5. Лепестки, застывшие льдом на кровавом закате

      Юэ Цинъюань чувствует, что пустота в груди становиться все больше и пульсирует чуть больнее каждый раз, когда замечает, как А-Цзю пытается спрятаться за ним от взглядов учеников, продолжавших оглядываться и излишне громко шептаться, когда они проходят мимо тренировочных площадок и павильонов. Как яркое любопытство, звездами вспыхнувшее в его глазах, как только они приземлились, тает, переходя в полуприкрытый взгляд вниз.       Как легкое смятение сменяется настороженным подозрением, когда Му-шиди ловит их перед самым входом в его покои.       Как подозрение обращается острым расчетливым вниманием за полуопущенными ресницами, словно упоминания его здоровья достаточно, чтобы отбросить собственные волнения.       И одна только эта вспышка, напоминание о лезвии, которым всегда был его разум, успокаивает жажду окончательно спрятать фигуру А-Цзю от нежелательных взглядов и увести туда, где ему будет спокойнее. Если бы он не вступил в разговор, Юэ Цинъюань уверен, что отослал бы Му-шиди, даже если бы такая небрежная грубость потребовала от него позже нанести визит с извинениями.       Но…       Но даже так, он не знает, как сказать А-Цзю, что он не обязан вести себя так… так…       Так, будто его окружают работорговцы. Жестокие хозяева и властные господа, готовые сорвать кожу за неверный взгляд или движение.       Что он сам сорвет кожу с того, кто посмеет выразить к нему меньше, чем глубокое уважение.       Юэ Цинъюань не думал… он был немного смущен осторожностью, с которой А-Цзю двигался рядом с Ци Цинци. Внимание к ее настроению и кротость жестов ощущались… странно. Незнакомо. Почти болезненно, когда он ловил себя на том, что ждет, когда А-Цзю презрительно усмехнется, дернет его за волосы, громко обзовет идиотом за безрассудную выходку с полетом или огрызется на глазеющих учеников.       Не промолчит. Не спрячется. Не почувствует, что должен сдерживать себя.       Но когда появился Му-шиди… рядом с Му Цинфаном кротость быстро переросла в жест открытого подчинения. Не того почтения, с которым можно было бы обратиться к уважаемому заклинателю, а идеально выверенного преклонения перед человеком, в чьей власти раздробить кости и бросить на съедение уличным псам.       А-Цзю поклонился ему так, как они кланялись временным хозяевам, боясь вызвать недовольство работорговцев.       Только многолетнее доверие к искренней в своей ненависти к бессмысленному насилию натуре Му Цинфана не позволило ему встать между ними. Прервать разговор, грубо выгнать Му-шиди с вершины, увести А-Цзю на другую сторону пика — туда, где почти никогда не ходили ученики и предзакатные розовые облака были так близко, что до них, казалось, можно дотянуться.       Смотреть на то, как А-Цзю делает себя меньше, как следит за каждой реакцией, как опускает плечи, когда его опасения не подтверждаются… все это так знакомо и вместе с тем так чуждо, что Юэ Цинъюань едва способен ясно мыслить, когда соглашается на его безмолвную просьбу впустить Му-шиди.       Дело не только в глубоком физическом истощении и ужасно искаженных меридианах. А-Цзю… не доверяет этому месту. Не доверяет людям. Он не знает ни их имен, ни привычек, ни нрава. И Юэ Цинъюань должен был подумать об этом до того, как позволил себе погрузиться в постыдные фантазии о том, как проведет А-Цзю экскурсию по секте и ее самым красивым местам. Как покажет легкие в обращении мечи и сильнейшие артефакты, способные творить чудеса. Как проведет по городу и купит все, на что упадет его взгляд, потому что теперь он может позволить себе тратить столько…       Он должен был оборвать себя. Прекратить бесполезные грезы и подумать о том, как помочь А-Цзю устроиться. Как познакомить его со всеми, не вынуждая совершать…       Таких поклонов.       Ком привычно ползет по горлу. Он не уверен, что вынесет, если будет постоянно просто смотреть, как А-Цзю склоняет голову, когда мог бы гордо и непоколебимо стоять, окутанный величественными одеяниями, и с острым оценивающим прищуром в глазах. Как он мог бы повелевать и сиять так, как они когда-то мечтали.       Как мечтал Юэ Ци, иногда позволяя себе дерзкую вольность представить собственный силуэт рядом с ним. Как эта краткая сцена, жалкие мгновения ускользающих грез, застывала перед глазами, лишая его воли и оставляя лишь нестерпимую пустоту каждый раз, когда он просыпался и понимал, что этому никогда не быть.       Он должен все исправить.       