= 8 =

Чимин движется по коридору вслед за небольшой толпой солдат, которые, к его удивлению, сворачивают не в сторону выхода, а прямиком на смотровую, где у входа уже столпилось порядочное количество людей. Они что-то тихо обсуждают между собой и беспокойно посматривают вглубь помещения. Чимину приходится нырнуть прямо в их гущу и пару раз извиниться, когда он по ошибке наступает на чьи-то ноги. Кажется, сюда стеклась абсолютно вся база, а гомон в помещении стоит такой, что заглушает даже вой сирены. Он насчитывает здесь по меньшей мере сотню голов, некоторых видит и вовсе впервые, хотя до этого был убеждён, что знаком абсолютно с каждым в этом месте. — Задавят, — глухо сипит кто-то на ухо, а в следующую секунду его уже за локоть тянут куда-то в сторону. Он едва не спотыкается о стул, брошенный кем-то прямо по середине помещения, потом плечом влетает в какого-то безупречного, стоящего тут же, а после раздражается, когда его всё продолжают тянуть в сторону. Он думает, что в сторону, потеряв ориентир в этой толпе, но на деле оказывается у панорамного окна, а перед ним капитан Чон нахально лыбится, оглядывая Чимина с ног до головы. — Таскаешь меня как тряпку, — вредно. — Ты и есть тряпка, — радушно замечают в ответ, — по крайней мере станешь через пару минут. Мокрой тряпкой. — Что за пошлость, капитан? — фыркает он. — И почему все здесь? — На территории две гончие. — Вопрос тот же. Почему все здесь? — спрашивает, а в душу закрадываются подозрения, когда Чонгук недобро прищуривается, мол, правда хочешь знать? — Есть доброволец. Нет. — Только не говори… — Сам вызвался. — Я знаю, что значит «доброволец», — огрызается Чимин, бросаясь к окну. Взгляд беспокойно мечется по пустынному пейзажу, но ни безупречного, ни гончих на горизонте пока что не видно. — Зачем ты его туда отпустил?! — Потому что это — его работа? — насмешливо отзывается капитан. Чимин круто разворачивается на пятках, вперивая в него уничижающий взгляд. Было бы что-то тяжёлое под рукой, и оно бы сейчас полетело в Чонгука, а так остаётся только молнии из глаз метать, благо этот скилл за годы работы рядом с капитаном он отточил до мастерства. — Ты дал ему оружие? Скажи, что дал. Что? Автомат? Пистолет? Лазер? — Меч. — Меч?! — взвизгивает он, чем пугает стоящих рядом солдат. — Он сам попросил, — таким беспечным тоном, будто Юнги вместо чупа-чупса по ошибке досталось мороженое. — Не бесись, с ним Джин. Лицо Чимина вытягивается на этих словах. — Кто? — Джин, первый помощник капитана отряда безупречных и по совместительству один из лучших воинов на этой базе, — заученно нудит Чонгук. — Напоминаю на тот случай, если ты со своим Юнги совсем забыл о том, что помимо него здесь есть и другие, не менее способные ребята. И кстати… Чонгук подходит ближе, едва не сталкивается с Чимином лбом, а после шипит раздражённо: — Не ной потом, что о тебе слухи, когда ты на простую операцию по устранению гончих реагируешь так, будто я послал твоего парня на смерть. Чимину нечего ответить. Он обиженно поджимает губы, но спорить не берётся, потому что Чонгук прав. Чего он так завёлся? Подумаешь, две гончие. Подумаешь, с мечом. Сука, нахрена из всего доступного оружия он взял именно меч? Чимин, нервно жуя губы, разворачивается обратно к окну ровно в тот момент, когда с другого конца помещения слышится взволнованное: — За ангаром! — Ставлю коллекционный виски на то, что ты раздвинешь перед ним ноги сразу же после этого представления, — выдыхает на ухо Чонгук. — Меня не заводят кровь и кишки, — бубнит он в ответ, пытаясь высмотреть что же такого остальные увидели за ангаром, но с этого места почти ничего не видно. Взволнованный гул в помещении постепенно нарастает, а Чимин приподнимается на цыпочки, прилипая щекой к окну. — И с каких пор ты начал нас сводить, лицемерная ты козлина? Столько громких слов о том, что я всех вас в могилу сведу, если позволю ему подойти ближе, а теперь? Чонгук опирается плечом о стекло по другую сторону от Чимина, скучающе рассматривая обстановку за окном. Ни ему, ни Чимину, ни кому-то ещё на этой базе не впервой наблюдать за зачисткой, но это впервые, когда на неё послали не целый отряд, а всего лишь двух безупречных, один из которых и так на слуху из-за своего дурного нрава, а второй… Почему вторым вызвался Джин, Чимин ума не приложит, но капитана это, кажется, вовсе не тревожит. — Потому что я считал его безмозглым животным, которому нужно только одно. — Вау. Ты включил мозги? — И я подумал, что будет как в прошлый раз. Пострадаешь ты, пострадают остальные. Чимин оборачивается к нему, чтобы убедиться — это сейчас правда изо рта Чонгука вылетело или вместо него с Чимином ведёт беседы кто-то другой? Кто-то умный, рассудительный, дружелюбный… — Но он вроде как заботится о твоих чувствах? В воздухе повисает вопросительная пауза. Чимин косит взгляд в сторону, чтобы убедиться, что все заняты пустой болтовнёй в ожидании, когда гончие покажутся на горизонте, и добавляет совсем тихо: — Он не заботится о моих чувствах. — Брови Чонгука сводятся к переносице от непонимания. Чимин смотрит себе под ноги разок, потом второй, и бубнит обречённо: — То есть он думает, что это так, потому что то взаимопонимание, которое возникло между нами, располагает к симпатии, но в действительности это не его чувства. Это называется «эротическим переносом» в психологии. Он сказал, что у него какое-то особое отношение к людям, и я думаю, всё дело именно в этом. Он проецирует свои желания на меня, потому что я — человек, и потому что моя работа состоит в том, чтобы понимать его. — Но в прошлый раз… — Было так же, — невесело подытоживает он. — Не в том плане, что я позволяю им думать, что что-то между нами может получиться, но в том, что я использую этот приём всегда, он эффективный. Просто в этот раз всё вышло из-под контроля. Потому что Чимин не знал, что у Юнги уже был опыт общения с людьми. Не знал, какая у него была предыстория и не знал, что фразу «меня учили защищать людей» он воспринимает настолько буквально. Он бы сразу поменял тактику, если бы только знал, к чему это всё приведёт. Наверное. — И когда ты говоришь «всё вышло из-под контроля», то имеешь в виду… — Себя. — Чимин, — капитан тяжело вздыхает, — что ты сделал? — Есть и другое явление, «эротизированный контрперенос». Это когда в ответ на