных? Силой, выносливостью, храбростью. Чимин уверен, что ему нужно просто разок попробовать. Вдруг по итогу всё окажется настолько ужасно, что навсегда отобьёт у него интерес к этому виду? А вдруг понравится настолько, что он больше никогда не сможет посмотреть в сторону обычного человека? Чимин тяжело вздыхает, легко ударяясь макушкой о стену позади, чтобы выбить идиотские мысли из головы. Может, симпатию к Юнги тоже удастся вытрясти таким способом? — Спасибо за помощь, — Амели появляется в коридоре тихо и неожиданно. Чимин слабо улыбается в ответ, смотрит на едва ли не искрящуюся от счастья девушку и прикусывает язык. Конечно, она же девушка. Безупречные изначально будут расположены к ней больше, ей даже не нужно стараться, чтобы завладеть чьим-то вниманием. — Судя по вашему виду, встреча прошла хорошо? — Он ведь сам вам расскажет, — кокетливо говорит она, легко пожав плечами. — Ещё раз спасибо. Он сказал, что в следующий раз приедет сам, где-то недели через две. — Так спешите покинуть это место? — У вас славно. — Чимин слышит фальшь в этих словах. Амели явно подбирает слова, чтобы не обидеть. — Просто как-то неуютно. Пообещал, что впредь будет приезжать чаще, чтобы мне не пришлось вновь ехать сюда. Амели думает, что так Хосок проявляет заботу. Чимин считает, что так он не позволит своей паре разгуливать здесь среди других безупречных. Показательная разница в том, как они оба видят одни и те же вещи. — Вас проводят до выхода. — А вы часто бываете в городе? — неожиданно интересуется она. — Раз в месяц. — Просто… — Амели запинается, нервно теребя подол платья, — не хотите пересечься там? Вместе. — Вместе… втроём? — Я думаю, ему будет спокойнее, если рядом кто-то, кого он знает. Мы бы могли устроить совместный ужин, просто пообщаться. Может, он поймёт, что рядом со мной не нужно бояться сделать что-то не то. Ох, Амели. Даже и не подозревает о том, что «бояться сделать что-то не то» — это буквально то, что Чимин стремится вдолбить каждому безупречному здесь, когда дело касается отношений с людьми. — У меня много работы, — говорит он, а потом осекается, когда видит затухающую улыбку на лице девушки, — в этом месяце. Но вы можете сказать Хосоку, а он передаст мне, если решите, что не справляетесь. Хотя вообще-то он надеется, что если Амели захочет рассказать о чём-то Хосоку, тот попытается справиться без привлечения третьих лиц. Девушка согласно кивает. — Тогда до встречи? — с надеждой. — Всего хорошего, Амели. В комнате безупречного жарковато. Чимин снимает с себя лабораторный халат, небрежно вешает тот на спинку стула, а сам плюхается на край кровати. Хосок на это показательно шипит, но в итоге по-доброму лыбится в ответ. Очевидно, что свидание прошло неплохо. — У меня для тебя кое-что есть, — таинственно тянет Чимин, роняя на одеяло папку с документами. Это отчёты о тех тренировках, которые он пропустил. Хосок сразу сказал, что будет придерживаться больничного режима только в том случае, если его будут держать в курсе событий, поэтому каждые два дня ему приносят распечатанные отчёты, на которых он оставляет собственные рекомендации и оценки. Те потом передаются Чонгуку, чтобы он принял во внимание все правки. Никто никогда не расскажет Хосоку, что Чонгук в гробу видал его рекомендации, а видит он их, собственно говоря, в мусорном ведре, куда и отправляет те практически сразу. Хосок жадно впивается в папку пальцами, начиная пролистывать бумаги. — Парни Барыма сильные, — мимолётом замечает он, просматривая отчёты. — Видел? Кайсу поднимает почти тонну за раз. Чимин заваливается на кровать боком, подпирая голову ладонью. — Это стандарт. — Для основного состава. — Всё равно стандарт, — флегматично отмахивается Чимин. — Как свидание? — Какое? — полные непонимания глаза показываются поверх бумаг. — С Амели. — Она ведь просто приехала навестить. — Ты рад? — он не будет спорить на счёт природы этой встречи. — Мило. Привезла пирог, — Хосок кивком головы указывает в сторону рабочего стола, на котором и стоит этот пирог. — Хочешь? — Нет, это же тебе. Как думаешь, если бы она захотела здесь работать, ты был бы против? Ему не стоило