А-Цзю все еще держится рядом с ним, но чуть позади, словно пытаясь ускользнуть от прямого взгляда Му-шиди, который следит скорее за Юэ Цинъюанем, чем за ним. Что совершенно излишне, конечно. Он не собирается сбегать или, что важнее, игнорировать просьбу и беспокойство А-Цзю.       Если он не может исправить все немедленно, он будет действовать осторожно. Даст А-Цзю столько власти, сколько сможет обеспечить титул лидера секты, который тяготил его годами. В конце концов, если бы не приказ Шицзуня, он бы никогда не занял это место. Так чего стоит его авторитет, если он не сможет обеспечить хоть каплю комфорта тому, чей образ надеялся увидеть вновь хотя бы на краткий миг перед самой смертью? Тому, кто не только сумел переступить через неудачу Юэ Ци, но и вернулся к нему. Собственными силами. Выбрал его, несмотря на тепло и привязанность, которые дарили ему суккубы. Неужели этого не хватит, чтобы положить весь мир к его ногам? Чтобы сделать это с величайшим удовольствием и улыбкой на губах?       Юэ Цинъюань проводит их мимо кабинетов, по одному только густому ощущению Ци, наполняющей чернила, понимая, насколько много бумаг накопилось за время его отсутствия. И Му-шиди, похоже, тоже замечает незримую угрозу, тихо ожидающую своего часа за дверью, потому не упускает шанса вновь напомнить, почему Юэ Цинъюань предпочитает сам навещать Цяньцяо, или не покидать своей вершины вовсе, если это означает избежать прямого столкновения его шиди с количеством работы, попадающей к нему на стол.       — Чжанмэнь-шисюн, конечно, помнит, что его главный ученик просил руководства в оформлении писем. — Му-шиди демонстративно смотрит на комнату, выделенную под хранение заполненных свитков и еще неотравленных посланий для малых сект, находящихся под властью Цанцюна. И, хорошо, Чжан Хао действительно высказал ему несколько просьб после подачи последнего ежемесячного отчета об успехах учеников, но с каких пор Му-шиди интересует что-то помимо их здоровья?       — В последний раз, когда Му-шиди спрашивал о подопечных этого мастера, он настаивал на снижении количества их тренировок и учебной нагрузки. Если этому шисюну будет позволено спросить, почему он внезапно решил изменить свое мнение? — он улыбается так, как делал это всегда, потому что этот маленький спор продолжается между ними уже слишком давно, и нет никакого смысла углублять его выражением неуместного раздражения.       Тем более когда А-Цзю осторожно следит за ними, внимательно прислушиваясь к словам и чуть ближе наклоняясь к его руке, невольно вызывая вспышки тепла в груди, грозящие превратиться в кривую улыбку, которая всегда так сильно раздражала Шицзуня, что он запер его в пустой комнате с зеркалом и не выпускал, пока не счел новую улыбку достаточно сносной.       Пустая трата, если именно этот кривоватый изгиб губ мог вызвать довольный блеск в глазах А-Цзю.       — Конечно со стороны Юэ-шисюна было очень любезно прислушаться к словам этого целителя, однако, как его шиди, Цинфан очень беспокоится о том, что шисюн так и не выбрал себе помощника, который мог бы заниматься делами вершины, пока он отсутствует. — Му-шиди повернул в сторону широкой гостевой комнаты раньше, чем Юэ Цинъюань успел направить их ближе к личным покоям. Он, конечно, не стал бы настаивать на том, чтобы А-Цзю оставался как можно ближе к его комнате, но сразу хотел показать ему все, чтобы он мог свободно выбрать комнату, в которой решит остановиться.       Или озвучить предпочтения, если ни одна из них ему не понравится. Для Юэ Цинъюаня не составило бы труда отдать распоряжение очистить и привести в порядок один из ближайших павильонов, принадлежавших Мастерам зала, которые ушли вместе с вознесением Шицзуня. В качестве, возможно, временной меры, потому что лишь сроки могли удержать его от приказа построить отдельный дом, которым А-Цзю мог бы распорядиться так, как захочет, даже если мысль о расставании с ним заставляет сердце недостойно сжиматься.       — Этому шисюну казалось, что Вэй-шиди неплохо справляется с обязанностями заместителя в его отсутствие, — он делает вид, что не замечает раздраженный вздох Му-шиди.       Но стоит ли упоминать, что это замечание — единственная причина, которую он находил достаточно разумной, чтобы спуститься на миссии, которые иногда подсовывали ему шимей и шиди? Особенно когда Ли-шимэй увезла своих учеников на миссию для проверки их способностей и оставила свои обязанности Мастерам залов? Возможно, нет. Он не хочет обременять А-Цзю старыми спорами с Му-шиди.       — Вэй-шисюн, конечно, справляется, но только благодаря системе работы с бумагами, которую использует Чжанмэнь-шисюн. И этому шиди было бы спокойнее, если бы вы оба могли получить некоторую поддержку, чтобы снизить нагрузку. Юэ-шисюн очень ответственен, но и ответственность со временем может превратиться в бремя. — Му Цинфан наконец смотрит на него прямо и в его глазах непоколебимая решимость.       Похоже, сегодня один из тех дней, когда Юэ Цинъюань не сможет вежливо избежать его внимания. Как не вовремя.       — Ци-гэ много работает? — А-Цзю снова крепче сжимает пальцы на его рукаве, словно не уверенный, что может вступить в разговор. И это больно. Просто неприемлемо.       Он может говорить свободно, независимо от обстоятельств. Это задача Юэ Цинъюаня позаботиться обо всем, что может ему помешать.       — Иногда. — именно поэтому он прерывает уже готовый сорваться с губ Му-шиди нелестный и преувеличенный комментарий о его слишком огромном объеме работы.       — Юэ-шисюн, вероятно, имел ввиду большую часть своего времени. — Му Цинфан первым проходит в просторную комнату с широким круглым окном, пропускающим достаточно много света, чтобы оставить на время ночные жемчужины без внимания.       — Му-шиди преувеличивает. — Юэ Цинъюань щелком пальцев отправляет послание для ближайшего ученика, которым всегда каким-то образом оказывается Чжан Хао, чтобы им принесли чай на троих.       Он, может, не сравнится с тем, что приготовил А-Цзю, но с его стороны было бы ужасно грубо просить его снова заварить чай, особенно когда теперь Юэ Цинъюань тот, кто принимает гостей.       — Действительно ли это так? — Му-шиди задумчиво мычит, почти незаметно следя за тем, как Юэ Цинъюань предлагает А-Цзю одну из тех подушек, которые хранились в шкафу для приема самых важных гостей.       Его любопытство излишне. А-Цзю достоин самого лучшего, а эти подушки гораздо мягче тех, что он обычно использует. Но он отдаст должное молчанию Му Цинфана. Он не уверен, что смог бы удержать улыбку, если бы он решил прокомментировать…       — Тогда Ци-гэ много работает и возможно нездоров? — А-Цзю все еще обращается скорее к нему, чем к Му Цинфану, словно не до конца уверен, разрешено ли ему смотреть прямо на целителя. Хотя выбор слов показывает, что он слушал весь их разговор.       И это внимание все еще вызывает в нем довольную дрожь. Сяо Цзю никогда не спрашивал о тех, кто ему безразличен. И теперь А-Цзю тоже не стал бы, если бы не волновался. Так… если бы раздражение Юэ Цинъюаня от выбранных Му-шиди для неспешной беседы тем превратилось в неразборчивый туман чувств, способный привести к слезам, насколько чаще Му Цинфан начал бы чувствовать, что должен навещать его для проверки?       — Это вовсе…       — Ци-гэ не верит заботе Мастера Му? — вопрос ужасно прямой и особенно неприличный, когда Му-шиди сидит прямо напротив. Его смягчают лишь опущенные плечи, и нервно перебирающие ткань пальцы.       Лицо А-Цзю словно беспокойная река, готовая вот-вот покрыться льдом недоверия. Вызов темнотой плещется в зеленых глазах, даже когда они направлены на стол, а голос звучит бесконечно грустно и тихо. Так, словно он утратил каплю надежды, появившуюся после ответного поклона, и уже оценивает, насколько опасен может быть Му Цинфан, если Юэ Цинъюань — единственный, кому он доверяет в этом месте — так настойчиво отвергает все его наставления. Если он ничего не скажет, то…       Может ли А-Цзю отказаться из-за этого принять помощь, в которой так остро нуждается?       — Нет, конечно нет, Ци-гэ очень ценит Му-шиди. Он многое знает и имеет множество достижений в своем деле… — Юэ Цинъюань быстро перебирает слова, пытаясь сразу перечислить все достоинства Му Цинфана так, чтобы убедить А-Цзю в его надежности, потому что…       Потому что Му-шиди действительно надежен и достоин доверия даже в самых деликатных вопросах, некоторые из которых Юэ Цинъюань предпочел бы никогда не озвучивать рядом с Лордами Ку Син и Байчжань. Если и есть кто-то, кого он мог порекомендовать А-Цзю, чтобы, возможно, найти приемлемое лечение для состояния его духовной системы, то это был бы он и никто другой.       — Значит, Ци-гэ… стесняется? — голос А-Цзю приобретает застенчивое звучание улыбки, наполненной облегчением. Там, где могла быть насмешка над его глупостью, поселилась мягкая искра веселья, — Ци-гэ не должен волноваться. Если Мастер Му так великолепен, как описывает его Ци-гэ, он никому не расскажет, что Ци-гэ человек, а не большой и страшный Лидер секты с круглым каменным сердцем. — легкость, с которой он признает, что не видит в нем угрозу, снова сдвигает что-то глубоко внутри. И Юэ Цинъюань чувствует, как лицо расслабляется, и кривизна скользит по губам. — Разве… разве Мастер Му не согласится с этим?       