чужую симпатию, врач, — или учёный, Чимин, посмотри правде в глаза, — он начинает отвечать взаимностью. В былые времена это было настолько серьёзным нарушением, что могли не просто уволить, а навсегда запретить вести врачебную деятельность. — Ты же описываешь обычные отношения. — Обычные отношения — это встретиться на улице или, на крайний случай, в баре. — Хочешь сказать, между нами с Джином тоже… вот этот перенос, что ли? — Да нет же, — поди разбери, что у них там с Джином, но абсолютно точно не это, — вы с Джином ничего друг другу не должны. А Юнги должен взаимодействовать со мной, это предписано кодексом, моими рабочими обязанностями и нашим положением относительно друг друга. У него нет другого выбора, и я должен действовать в его интересах, а я… — Не вижу проблемы. Чимин закатывает глаза. Конечно, не видит, такой бездушный чурбан, как Чонгук, вообще не видит ни в чём проблемы. — Он это выдумал, — грустно. — Или я это выдумал. В этом и проблема, кто-то из нас врёт самому себе. Это невозможно определить, пока… пока кто-то не перестанет играть в эту игру. — Другими словами, после его отъезда ты будешь размазывать сопли по моей подушке и ныть о том, как несправедлив этот мир? Или Юнги наотрез откажется уезжать и оставлять Чимина, поднимет бунт, его убьют, а Чимина уволят без права на восстановление. В целом размазывать сопли по подушке он будет в любом случае. Чонгук понимает всё сам и ласково треплет Чимина по макушке в таком нетипичном для него жесте. От того Чимину становится ещё грустнее, когда даже капитан вроде как начинает догонять всю безвыходность этой ситуации. — Я уверен, что всё не так категорично, как ты думаешь, — слова поддержки от Чонгука как серпом по самому сокровенному. — Ты же любишь иногда надумывать, вспомни, как однажды на вылазке я нашёл колбу с какой-то летучей хернёй и случайно разбил её в машине. Ты же всю дорогу до базы орал, что мы все сдохнем. — Вообще-то меня тошнило ещё неделю. — И они вполне могли сдохнуть, если бы Чимин не кинулся в срочном порядке проветривать машину. Им пришлось остановиться посреди пустыни и полчаса жариться на солнце из-за того, что дырявые руки капитана Чона едва не выкосили целую экспедицию. — Я к тому, что иногда ты слишком категоричен в своих выводах. — Я просто знаю о чём говорю. — Ты такой милый, когда считаешь себя пупом земли. — Чимин уже было открывает рот, чтобы сказать какую-то гадость в ответ, но Чонгук хватает его за плечи и разворачивает в сторону окна так быстро, что у него почти уходит земля из-под ног. — Смотри! Вопроса «Куда?» не возникает, потому что Чимин сразу находит взглядом двух гончих. Массивных тварей на четырёх лапах видно издалека, но по мере их приближения становится предельно ясно, что двух безупречных не хватит. Они не просто большие, они огромные и явно злые. Морда одной чёрная от запёкшейся крови, щетинистая шерсть второй стоит дыбом, и обе явно не настроены просто пройти мимо. — Медведи, что ли? — Никогда таких не видел, — Чонгук морщится на этих словах. — Нужно послать кого-то ещё, — вот теперь Чимин начинает паниковать в полную силу, потому что гончие приближаются к базе слишком стремительно, взяв курс на смотровую. — Они не справятся, ты видишь какие они огромные?! Гомон в помещении затихает моментально. Гончие на расстоянии всего пары метров от окон, и Чимин не уверен, выдержит ли стекло, если обе с разбегу в него влетят. Должны, но таких краш-тестов никто не проводил, и большинство присутствующих прекрасно это понимают, синхронно делая пару шагов назад, потому что безупречных на горизонте не видать. — Что они делают? — шепчет Чимин непонимающе. А вдруг они напали на безупречных ещё на выходе из базы, и запёкшаяся кровь на морде одной из них принадлежит Джину или Юнги? Их поэтому нет так долго? — Предполагаю, что развлекаются… — Джин на крыше! — чей-то возглас со стороны перебивает мысль капитана. А в следующую секунду гончие, на всех парах летящие к окну, резко останавливаются, взбивая массивными лапами песок. Пару минут не видно абсолютно ничего, а когда пыль оседает на землю, Чимину наконец-то удаётся разглядеть макушку безупречного, устроившегося на крыше небольшой пристройки. Это вход в технический отсек со стороны ангара, и он достигает не больше двух метров в высоту. Проблема лишь в том, что гончие огромные, и если одна из них встанет на две лапы, то без труда дотянется до него. — Никогда с винтовкой не расстаётся, — отстранённо замечает Чонгук, но Чимин не может не услышать нотки гордости в его словах, будто любовь безупречного к огнестрелу — целиком и полностью заслуга капитана. Чимин видит, как рядом с лапами одной из гончих пролетает красный лазер снайперской винтовки, а после те как по команде бросаются в сторону пристройки. По помещению прокатываются ликующие возгласы. Чимин радоваться вместе с остальными не спешит, потому что всё ещё не увидел Юнги. Между пристройкой и смотровой от силы метров десять — ничтожное расстояние для быстрых гончих, тем не менее и оно становится проблемой, когда на поле боя всё же появляется Юнги. Он машет свободной рукой Джину и очевидно что-то кричит, потому что гончие мгновенно переключают всё внимание на него, бросаясь в сторону. — Где твоя рация?! — не дожидаясь ответа, Чимин тянет руки к карманам капитана под насмешливое «Ну не здесь же!» — На них есть радиогарнитура? — А мы не немое кино смотрим? Вторая частота. — Все заткнитесь, — шипит Чимин окружающим, настраивая рацию на нужную частоту. Первым в эфир пробивается голос Джина. А потом он множится, потому что не только Чимин догадывается до идеи с рацией, и голос безупречного звучит из разных уголков помещения: — Шаг назад, иначе останешься без ноги. Юнги покорно скользит по песку назад, и вторая пуля поднимает песок между ним и гончими, заставляя тех застопориться. — Теперь твои, — скучающе добавляет Джин. Последующая реплика Юнги ясности не вносит. — Медленные, — всё, что он говорит. Чимин не понимает, как он может называть две махины, несущиеся на него медленными, а потом не понимает, почему тот срывается с места и бежит прямо в сторону смотровой. Паниковать начинают практически все, когда понимают, в какую сторону безупречный ведёт гончих. Отовсюду слышатся непонимающие возгласы, ругательства, попытки докричаться через стекло, а на