спрашивать. И думать в эту сторону совсем необязательно, но у кого, как не у Хосока, логичнее всего спросить на этот счёт. — Пожалуй, — тянет он с сомнением. — Пожалуй? — Амели работает на ферме по сбору кукурузы, — добавляет Хосок отстранённо, приподнявшись на локтях, чтобы сесть полулёжа. — Я против, чтобы она и там работала. Чимин вопросительно выгибает бровь. — Совершенно не понимаю, почему люди разрешают своим женщинам где-то работать. — Ну они долго боролись за это право. — Зачем? Я могу дать ей всё. — Не будет же она целыми неделями сидеть дома в ожидании, когда ты вернёшься. — И этого я тоже не понимаю, — озадаченно вздыхает безупречный, отложив бумаги в сторону. — Наверху вы не очень заботитесь о своих женщинах, — Чимин звучит без упрёка, просто банальная констатация факта, на которую Хосок отзывается молчаливым кивком. — Что меняется? — Ты сам говорил, что людей нужно оберегать. — Мы не настолько хрупкие, чтобы запрещать нам выходить из дома. — Вы достаточно хрупкие, чтобы этот запрет имел место быть, — фыркает Хосок насмешливо. — Наверху смысл в том, чтобы продлить род. Не каждая безупречная способна выносить ребёнка, не каждый ребёнок доживёт до момента, когда сможет позаботиться сам о себе. Будь моя воля, я бы никогда не оставил свою женщину с ребёнком, но мы так не можем. Тут можем. — А если она не может иметь ребёнка? — Амели что-то сказала? — взволнованно. — Нет, я не о ней, не беспокойся. — Тогда о ком? — В целом, — Чимин безразлично жмёт плечами, стараясь скрыть собственную нетерпеливость. — Если бы твоя пара не могла иметь ребёнка, что тогда? — Нашёл бы другую, — просто отвечает Хосок. Чимин не разочарован, хоть и улыбается в ответ грустно. Сколько бы времени безупречный ни прожил среди людей, этого не изменить. Да что там, даже люди порой исключительно категоричны, когда дело касается потомства. — Ты же знал о том, что произошло в Содружестве, да? — он резко меняет тему, и Хосок, услышав вопрос, моментально напрягается, опасливо косясь в ответ. — Он сказал? — Почему ты не сказал? — Я… — безупречный моментально теряется, рассеянно зачёсывая волосы назад. — Я… Когда мы приехали, там были только трупы. Некого было спасать. — Сколько там осталось безупречных? — На тот момент около двадцати, — Хосок неопределённо ведёт плечами, будто сомневается в своих словах. — Не знаю, мы видели около двадцати, возможно, остальные прятались. Чимин пообещал себе не лезть и не рассказывать о Содружестве остальным, но это не значит, что он перестанет спрашивать. — Он уже тогда хотел уйти. Так и сказал мне, что уйдёт, как только убедится, что туда больше никто не приедет. — Ты дал Содружеству статус красной зоны? Как раз два года назад. — Он попросил, — тихо шелестит Хосок себе под нос, — сказать, что там больше никого нет. Мы сняли показатели не в самом городе, а в десяти километрах от него. Я сказал, что радиация вернулась, все погибли, моя команда это подтвердила. Всё, как сказал Юнги. Им и правда нужен был не сам город, а те, кто в нём. — Он сказал, почему уходит? — Сказал, что всё случившееся — его вина. Я так и не понял, что он имел в виду, но потом он спросил, с какой я базы. — Думаешь, он пришёл сюда, чтобы мстить? Да, Юнги уже сказал ему, что дело не в этом, но Чимин не был в Содружестве, он не видел масштаба произошедшего и не может знать, дело ли только в чувстве вины. — Нет, — уверенно, — тебе не о чём волноваться. — Почему ты так уверен? — Потому что ты — человек. Чимин непонимающе хмурится. Он уже слышал приблизительно похожую формулировку вчера от Юнги, только никак не может понять, как это связано. Люди убили его народ, но при этом людям нечего бояться, потому что они — люди? Не имеет смысла. — А он… Над дверью в комнату загорается красная лампочка, а следом за ней где-то в коридоре звучит сирена. Чимин слетает с кровати молниеносно, ведомый инстинктами, потому что сигнал тревоги значит только одно. Гончие у базы. Хосок тоже пытается подняться следом, очевидно, из тех же соображений, что и Чимин, только тот твёрдо припечатывает: — Даже не смей! Без тебя разберутся. И, подхватив халат, выбегает из помещения.