Прямое обращение немного дрожит, но это уже больше, чем он надеялся достичь.       — Хм. Шэнь-гунцзы прав, Юэ-шисюн действительно забывает, что этот шиди не расскажет никому о его секретах. Какими бы они ни были — Му Цинфан, который все это время с каким-то слишком пристальным интересом следил за их взаимодействием со спокойной умиротворенной улыбкой кивает А-Цзю, который ерзает, чуть выпрямляясь, будто не может сдержать внутреннюю гордость от такой незначительной похвалы, хотя любой другой мог бы пропустить это признание мимо ушей.       Юэ Цинъюань должен чаще делать ему комплименты.       — Ци-гэ… кхм, этот шисюн понимает. Он просит снисхождения Му-шиди. — Юэ Цинъюань чуть склоняет голову, признавая ошибку. И если бы А-Цзю не выделил это обстоятельство… ему не следовало так пренебрегать заботой Му Цинфана.       Даже если он не знает, чем вызвал такое внимание. Его ядро в порядке и Ци свободно циркулирует по телу, поддерживая его в хорошем состоянии. Он мог бы пойти и продолжить работу, сразиться с опасным зверем или демоном и завершить экскурсию для А-Цзю с одинаковой легкостью. Но если это часть их уз как боевых братьев… он мог бы вести себя лучше.       Стук в дверь прерывает их.       — Шифу, этот ученик принес чай. — как и ожидалось, голос Чжан Хао раздается с той стороны и Юэ Цинъань легко позволяет ему войти.       Чжан Хао высокий, хотя и достаточно худой молодой человек. Достаточно вежлив, чтобы брать его с собой на важные приемы, и удивительно хорош в стрельбе, что позволяет отправлять его присматривать за учениками на расстоянии, не показываясь им на глаза и не мешая демонстрации навыков на миссиях, покидая укрытие только в самых чрезвычайных ситуациях. Он не так любопытен к жизни Юэ Цинъюаня, как все, кого он назначал старшими учениками до него, и предпочитает молчание разговорам.       — Этот ученик приветствует Шифу, Му-шишу, и… — он замялся, быстро переведя взгляд в поклоне с Юэ Цинъюаня на Му Цинфана, пока наконец не остановился на А-Цзю, который чуть поднял плечи, плотнее натягивая рукава мантии на запястья, сложенные на коленях. Нервно поерзал, не зная у кого просить руководства.       Хотя, возможно, часть его молчаливости происходила из неловкости. Юэ Цинъюаню придется учесть это в его обучении.       — Шэнь… — А-Цзю почти прошептал, осторожно прикрывая глаза. Длинные ресницы отбрасывали красивые тени на его скулы, а розоватый свет, струящийся из окна, окрашивал румянцем бледные щеки.       — И Шэнь-гунцзы — он с облегчением выдохнул, подходя ближе и подавая чай.       — Тогда, раз Чжанмэнь-шисюн согласен, этот шиди выполнит осмотр, — Му-шиди протягивает руку, ожидая пока Юэ Цинъюань подаст ему запястье. Он достаточно часто делал это при Чжан Хао, ясно раз за разом показывая свое доверие к его доброжелательной натуре, словно пытаясь заставить Юэ Цинъюаня подпустить мальчика ближе.       Или, что больше нельзя игнорировать, передать ему часть своих обязанностей. Он понял.       Му Цинфан быстро и едва ощутимо пропускает свою Ци через его меридианы прохладой освежающего лечебного чая, который постоянно подает в редкие визиты Юэ Цинъюаня на Цяньцяо. Он коротко хмурится, но быстро разглаживает брови. Скорее удивленный, чем настороженный, поэтому он решает не отвлекать его. Чем быстрее Му-шиди утолит свое беспокойство, тем быстрее он сможет остаться с А-Цзю.       Чжан Хао заканчивает разливать чай и чуть заикаясь отвечает на краткую благодарность, прошептанную А-Цзю. Он краснеет, когда снова кланяется, и тщательно отводит глаза от тонких пальцев, скользящих по чашке. Похоже, его главный ученик в силах оценить очарование А-Цзю и не проявить свое невежество недостойно преследуя его взглядом.       Юэ Цинъюань улыбается. Может быть, он примет настойчивый совет Му-шиди приблизить мальчика и дать ему больше частных наставлений. Тем более, что если Чжан Хао не ошибется, то всегда сможет помочь А-Цзю, когда ему неизбежно придется присутствовать на собрании Лордов…       …или он мог бы просто привести А-Цзю с собой? После того, как он привыкнет к его шумным шиди и… нет только шиди. После громкого прощания, которое устроили суккубы, у него вряд ли возникнут проблемы с активным характером всех шимэй.       — Чжан Хао может идти, но ему следует не забыть освободить свое расписание на завтрашний день. Этот мастер даст указания, о которых ученик просил.       — Да, Шифу! — он почти подпрыгивает, еще раз опускаясь в поклон, и только после этого уходит, очень заметно пытаясь не ускорять шаг.       Он ошибся?..       — Вот так выглядят ученики наконец получившие признание, Чжанмэнь-шисюн. — Му-шиди довольно улыбается, отпуская его запястье, — Позволь ему радоваться. Юэ-шисюн не давал ему никакого подтверждения или отличных от указаний других учеников наставлений больше трех лет. — Му Цинфан обращается скорее к А-Цзю, словно жалуясь на рассеянность Юэ Цинъюаня.       Но этого просто не может быть. Так долго? Он дал ему должность, когда Чжан Хао победил на межпиковом соревновании Мин-шичжи — одного из старших учеников Цинцзин, это было всего… почти четыре года назад. Ох.       — Но, что сейчас важнее, Чжанмэнь-шисюн недавно нуждался в Ци? В его системе все еще остались следы Инь.       Он замирает, чувствуя, как А-Цзю рядом опускает голову ниже и стыдливо отворачивается, отставляя чашку подальше.       — Это не было намерением, но я… — он не смотрит на А-Цзю, но Му-шиди достаточно умен, чтобы легко установить связь. Одной из причин, по которым он в рекордно короткие сроки поднялся до старшего ученика, а затем занял место будущего Лорда Цяньцяо была его исключительная чувствительность к чужим аурам, которая только обострялась, когда у него появлялась прямая возможность прикоснуться к Ци. — Этот шисюн не думает, что имеет право поделиться этим с шиди.       Он знает, что это не те слова, которые ожидал Му Цинфан, еще до того, как его брови нахмурятся в открытом неодобрении.       — Чжанмэнь-шисюн… — настойчивость в строгом голосе обещает тот выговор, который может устроить только целитель, но он не успевает больше произнести ни слова, потому что дрожащие слова прерывают его.       — Это моя… этот виноват. Он не… Ци-гэ не знал. — плечи А-Цзю настолько напряжены, что слабо трясущиеся руки можно заметить, только если присмотреться к колебанию ткани его рукавов, но с улучшенным совершенствованием зрением это слишком легко, а потому и волнение, и страх, становятся слишком очевидны. — Этот… этот был…       Он тяжело и торопливо втягивает воздух, словно боясь, что если его успеют перебить, то никогда уже не признается в страшном грехе совершенным над ним. И Юэ Цинъюань почти решается прервать его, потому что А-Цзю не должен проходить через всю эту боль. Но он не смеет, потому что если А-Цзю хочет сказать это Му-шиди…       Юэ Цинъюань не может просто помешать ему. Забрать возможность говорить сразу после того, как сам поощрял ее.       — …не может это контролировать. Он был… был котлом. — Он быстро смаргивает капельки слез, пытающиеся пролиться, а слова звучат тихо. Настолько, что обычный человек вынужден был бы переспросить. Но для них с Му Цинфаном?       Они громче грома и яснее разрушительной силы шторма.       И когда невыразимое произнесено вслух… оно бьет больнее. Ледяные иглы пронзают внутренности. Юэ Цинъюань физически останавливает себя от протягивания рук к А-Цзю, плотно сжимая горячую чашку, впиваясь пальцами прямо под вырезанную печать удержания тепла. Даже если он уже знал… уже посмел случайно нарушить эту неприкосновенность, тяжесть в груди лишь растет.        — Этот целитель понимает. — взгляд Му-шиди на секунду окрасила темная пустота, но как только А-Цзю решается посмотреть на него, она сменяется глубоким сочувствием с каплей грусти. — Шэнь-гунцзы разрешит проверить его? — голос тише, чем был раньше. Не так осторожен, чтобы изменившееся отношение стало слишком очевидным, но мягче.       А-Цзю вздрагивает всем телом, быстро хватая за край рукава Юэ Цинъюаня и прижимая ближе к себе, словно пытаясь прикрыть себя еще одним слоем ткани.       Юэ Цинъюаню кажется, что он слышит, как глубоко в груди его сердце осыпается осколками.       — Запястья будет достаточно, — Му Цинфан поправляет свои слова, чуть отклоняясь назад, создавая видимость увеличившегося пространства между ними. Помогает то, что А-Цзю сидит ближе всего к двери. Если он захочет уйти никто ему не помешает.       Не посмеет помешать, когда мнение Юэ Цинъюаня неизбежно будет учтено.       — Этот… — пальцы дрожат, когда он прикусывает губы, отводя взгляд еще дальше. — …Нет. Нет ничего.       — А-Цзю может сказать. Му-шиди сделает все так, как попросит А-Цзю. — голос Юэ Цинъюаня ясен и спокоен, хотя мягкая забота неизбежно просачивается в него, потому что он обращается к А-Цзю. — Ци-гэ будет следить.       А-Цзю смотрит на него. Слезы застыли на ресницах, но в его взгляде искры, похожие на жажду. Он ищет что-то в лице Юэ Ци. Ищет и находит, ослабляя хватку на ткани.       — Это так. Этот шиди не посмеет пойти против приказа своего шисюна. — Му Цинфан показательно кланяется в подтверждение собственных слов, тут же привлекая его внимание. Выражение… открытого удивления причиняет боль.       