той стороне радиоэфира мёртвая тишина. Чимин не думает, что безупречный решил устроить диверсию, скорее, это очередной способ показать себя. Во всяком случае он не видит другой причины, почему во всём этом решил поучаствовать Джин. Тот обычно очень ответственный и организованный, он бы не стал рисковать своей командой или другими людьми, если бы видел, что ситуация выходит из-под контроля. Это же подтверждают и слова из рации, когда Юнги практически в упор приближается к окнам: — Забирай. Ещё один выстрел попадает куда-то в холку одной из гончих. Та ревёт — динамик рации трещит и шипит — и круто разворачивается вокруг своей оси, пока вторая продолжает преследовать Юнги. У окон остаются стоять только Чимин с Чонгуком, остальные уже давно сбились в пугливые кучки где-то позади них. Чимин нервно грызёт ногти, пытаясь понять, что именно задумал Юнги, а Чонгуку просто по фану это всё, вряд ли он вкладывает в действия обоих безупречных какой-то потайной смысл. — Они влетят в окно, — обеспокоенно говорит Чимин. — Не влетят. — Он не успеет затормозить. — Когда Юнги уже на расстоянии пары метров. — Успеет. Взгляд Чимина беспокойно мечется от одного безупречного ко второму. Пока Юнги уверенно ведёт одну из гончих всё ближе, Джин на заднем плане веселится. Стреляет по песку, не давая второй гончей подойти ближе, но и убивать её не спешит. И он уверен, что вот сейчас Юнги свернёт в сторону. Когда безупречный в паре шагов от окон, он готов поклясться, что тот просто резко двинется параллельно к стёклам, позволяя всем по эту сторону получше рассмотреть гончую. Поставил бы сейчас что угодно на то, что именно так и будет, но… Стекло угрожающе трещит, когда безупречный на полной скорости прыгает на него, ловко группируясь и отталкиваясь от окна. Чимин обескураженно следит за тем, как Юнги с лёгкостью пролетает несколько метров над землёй и приземляется прямо на спину гончей. Та реагирует мгновенно — рычит, вертится волчком, встаёт на задние лапы, отчаянно пытаясь его сбросить. Но Юнги не теряет преимущества: он заносит оружие и одним точным движением перерезает ей глотку. На глазах всей публики — теперь это точно представление — гончая грузно оседает на землю, а Юнги, всё ещё сидящий на её спине, никуда уходить не спешит, удобно расположившись верхом на мёртвом звере, как на троне. Больше смотреть не на что, пока всё внимание доставалось Юнги, Джин под шумок убил вторую гончую. Она бездыханно лежит чуть поодаль, а второго безупречного и вовсе не видать. Остался только Юнги. Солдаты в помещении взрываются овациями. — Меч? — единственное, что цедит Чимин в сторону капитана, когда первоначальный шок сходит на нет. Сложно назвать то, что безупречный держит в руках, мечом. Это скорее очень старый и ржавый осколок металла с рукояткой, который откопали на глубине нескольких метров, и который до этого, судя по всему, кто-то жевал, учитывая нетипичные зазубрины на том. Безупречный хоть и по ту сторону окна, но достаточно близко, чтобы Чимин мог его рассмотреть, и это — первое, что бросается в глаза. Что бы это ни было, оно скорее всего настолько тупое, что для того, чтобы разрезать им что-то или тем более вспороть толстую кожу гончей, требуется невероятная сила. — Ведёшь себя так, будто я его заставил, — недовольно хмыкает Чонгук. — Он сам на это согласился. Извини, что у нас нет набора юного самурая. Что было, то и дали. Прекрасно. Чимин знает, что Юнги согласился на это сам, потому что только в его случае слабоумие и отвага стоят в одном предложении. Он смотрит в сторону, где из постепенно рассасывающейся толпы выцепляет взглядом Кайсу в окружении двоих безупречных. Тот выглядит очень недовольным, даже злым, вероятно, не ожидал, что Юнги выберется из этой передряги живым. И не может сдержать маленькой, торжествующей улыбки, но тут же одёргивает себя. За стеклом уже собралась толпа. Первые солдаты, которые поспешили на место битвы, с интересом осматривают гончую. Юнги стоит в стороне и о чём-то говорит с Джином, который, как и всегда, появился из ниоткуда. Второе очень сильно интересует Чимина. — Ты куда? — голос Чонгука догоняет его, когда Чимин уже держит путь на выход. — Не встретишь своего победителя? — Нужно помочь Тэхёну подготовить отчёты. Он всё пропустил. Прекрасно зная о том, что Тэхён отпросился съездить в город до завтра вместе с Амели.

***

— Ты не будешь делать глупостей, — спокойно говорит Чимин своему отражению в зеркале. Он провёл за разговорами с собой последние пятнадцать минут, пока критично оценивал выбор одежды, подозревая, что это слишком. «Это» — обычная чёрная футболка да свободные штаны, только футболка почему-то на размер меньше и сидит практически в облипку, а штаны великоваты в талии, и застряли где-то на уровне повздошных косточек. А ещё с минуты на минуту к нему должен прийти безупречный, и Чимин в который раз бросает неуверенный взгляд на собственное отражение, проговаривая на всякий случай: — Ты взрослый парень, тебе проблемы не нужны. Очень нужны. И не ему одному, учитывая, что Юнги заявился к нему в комнату сразу после своего эпического представления, в пыли, грязи и крови, постучался в дверь и с порога сказал: — Приду после душа. Чимин пялился в ответ непонимающе. — Как ты вообще нашёл мою комнату? Юнги бросил красноречивый взгляд на табличку на двери, где чёрным по белому для таких же недалёких, как и сам Чимин, было выгравировано «Пак Чимин, специалист по межвидовой адаптации», и неловко улыбнулся в ответ. А теперь неловко улыбается Чимин, стоя перед зеркалом и думая о том, что ещё ни разу не приводил в свою комнату безупречных. Собственно, и этого не приводил, его вообще поражает, как только Юнги нашёл в себе столько наглости, чтобы поставить Чимина перед фактом: я буду здесь сегодня. Это же и несказанно подкупает его, потому что самому себе он бы никогда не признался в том, насколько сильно хочет вновь оказаться с ним наедине, сколько ещё вопросов у него осталось и насколько втайне благодарен ему за то, что Чимину не пришлось делать этот выбор самостоятельно. Он бы никогда не решился. — Он просто придёт поговорить, — проговаривает Чимин вслух, опрокидывая в себя остатки белого вина. Эта бутылка уже пуста наполовину, но он достаёт новую и ставит её на видное место на тумбочку у кровати. Туда же ставит свой пустой бокал, один, чтобы безупречный не дай бог не подумал, что это — приглашение. А вот слухи об алкоголизме он переживёт. — И ты тоже просто с ним поговоришь, — заверяет себя. — Например, об Амели. Уже забыл, как он строил ей глазки? Воспоминания об этом неприятно давят на грудную клетку, но немного отрезвляют. Он не должен забывать о том, что это — просто фарс. Юнги ведь на деле продемонстрировал своё отношение к ситуации. Пусть сейчас он немного потерян и считает, что Чимин ему симпатичен, но стоит появиться на горизонте красивой, перспективной особи женского пола, он даже не вспомнит о Чимине. Чимин коротко вздыхает, останавливаясь посреди комнаты и запрокидывая взгляд в потолок. Кого он обманывает? Это же только для него привести кого-то в свою комнату звучит как что-то сокровенное. Юнги вряд ли даже задумался о природе своего поступка, ему просто так захотелось. И уж точно он не действовал в интересах самого Чимина, решив таким образом избавить его от мук выбора. В дверь стучат. Чимин бросает нервный взгляд в зеркало у кровати в последний раз, убеждаясь, что лицо не слишком ошалевшее, а волосы по-прежнему сохраняют идеальную укладку, и медленно подплывает к двери. Не выдавать интереса. Не торопить события. Не давать поводов. Не строить воздушных замков. — Ты пришёл чуть раньше, и я… Мысль обрывается внезапно. Чимину стоит только приоткрыть дверь, как он тут же встречается лопатками с её поверхностью, а губы встречаются с чужими. Дверь под тяжестью двух тел захлопывается с резким звуком, и это наверняка вызовет вопросы, если в коридоре кто-то был, но Юнги целует его так жадно и нетерпеливо, сминая губы настойчиво и практически болезненно, что у Чимина весь фокус внимания мгновенно перетекает в низ живота. — Юнги… подожди… — пытается вставить хотя бы слово между поцелуями, а ещё нужно бы деть куда-то собственные руки. Одна ладонь Юнги лежит на его шее, вторая сжимает талию, но вот сам он так и не решается коснуться в ответ. Удивительно, он облапал его вдоль и поперёк, но именно сейчас это будет значить, что он вроде как не против, и он не против, просто эта глупая установка о запрете на связи с безупречными так настойчиво мигает в голове, что аж слепит. — Юнги! Безупречный отрывается от его губ, но остаётся так близко, что их носы по-прежнему соприкасаются. — Сделал больно? — слова на выдохе скользят по губам тёплым дыханием, а у Чимина начинает щипать в носу. Он безжалостно расправился с гончей на глазах сотни людей, а сейчас интересуется, не больно ли Чимину от поцелуя? Он потеряно скользит взглядом по внезапно смягчившимся чертам лица напротив и всё же выскальзывает из объятий, неловко замирая в центре комнаты на расстоянии пары метров. Если бы сюда сейчас светил луч прожектора, Чимин бы бросился картинно заламывать руки. Юнги же остаётся на месте, приваливаясь к двери спиной ровно так, как секундами назад делал это Чимин, и смотрит в ответ спокойно. Прямо как перед бурей. — Зачем ты это сделал? — Поцеловал? — Вызвался добровольцем! — хотя на первый вопрос пусть тоже ответит. — Совсем с ума сошёл? Меня не нужно таким впечатлять, ты мог там умереть! — Я не ради тебя, — Юнги звучит насмешливо, и Чимин мгновенно осекается. Не то чтобы он думал, что это и правда было для того, чтобы показать себя в действии, но как для того, кто поставил жизненной целью доказать ему, что всё, что делает безупречный, он делает с оглядкой на самого Чимина, сейчас его слова звучат даже обидно. — Занимался прямой задачей. — С мечом? — Мой народ предпочитает ближний бой, — незатейливо, — всегда так было. Ваше оружие мне неинтересно. Безупречный отталкивается от двери, делает пару шагов по направлению к Чимину, и вот сейчас он больше похож на себя, когда кружит рядом как коршун в ожидании, когда жертва сама перестанет трепыхаться и просто останется смиренно ждать. — Переживал? Нисколько. Чимин даже не станет отвечать, показательно фыркая. — Ты сегодня слишком активный, — толстый намёк проскальзывает в этих словах так неожиданно, что Чимин и сам теряется, когда понимает сколько укора вылетело вместе с этими словами. — И что это значит? — безупречный скрещивает руки на груди и вопросительно вскидывает брови. — Он хотел увидеть мою реакцию в столовой, и я ответил. Не моя вина, что он настолько глуп, что решил будто меня можно купить парой слов. Да о чём он вообще? Чимин и думать позабыл о Барыме, его больше интересует поведение Юнги после. Он считает своё поведение перед Амели настолько в порядке вещей, что даже не понял, почему Чимин может обидеться на это? Или в принципе считает, что у Чимина нет права голоса в данном вопросе, пусть мирится с таким положением вещей? — Ничего, — веско. Он не может спросить напрямую, потому что это будет значить, что Чимину не всё равно и он, возможно, даже ревнует, хотя он вовсе и не ревнует, просто столько всего сразу на голову свалилось, и безупречный своим поведением совсем ему не помогает, и вот это между ними… — Врёшь. — С каких пор ты стал так хорошо разбираться во вранье? — Ты постоянно мне врёшь. А мы договаривались не врать. Чимин кусает губы, потерянно рассматривая журнальный столик, стоящий в стороне. Они и правда договаривались не врать, потому что он просит об этом у каждого своего подопечного, как только они начинают учить язык. Никто никогда этого правила не придерживается, и Юнги исключением не стал, потому что врал и о Содружестве, и о своём прошлом, а Чимин… ну, он врёт постоянно, потому что куратор, ложь во благо, и прочая ерунда. — Неправда, — фырчит недовольно и напоминает самому себе пятилетнего мальчишку, пойманного с поличным на том, что случайно растоптал чей-то песочный замок в песочнице. Ещё бы губы надуть и ножкой топнуть. Только Юнги ему не друг, и хорошо было бы это помнить всякий раз, когда Чимин захочет выяснить отношения. — Ты не можешь злиться на то, что я пошёл убивать тварь, которую мне бы в любом случае приказали убить. И на то, что я поставил на место того идиота, тоже не можешь злиться. — Других причин ведь нет, — снисходительно. Юнги делает такой глубокий и шумный вздох, и Чимин думает, что теперь ему некого будет винить, ведь он сам довёл безупречного до точки. Но вопреки собственным ожиданиям, Юнги поднимает собственную руку не для того, чтобы привести Чимина в чувства парой оплеух, а