Это просто жест уважения. Элементарного простого уважения. Самый минимум.       А-Цзю никогда не должен был быть лишен его.       — Можно… может ли этого осмотреть… женщина? — голос снова ломается на середине. Иначе, чем когда они были в гнезде суккубов, но все еще слишком явно. Уязвимость и стыд сильны в нем. Открыты для любого, кто попытается услышать.       — Конечно, — Му-шиди соглашается быстрее, чем Юэ Цинъюань ответить, что это не составит труда. — У Цяньцяо есть Мастер зала, специализирующийся на травмах духовных путей. Она очень искусна и осторожна. Этот шиди с удовольствием попросит ее о помощи.       — Когда А-Цзю будет удобно. — Юэ Цинъюань уточняет просто потому, что вести А-Цзю на Цяньцяо, пока он не готов кажется еще хуже, чем так небрежно вынудить его признаться в своей травме. Ему не нравится, куда ушел этот разговор. Слишком внезапно, слишком рано, слишком быстро эта тайна вышла наружу.       Слишком болезненно.       — Два дня. — А-Цзю шепчет, часто моргая. — Этот хотел бы… — он коротко оглядывается, — Хотел бы привыкнуть, если Мастер Му согласится.       — В этом нет никакой проблемы. — Му-шиди терпеливо кивает, внимательнее следя за поведением А-Цзю. — Наоборот, у этого целителя будет время проинформировать своего Мастера. Ей тоже нужно время, чтобы подготовиться.       Почему-то он смотрит прямо на Юэ Цинъюаня когда говорит это.       — В таком случае, раз этот вопрос улажен, Му-шиди вернется на Цяньцяо? — он не пытается прогнать Му Цинфана, желая как можно скорее дать А-Цзю так необходимое ему пространство. Это просто вопрос.       — Да, у этого шиди еще много незавершенных дел, — он смотрит на покрасневший свет из окна, — Часть которых придется перенести. Но этот доволен, что смог проверить Чжанмень-шисюна и познакомиться с Шэнь-гунцзы. — Му-Шиди поднимается со всего места и склоняет голову в кратком поклоне, сразу же отворачиваясь, словно не ожидая, что кто-нибудь из них ответит. — С вашего позволения, Цинфан уйдет.       Юэ Цинъюань кивает, продолжая сидеть неподвижно, и только когда легкие шаги отдаляться, поворачивается к А-Цзю.       Сверкающие пламенем в алом свете заката глаза пристально следят за ним, заставляя замереть. А-Цзю движется медленно, плавно, перетекая подобно змее, пленяющей взгляд. Юэ Цинъюань тяжело сглатывает не в силах оторваться от скользящей по полу в абсолютной тишине ткани. Губы, все еще подведенные красным, изгибаются. Он чувствует себя полностью поглощенным той самой маленькой не улыбкой и не ухмылкой. А-Цзю выглядит очарованным медленно подбираясь к нему, а Юэ Цинъюань чувствует себя так же. Несколько прядей выскользнули из косы, падая на плечо.       А-Цзю так близко, что еще немного и он окажется сидящем на коленях Юэ Цинъюаня. Рука поднимается, позволяя рукаву мантии соскользнуть, обнажая тонкое запястье и предплечье, исчерченное сеткой старых поблекших рваных шрамов. Изогнутых и неровных, оставленных когтями зверя, а не руками людей.       Он так сосредоточен на отпечатках старой битвы, что вздрагивает, когда пальцы зарываются в волосы, избегая касаться кожи и легко, совсем не больно дергая прядь.       — Ци-гэ знает, что ему не следует угрожать своему шиди, который не показал ничего, кроме полной преданности, правда? — голос А-Цзю тихий и немного хриплый. Шепот, проникает во все чувства Юэ Цинъюаня так, что жар разливается по лицу. Они достаточно близко, чтобы это считалось неприличным, но недостаточно, чтобы соприкоснуться. Рука А-Цзю, перебирающая его волосы и легко дергающая их, когда прядь накручивается на тонкий палец, единственный контакт между ними.       — Я-я…я не… — он пытается сосредоточится, но все что он чувствует, все, о чем может думать — это невыносимое желание, жажда, вновь вспыхнувшая жаром из самых темных глубин его души, потребность притянуть А-Цзю, нос которого чуть покраснел от слез, к груди. Окружить, защитить, спрятать.       — Тогда Ци-гэ еще и невнимателен. — А-Цзю опускает взгляд, а Юэ Цинъюань послушно следует за ним, моргая и долгие мгновения не может понять на что они смотрят.       Его рука лежит на рукояти Сюаньсу.       Лежит так, словно от обнажения лезвия его отделяет легкое движение.       Но он не помнит… он не помнит, как она там оказалась. Неужели он…       — Боги, — он выдыхает и тихо охает, когда А-Цзю внезапно дергает его за волосы, заставляя вновь посмотреть на него.       — Ци-гэ знает, что он сделал не так? — выражение лица А-Цзю полностью расслабленное, почти ленивое. Глаза прищурены, а брови приподняты. На губах все еще этот странный и невозможно завораживающий изгиб.       — Он не должен был так оскорблять Му-шиди. — Юэ Цинъюаню удается протолкнуть слова через пересохшее горло. А-Цзю изучает его, а Юэ Цинъюань даже не знает, какое выражение приняло его лицо.       Но каким бы оно не было, А-Цзю находит его удовлетворительным, тихо вздыхая и прикрывая глаза, отпускает сжатые в кулак волосы. Пряди, запутавшиеся вокруг пальцев, тянутся за отступающей рукой, перекидываясь через плечо.       — Действительно. Ци-гэ действовал глупо. — А-Цзю не наклоняется ближе и не отступает. Он расслаблен, но что-то словно мешает ему полностью обмякнуть и погрузиться в объятия, которые Юэ Цинюань всегда будет готов открыть для него. — Что он будет делать, если все его подчиненные решат, что он плохой лидер для секты?       — Ци-гэ не хотел быть лидером. Он сделает все, что нужно, чтобы остаться с А-Цзю. — это не тот вопрос, на который он не может ответить.       Не тогда, когда ответ медленно рос внутри его существа, питаемый горем и виной, безумной тоской и невыносимой болью от осознания, что он так и не смог даже увидеть лицо А-Цзю в тот последний раз, когда они прощались, надеясь встретиться.       То, что Юэ Ци может смотреть на него сейчас — чудо, превосходящее вознесение и шанс на перерождение рядом в следующей жизни. И воспоминания о пустых серых днях, лишенных и вкусов, и запахов, напоминающих о том, что он все еще жив, никогда не позволят ему забыть об этом.       — Тогда этому придется проследить, чтобы Ци-гэ больше так не ошибался. — А-Цзю задумчиво смотрит на его грудь. Медленно, будто нерешительно, он вновь поднимает руку и тянется к Юэ Циньюаню.       У него перехватывает дыхание, когда кончики пальцев легко касаются ткани и чуть надавливают, прежде чем остановиться.       Юэ Цинъюань не уверен, что делает А-Цзю, но все еще послушно остается на месте. Чувствует, как пламя продолжает разгораться внутри, концентрируясь там, где рука касается его груди, даже если он знает, что это лишь иллюзия и на нем слишком много слоев, чтобы почувствовать настоящее тепло от этого слишком легкого касания.       А-Цзю внимательно, испытующе следит за рукой. Он тоже весь замер и словно ждет чего-то. Надавливает сильнее, позволяя ладони тоже прижаться к ткани и снова замирает. Ждет, затаив дыхание и не моргая.       И снова улыбается. Поражено и ярко. Будто сам только что стал свидетелем чуда.       В последний раз Юэ Ци видел такую улыбку, когда Сяо Цзю сумел украсть сразу четыре палочки танхулу.       — Ци-гэ, — его голос снова больше напоминает шелест ветра, чем слова, — Обними.       Юэ Цинъюаню не нужно повторять дважды. Он легко поддается вперед и нежно обхватывает А-Цзю руками, перетягивая к себе на колени под тихий вздох. Ждет, чтобы убедиться, что А-Цзю удобно устроился боком, опираясь спиной на изгиб его руки, и только после того, как краткое ерзанье утихнет, накидывает ему на голову длинную полу рукава, укрывая макушку как вуалью, прежде чем положить на нее подбородок.       — А-Цзю удобно? — он звучит не громче шепота, боясь разрушить этот момент.       — Ммм, — А-Цзю чуть склоняет голову. Если бы не ткань, его щека потерлась бы о ворот Юэ Цинъюаня. — Ци-гэ… приемлем.       Он снова улыбается этой ужасной кривой улыбкой, расслабляясь все больше и больше.       — Завтра Ци-гэ покажет А-Цзю свою вершину по-настоящему.       Тихое фырканье — единственное предупреждение, что его бормотание услышали.              

***

      Чжанмэнь-шисюн — чертова катастрофа.       Му Цинфан словно в трансе покидает Цюндин, едва заметив прощание главного ученика.       Уже достаточно плохо, что он предпочел обжечь себе ладони, словно специально провоцируя согревающие массивы в печати разгораться. Абсолютно ужасно, что он совершенно, похоже, не обратил на это ни капли внимания.       Прямо как в тот раз, когда во время одного из покушений, убийцы как-то сумели пробраться в секту, конечно же, легко войдя в дом Чжанмень-шисюна, полностью лишенный личных печатей и защитных массивов, застав его, вероятно, в глубокой медитации частично способной компенсировать отсутствие сна. Все что они успели — это один раз пронзить его мечом насквозь, прежде чем Юэ-шисюн поднялся и разорвал их. Возможно поднялся, но точно разорвал, прежде чем действительно прийти в себя и добраться до Цяньцяо, приказав отправить кого-нибудь для уборки его комнаты, со строгим запретом прикасаться к одному из шкафов.       Все еще с мечом, застрявшим между ребрами.       