чтобы зацепить его руку своей и потянуть на себя. Нехотя, с показным недовольством, но он всё же оказывается прижатым к груди безупречного, а на ухо звучит ужасно тёплое: — Ты обожаешь беспокоиться по пустякам, да? — Работа такая, — бурчит, пытаясь уклониться, но губы безупречного всё равно настигают его где-то на полпути. Он крадёт пару коротких поцелуев, очень даже целомудренных и призванных только для того, чтобы немного остудить чужой пыл. По крайней мере, так думает сам Чимин, когда немного отпускает клокочущую в груди тревогу, наслаждаясь тем, что Юнги, как и всегда, пахнет миндалём после душа, и чёрный рашгард на нём неизменно тесный настолько, что когда Чимин проезжается щекой по его плечу, чтобы теперь под поцелуи подставить шею, чувствует тепло его кожи. — Сыграем в игру? — Ммм, да…? — отстранённо и полувопросительно. — За каждый ответ ты будешь раздеваться. Чимин только и успевает в уме подсчитать, что это — всего-навсего три вопроса, после которых он останется перед безупречным в чём мать родила, а потом коротко взвизгивает, когда Юнги за секунду перекидывает его через своё плечо и за два шага сгружает дезориентированную жертву на кровать. Абсолютное варварство. Чимин на автомате выставляет перед собой руки, когда безупречный нависает над ним. — Убери руки. Спокойно. Чётко. Медленно. Чимин моргает пару раз, пытаясь поверить в происходящее, но руки опускаются сами под тяжестью жёсткого взгляда напротив. По коже бегут мурашки, когда безупречный мягко расталкивает коленом его ноги, чтобы устроиться бедром между ними, а сам устраивается полубоком рядом. — Ты правда можешь приказывать другим? — ляпает первое, что приходит на ум. И усиленно старается игнорировать и изучающий взгляд на себе, и тот факт, что правая рука Юнги скользнула на его левое бедро. Прямо в штаны, миновав бельё, будто Чимин уже лежит голый. — Первый вопрос? — На мне нет столько одежды, чтобы ты ответил на все вопросы. — Какая жалость, — неумолимо. — То, что ты сказал в кафетерии… Ты правда имел это в виду? — Могу ли я приказать им убить Барыма? Могу. — И почему они должны послушаться? — Потому что иначе я убью их, — безупречный легко пожимает плечами на этих словах. — Раздевайся. Чимин тут же взбрыкивается, пихая безупречного локтём в солнечное сплетение. — Мы больше так не играем. Ответ будет засчитан, когда я его пойму. Юнги на это недовольно цокает, сжимая кожу бедра сильнее. — С твоей точки зрения, конфликта можно избежать разговорами. Я ценю вашу дурацкую веру в это, но поверь, когда я скажу, что тебя никто не станет слушать, если такой как Кайсу вбил себе в голову, что он имеет право на всё здесь. Даже свой народ я учил действовать, а не тратить время на разговоры, — Юнги усмехается и звучит при этом так гордо, будто это — его наивысшее достижение. — Они выживали. Они знают, что если я поставлю их перед выбором: твоя тупая башка или тупая башка твоего куратора, они никогда за него не заступятся. Никто не заступится, честно говоря, не в наших интересах. — Значит, у тебя нет никаких суперспособностей? Внушение, чтение мыслей, гипноз… — Чимин перечисляет обыденно, но он не может не спросить. От этого Юнги можно ожидать реально чего угодно, он бы сейчас даже не удивился, скажи он, что его коронка — контроль сознания. Может, это бы объяснило и поведение самого Чимина. Но Юнги смотрит в ответ с лёгкой насмешкой. — Забудь, — тихо. — Чему ещё ты учил свой народ? — Несправедливо. Уже второй вопрос, а ты всё ещё в футболке. — Ты не ответил полностью, — напоминает Чимин, на что безупречный поджимает губы и стреляет в ответ обиженным взглядом, будто это его сейчас обвинили в читерстве, а не Чимина, которому с каждой секундой всё больше нравится эта игра, особенно когда Юнги очевидно поддаётся и идёт у него на поводу. — Мой народ живёт в безопасности. Относительной, но у нас по крайней мере есть ресурсы, и гончие не особо донимают. У нас есть время на то, чтобы выстроить собственные ценности и нравы. И когда к нам забредают такие же дикари, которых ловите вы, первое, чему мы их учим — следовать правилам. Не пытаться показать силу, не думать, что кто-то умнее других, следовать расписанию и заниматься назначенной работой, не брать чужого… Касается всего. Чимин знает об иерархии безупречных в стенах этой базы, и, честно говоря, обычно она исключительно проста: во главе тот, кто сильнее. Это если бы кто-то из них попытался занять лидерство или выделиться за чужой счёт, но условия одинаковые для всех. Никаких видимых поблажек, дополнительных вознаграждений или специальных условий для лучших из лучших не предусмотрено, им незачем биться за лидерство. Максимум, что они могут получить — и то под вопросом, — это то, что Чонгук станет меньше на них рычать. Поэтому он впервые слышит о том, чтобы безупречные, сплотившись, могут вести себя как действительно полноценное общество, а не случайно собранная группа, которую объединяет только попытка выжить. Разумеется, это есть и здесь, но в основном навязано теми правилами, которые придумывают для них люди. — Я знаю таких, как Кайсу. Если бы он пришёл ко мне домой и вёл себя так, то уже давно бы оказался в пасти гончей. Он тоже знает об этом, но глупый Барым развязывает ему руки, и это будет плохо для всех. — Расскажи о Содружестве. — Чимин, — напоминает Юнги. Чёрт. Он и правда думал, что прокатит и во второй раз. Стянуть футболку не проблема. Проблема — Юнги, чей хищный взгляд скользит по голой груди Чимина сразу же, как только тот оказывается наполовину обнажённым. И этот взгляд, сейчас практически осязаемый, цепкий и чрезмерно довольный, застревает у резинки штанов. Ткань с левой стороны уже приспущена ниже некуда из-за того, куда безупречный предпочёл положить свою руку, и Чимин старается не думать лишний раз о том, что Юнги даже не нужно стараться, чтобы залезть к нему в трусы. Он и спрашивать не будет. — Говори. — Я же уже рассказывал о Содружестве, — недовольно тянет он, потому что отвлекли от созерцания впалого живота Чимина. — Ты не понимаешь, — частит Чимин внезапно заведённый тем фактом, что Юнги — почти легенда. Он не позволял себе этих мыслей прежде, не хотел относиться к безупречному иначе или вкладывать в их взаимоотношения какой-то сакральный смысл, но если так подумать, Юнги — буквально воплощение всего, к чему Чимин когда-то стремился как учёный или как маленький мальчик, бредящий об этом виде. — Содружество — город-легенда. Я вырос на этой сказке и всегда мечтал там побывать, посмотреть хотя бы издалека, а ты там был. Это же целый пласт человеческой истории, мне казалось, давно потерянный. И если там так безопасно для людей, как ты утверждаешь, то я мог бы… — Не мог бы, — Юнги сразу угадывает, о чём он. — Одним глазком, — тихо. — Я уже сказал, что тебя туда не пустят. — А если с тобой? — Людям там не место. — Но ты же знаешь, что я не такой как те, кто туда приезжал, — Чимин поднимается на локтях, выискивая на чужом лице подтверждение своим словам. — Я не желаю вам зла, ты же знаешь это. Лицо безупречного и без того находившееся очень близко, из-за смены положения Чимина теперь в считанных миллиметрах, но остаётся таким же непроницаемым, как и секундами раньше. Он ведь не думает, что Чимин как те учёные? — Юнги? — с надеждой. — Город слишком большой для нас всех, — нехотя говорит он. — Мы занимаем только одну треть, я часто думал о том, что за всё время там продолжаю находить какие-то новые помещения или заваленные мусором улицы. — Долго ты… там? — дыхание перехватывает на последних словах, потому что безупречный переместил свою ладонь на живот Чимина и него от неожиданности немного кольнуло где-то под рёбрами. — Сколько себя помню. Чимин отстранённо кивает, пытаясь не сосредотачиваться на том, что Юнги водит пальцами по его голому животу. — У нас есть теплицы. Учёные починили, когда были там. Они не такие, как у вас, приходится всё делать вручную, поэтому работы много, но еды хватает. Ещё есть много этих, в банках… — Консерв. — Точно. Тебе бы там не понравилось. У нас нет электричества, приходится вставать с солнцем и пытаться успеть всё до его захода. Укрытия под землёй очень тесные, мы сами их делали, и они не очень годятся, чтобы переждать бурю. Приходится прятаться в домах, там шумно и пыльно. Мы жарим мясо гончих на кострах, запах от палёной шерсти стоит на всю округу, — Юнги делает паузу, а потом добавляет задумчиво, будто хочет убедить в этом самого Чимина: — Тебе бы не понравилось. — Я не такая неженка, как тебе могло показаться. Юнги на это только многозначительно хмыкает. — Эй! — возмущённо. — Мы с Чонгуком в такие передряги попадали, тебе и не снилось. — Ты испугался двух маленьких собачек в грузовике. — Ты не можешь знать какого они были размера! — Они были вот такие, — перед лицом Чимина появляются два сложенных пальца, между которыми, кажется, и блоха не пролезет. — Они чуть машину не перевернули, — бурчит в ответ обиженно. — И могли нас сожрать. — Никто бы тебя не тронул, я же рядом, — звучит так уверенно, будто Юнги способен одним своим присутствием разогнать тучи, утихомирить бури и прогнать кошмары. Иногда Чимин и правда в это верит, особенно когда Юнги ведёт себя вот так непоколебимо, словно он уже знает, как Чимину будет лучше. А вдруг он и правда знает? — Ты говорил, что встречал много людей, — начинает Чимин издалека, борясь с желанием стукнуть себя по голове. Ему совершенно точно не следует это спрашивать или тем более знать о том, с кем и в каком контексте он взаимодействовал. Юнги ведь спрашивал его о том, были ли у Чимина интрижки с другими безупречными, значит, и ему можно. Но не нужно. Безупречный отвечать не спешит, постукивая пальцами по чужому животу, хотя весь его вид и снисходительная улыбка говорят о том, что он уловил направление мыслей Чимина. — Вы просто общались? — На тебе штаны. Чимин кидает растерянный взгляд на собственные ноги. — Ты лежишь на мне, я не могу их снять. — Согласен, — философски отзывается Юнги. Чимину кажется, что он выиграл. Идеальное решение для того, чтобы отвертеться от платы за свой предыдущий вопрос, если бы его оппонентом был кто-то другой. Кто-то, кто не всегда добивается поставленных целей. Кто-то, кто не такой упрямый и бескомпромиссный. Кто-то, кто не Юнги. — Я сам их сниму. Чимин успевает только задержать дыхание и проронить тихое: — Юнги, подожди… Когда безупречный поднимается на локтях, смещая собственный корпус так, что теперь полностью нависает над Чимином. Он опускается ниже, скользит губами по его животу где-то очень рядом с резинкой штанов — Чимин не видит, зажмуривается от нервов, чувствуя, как пряди его волос щекочут кожу, — и опускается коленями на пол, замирая между разведённых ног. — Здесь подождать? — интересуется насмешливо. Вот бы пяткой ему в нос, но Чимин на это только закатывает глаза, вспоминая времена, когда безупречный отказывался с ним разговаривать и мир был проще. — Я ещё ничего у тебя не спрашивал. Чимин кидает в ответ задумчивый взгляд. — Спроси. — Сколько безупречных стояло перед тобой на коленях? Нисколько. Они оба это знают, и Чимин прекрасно понимает, что именно Юнги хочет ему сказать сейчас. — Ты начал называть себя безупречным, — замечает отстранённо. Сложно вести разговор, когда с тебя потихоньку стаскивают последний предмет одежды, который ещё как-то мог бы намекнуть на то, что они в безопасной зоне. Юнги не спешит, намеренно растягивает этот момент, поочерёдно высвобождая ноги Чимина из штанин. — Может, это твоя заслуга. — Я не делаю вас лучше. — Ты делаешь нас нами, — безупречный забирается обратно на кровать, упираясь локтями по обе стороны. Его вес чувствуется приятно и даже успокаивающе, потому что Юнги таким образом накрывает его практически полностью, и не нужно лишний раз напоминать себе, что Чимин практически голый сейчас. — Приятно понимать, что, в отличие от Барыма, ты не пытаешься воспользоваться ситуацией ради своей выгоды. Или прогнуть нас под себя. Чимину льстит, что Юнги придерживается такой точки зрения, но сам он не назвал бы себя настолько бескорыстным. — Правда так думаешь? — с сомнением. — Если бы я думал иначе, меня бы здесь не было. — У тебя не так много вариантов куда пойти. — Я имею в виду здесь, с тобой, — по мере того, как Юнги говорит это, он склоняется всё ниже, и Чимин внутренне уже готов почувствовать вкус его губ, но безупречный внезапно меняет траекторию движения, оставляя поцелуй где-то на линии челюсти. — Я никогда прежде не был с человеком. До этого момента Чимин считал, что есть на свете очень мало вещей, которые были бы способны выбить его из колеи. Или завести набором слов. И пока Юнги скользит губами по его шее, аккуратно прихватывая нежную кожу зубами, словно хищник, который пока что только примеряется к своей жертве, всё, что может сделать Чимин, — попытаться унять зуд под кожей при мысли, что он — первый. Он конечно же уловил намёк в чужих словах, когда безупречный обмолвился о том, что не стоял ни перед кем на коленях, но там ситуация обязывала. Здесь же Чимин растерянно ведёт ладонями по чужим плечам, теперь бесясь от того, что Юнги всё ещё одетый, и взмаливается: — Сними её уже. Ты же спросил. — Ты не ответил, — между поцелуями. — Тогда спроси другое! — Почему ты злился на меня? Чимин потерянно вздыхает, когда Юнги прекращает целовать его, отстраняясь. Пора бы уже запомнить, что вопросы безупречного всегда преследуют цель поставить его в неловкое положение. — Что ты думаешь об Амели? — была не была. — Кто это? Серьёзно? Он даже не запомнил, как строил ей глазки? У него это уже до автоматизма доведено? — Девушка, которая приходила к Хосоку, — цедит нехотя. Безупречный, кажется, теряет интерес к разговору в эту же секунду, припадая губами к солнечному сплетению. Его язык находит левый сосок слишком быстро, размашисто проходясь по тому, следом на чувствительный коже смыкаются зубы, заставляя Чимина коротко ойкнуть. Его раздражает, что он не может сосредоточиться на собственном возбуждении, когда приходится обсуждать Амели. — Юнги, — напоминает о себе, когда безупречный начинает заигрываться, удерживая себя на одной руке, а второй скользнув на бедро. Его пальцы настойчиво теребят резинку белья, и Чимин честно бы оценил этот порыв при другой теме беседы. — Не знаю, что ты хочешь услышать, — он отрывается от груди, смотрит на Чимина тяжёлым, томным взглядом, и у того остатки благоразумия моментально стекают под пальцы Юнги на бедре. Чимин нервно облизывает пересохшие губы. — Ты флиртовал с ней. Юнги замирает на секунду, вместе с ним замирает и его рука, которая уже потянула бельё вниз. — Напомни, что это? Гадёныш. — Флирт — это форма социального взаимодействия, выражающая романтический или сексуальный интерес через вербальные и невербальные сигналы. Он может включать в себя комплименты, игривые шутки, зрительный контакт, прикосновения, кокетливые жесты и манеру разговора. Флирт может быть как лёгкой, непринуждённой игрой, так и способом выразить более глубокий интерес к человеку, — заученно бубнит он, наблюдая за тем, как безупречный под это бормотание стаскивает с себя рашгард, бросив попытки оставить Чимина обнажённым. — Я делаю это с тобой. Сейчас. — А делал с ней. Тогда, — настаивает Чимин на своём. Юнги кивает чему-то своему, и Чимин уже было решает, что это — подтверждение его словам, когда лицо безупречного оказывается так близко, что перехватывает дыхание. Оно и перехватывает, потому что в следующую секунду его целуют без спросу, настойчиво и так глубоко, что начинает кружиться голова. Юнги кладёт ладонь ему на затылок, цепляет волосы пальцами и тянет назад, полностью подминая под себя. Его колено упирается Чимину в пах, и он ведь наверняка уже почувствовал, как сильно ему нравится такая линия поведения безупречного. Юнги отрывается от его губ только тогда, когда те начинает ощутимо саднить, а у Чимина в голове вместо вопросов блаженное спокойствие. Он смотрит в ответ мутным взглядом, провожая макушку безупречного, который съезжает вниз, чтобы оказаться на уровне паха, и роняет тихий стон, когда тот ощутимо прикусывает кожу под пупком. — Мы не берём чужого, — снисходительно напоминают ему. — Я много раз об этом говорил. Допустим. — А если бы она не была с Хосоком? Он и сам не понимает, чего конкретно хочет добиться сейчас от безупречного, возможно, подтверждения своим догадкам или прямого «повеселимся, пока есть такая возможность», но явно не того, что Юнги говорит дальше: — Ваши женщины неинтересные. Ваш вид в целом очень слабый и неспособный постоять за себя. Если хочешь моего мнения, то человеческие женщины мало подходят для нас. Они нерешительные, при этом требовательные, не умеют правильно выражать свои желания и ждут того, о чём сами не подозревают. — А мужчины? — с замиранием сердца. Юнги поднимает на него тяжёлый взгляд, но его руки вместе с тем всё же сдёргивают с Чимина бельё, оставляя нагишом. — А ты, — выделяет местоимение, подчёркивая, что сейчас говорит именно о Чимине, — хотя бы нашёл в себе смелость признать, что раздвигать ноги передо мной тебе нравится больше, чем перед другими. Чимин закусывает нижнюю губу. И раздвигает ноги. Метафорично, конечно, потому что для этого ещё не время, но как только Юнги насаживается ртом на его член, все опасения куда-то пропадают. И думал ли он когда-то о том, что ему будет отсасывать безупречный? Разве что в очень потаённых мечтах или влажных фантазиях. Вид Юнги, склонённого над пахом, потрясает. То, как тот владеет языком, подталкивает к оргазму слишком быстро. Чимин и без того был заведён предполагаемой близостью с ним, но реальность такова, что возбуждение, практически болезненное, заставляет Чимина подгибать пальцы на ногах и крутиться на простынях, когда безупречный напрягает щёки, скользит по стволу плотным кольцом, мнёт подрагивающие бёдра и в конечном итоге тянет на себя, заставляя закинуть одну ногу на плечо. Чимин тянет к нему руку, наощупь дёргает резинку на волосах, развязывая те в надежде, что они помогут закрыть собой тот пиздец, который Юнги олицетворяет сейчас, когда так самозабвенно отсасывает ему, но в конечном итоге передумывает, собирает волосы в горсть и оставляет руку покоиться на его затылке. Он думал, что безупречный не позволит ему такой вольности, но он, кажется, даже не обратил внимания, и Чимин на пробу давит сильнее. Юнги ведётся слишком легко, пропускает член глубже, практически достаёт носом до лобка, чем вызывает у Чимина сдавленный стон от того, как сладко и узко это ощущается. Господи, он уже и не вспомнит, когда ему отсасывали в последний раз, тем более так самозабвенно. Безупречный явно вознамерился показать ему весь спектр своих умений, принимаясь активнее двигать головой. Чимин роняет голову обратно на простыни, не в силах больше выносить этого зрелища — ощущений достаточно — и прижимает ладонь к губам тыльной стороной, чтобы немного заглушить те стоны, которые вырываются из него, кажется, уже против его воли. Но как только в комнате становится подозрительно тихо, Юнги бесцеремонно отталкивает его руку своей, потянувшись вверх. — У тебя хорошенький член, — в губы. Чимин потерянно щурится, лезет языком в рот на автомате, наощупь помогает Юнги справиться с собственными штанами, и обхватывает оба члена ладонью, не задумываясь. Давнее желание прикоснуться к его члену вместо того, чтобы просто рассматривать тот в душе, давит на рёбра. Чимин в полном восторге, старается надрачивать обоим в быстром темпе, хоть запястье и затекает быстро, пока сам скользит губами по шее Юнги, слушает рваное дыхание сверху и наслаждается каким-то отстранённым ощущением преисполненности. О том, что Чимин на грани, к его удивлению, первым понимает Юнги и спешит перехватить инициативу в собственные руки, вернее, ладонь, но Чимин отказывается наотрез. — Я сам хочу, — частит заполошно, сжимает ладонь на обеих членах сильнее, потому что ему почему-то начинает казаться, что даже если всё это задумывалось ради Чимина, он просто обязан сейчас довести Юнги самостоятельно. И двигает ладонью из последних сил, отпуская себя только тогда, когда тихие стоны со стороны Юнги становятся отчётливее, слаще, почти рычаще. Но кончает один. — Как себя чувствуешь? — голос безупречного, несвойственно ласковый и заботливый, пробивается в сознание очень тяжело. У Чимина перед глазами белые пятна, запястье ноет, а в теле мимолётная лёгкость уплывает очень быстро, когда Юнги разворачивает его к себе лицом, устраивая их обоих на боку. Взгляд Чимина сразу же падает на его пах. — Ты не кончил, — трагично. Чимин так хотел его член, красивый, твёрдый, тяжёлый наощупь, но не справился. — Я тоже могу тебе отс… — Лежи, — Юнги останавливает его, мягко надавив на плечо. — Ты и правда никогда не спал с нашим видом. На чужом лице насмешка, а у Чимина непонимание в глазах. Оргазм напрочь выбил любые знания о безупречных. — Я вряд ли кончу только от этого, — хмыкает он. — Ты великолепный и стонешь потрясно, но мне нужно что-то повесомее. Думал, ты знаешь. Чимин прячет покрасневшие щёки, уткнувшись носом куда-то в ключицу Юнги. Стыдно признаться, но не знал. Слышал, конечно, о том, что выносливость у них на уровне, но почему-то не удосужился поинтересоваться ещё и техникой исполнения. — И сколько тебе нужно? — глухо. — Не знаю, — задумчиво. Безупречный мягко перебирает его волосы, пропуская те сквозь пальцы. — Ты, наверное, не выдержишь. — У меня лучшая дыхалка на этой базе, — Чимин тут же берётся спорить, не до конца понимая, кого и в чём он сейчас пытается переубедить. Это всё от нехватки секса и того факта, что он наконец-то дорвался и может лишних десять минут помечтать о том, чего никогда не случится. — Я спокойно выдерживаю длительные кардионагрузки. — Длительные — от часа и дольше? — Дольше? — от неожиданности он даже вынырывает из своей норки, уставившись на Юнги круглыми глазами. — Какой из тебя учёный, если ты даже не знаешь, сколько мы трахаемся по времени? — В мои обязанности не входит знать, сколько тебе нужно, чтобы кончить! — Могу пожалеть тебя и справиться часа за два. У Чимина по спине ползут мурашки. Нет, ну если это с прелюдиями, разговорами и последующими валяниями на кровати… Он вновь кидает взгляд на наполовину опавший член Юнги, прикидывая, что два часа даже с полным пакетом услуг — очень много, учитывая, что Чимин в последнее время перебивался только пальцами, полноценный секс у него был с Чонгуком, а у того размер поменьше… Вот бы рассказать капитану, что он не самый крутой на районе… Но Юнги внезапно глухо смеётся, чем совсем сбивает его с мыслей. — Расслабься, у тебя такой вид, будто это будет последний секс в твоей жизни. Возможно. Чимин криво усмехается. — Последний вопрос? — На мне уже ничего нет. — В качестве поощрения. Чимин закусывает нижнюю губу, рассматривая безмятежного безупречного напротив. Без увиливаний стоит признать, что находиться с ним вот так наедине ужасно комфортно. Юнги бесцельно водит ладонью по его бедру, и Чимин позволяет ему это, наслаждаясь незатейливой лаской. Его смущает только то, что он пока ещё ни разу не поднял вопрос своего отьезда, а сам выглядит так, будто в долгосрочной перспективе не собирается не просто покидать эту базу, а и из постели Чимина не вылезет даже под веским предлогом. На него это не похоже. — Ты не думал вернуться? В другой ситуации он бы не спрашивал. Безупречным зачастую некуда возвращаться, но это не случай Юнги. В конце концов, у него была семья, его народ, порядки, которые он создавал сам на протяжении очень многих лет. Чимину просто непонятно, как можно взять и бросить всё это. — Не могу. — Я уверен, что они не держат на тебя зла и поймут, что ты действовал из добрых побуждений. — Так хочешь избавиться от меня? — Не хочу, чтобы ты жалел, — уклончиво. — Когда ты заступишь на официальную службу, уйти будет очень сложно. Государство тратит на эту программу огромные деньги, поэтому просто сказать «Мне надоело» не получится. Если откажешься служить, тебя сошлют работать куда-то в шахты или на фермы, таскать оборудование, или заниматься другим физическим трудом. На вас всех маячки, мы отслеживаем вас. — Отслеживаете? — Чип под кожей. Я не могу сказать где, но мы знаем о вашем местоположении. Если только безупречный не где-то глубоко под землёй. Чимин благоразумно опускает этот момент. — Хочу, чтобы ты понимал, что у тебя, возможно, больше никогда не будет возможности вернуться в Содружество. Он ожидает, что Юнги хотя бы напряжётся на этих словах. Чимин на его месте точно бы задумался о том, какая перспектива ждёт его в будущем, когда он выбирает навсегда вычеркнуть эту часть своей жизни, но безупречный остаётся спокойным. Только кивает в ответ, показывая, что принял к сведению. — Я не планировал. Чимин не уверен, стоит ли ему верить словам Юнги. — Тогда расскажи ещё о том, что там. И Юнги рассказывает. О постоянных нападках гончих, о том, что консервы на вкус как пережёванные пончики, щедро политые чем-то вонючим, о том, что на востоке стоит ветряная мельница, которая постоянно ломается, а когда работает, электричества хватает на пару часов до следующей песчаной бури, и о том, что когда-то там было красиво. Чимин засыпает под этот размеренный бубнёж очень быстро, уютно устроившись на груди безупречного и перекинув через него ногу.