Так что, да, это было ужасно, но вписывалось в рамки его обычного пренебрежения к собственному телу. Ничего такого, что не могло бы исправить сильное ядро.       Но когда его рука опустилась на Сюансу, а воздух наполнился давлением, Му Цинфан приготовился к тяжелому и очень страшному отклонению Ци, которое могло бы убить и его, и Шэнь Цзю, потому Юэ-шисюн в здравом уме никогда бы не попытался так небрежно коснуться своего клинка.       Он не ожидал, что волна тяжелой энергии резко опустится — схлынет, словно приливная вода под силой убывающей луны, когда его взгляд остановится на Шэнь Цзю. Остановится и замрет на долгие мгновения, пока вспышка окончательно не утихнет, подчиненная одним взглядом этого юноши.       И юноши ли?       Он пытается понять, какая из фраз могла спровоцировать такую реакцию. Что было сделано, что сказано, что в одно мгновение его обеспокоенный взгляд сменился темной жестокой решимостью, а энергия загудела от невысказанного намерения. Му Цинфан слышал, как однажды их соученики с Цюндина, в то время еще шисюны Юэ Цинъюаня шептались о жутком шиди, не покидающем тренировочных полей и мрачной тенью передвигающемся по вершине, с тьмой льда, глубоко застывшей во взгляде.       Но до этого момента он никогда не мог так ясно почувствовать связь этих слухов с Юэ-шисюном.       Ему всегда казалось, что они преувеличивают. Возможно, завидуют успеху, потому что уже в то время Чжанмэнь-шибо начал проявлять интерес к едва пробывшему на вершине пару лет мальчишке.       Но теперь…       Му Цинфан полагает, что они видели Юэ-шисюна до того, как он научился приятно улыбаться и вежливо отвечать. Показывать доброту, которая всегда должна была быть часть его личности — иначе он не смог бы так долго поддерживать приятную игру. Рано или поздно маски ломаются. А они слишком давно знакомы. Даже если обязанности часто оставляют их порознь, Му Цинфан слишком много раз видел Юэ-шисюна в самых худших и ужасных состояниях.       Он заботился о нем после инцидента с Сюаньсу в качестве экзамена на должность будущего Лорда.       Он был рядом после еще одного тяжелейшего отклонения Ци, которое произошло, когда он сумел сбежать едва ли способный стоять и Чжанмэнь-шибо пришлось возвращать его обратно.       Он помогал ему оправиться после битвы с Тяньлан-цзюнем.       Му Цинфан позволял себе думать, что знает его. Был уверен, что знает.       Теперь он понимает, что едва ли по-настоящему знаком со своим шисюном, даже если знает каждую его болезнь, изгиб духовный путей и происхождение незаживающих после последнего искажения Ци шрамов. Он все еще понятия не имеет, почему Юэ-шисюн отказывается есть. Почему не может спать. Какая семья могла выбросить такого талантливого и многообещающего сына, отказавшись от всех связей ним и очевидно вычеркнув из семейного реестра, потому что во время того, второго отклонения Ци сразу после пещер, Му Цинфан слишком опасался, что он не выживет, и хотел сразу связаться с семьей, чтобы предупредить о его состоянии, дать им шанс попрощаться, только чтобы не найти ничего. Ни единого упоминания.       Он не знает того Юэ Цинъюаня, который на краткое мгновение позволил кривой, скошенной, словно он какое-то время не мог правильно двигать частью лица, улыбке проявиться на губах, когда Шэнь Цзю оказывался к нему достаточно близко.       И Му Цинфан понятия не имеет, кто такой, черт возьми, Шэнь Цзю и почему Юэ-шисюн смотрит на него так, словно он значит для него весь мир.       Они связанны, в этом нет сомнений. И были связаны еще до того, как Юэ-шисюн оказался в секте, а Шэнь Цзю попал в руки какого-то демонического заклинателя, склонного к экспериментам, если способность его меридиан удерживать Ци была настолько искажена, что он не может больше самостоятельно управлять ею достаточно, чтобы защититься от непроизвольного выбрасывания при контакте. Но он в любом случае не сможет полностью понять проблему, пока Яо-шимэй, соревновавшаяся когда-то с ним за место главного ученика, не проведет полный осмотр духовной системы. Возможно, ее склонность к Инь упростит процесс. Метки суккубов на его ауре наглядное подтверждение, что они достаточно часто делились с ним энергией.       Что возвращает его к вопросу… Шэнь Цзю выглядит молодо, но учитывая старую и крепкую связь с Юэ-шисюном, он не может быть сильно моложе их всех. Возможно, он даже старше Лю-шиди. В ином случае, воспоминания о вероятном друге детства однажды ушедшем могли бы не сохраниться или стать недостаточно ясными, чтобы он вновь узнал его спустя так много лет.       Это… разочаровывает. Му Цинфан был тронут, когда Юэ-шисюн продемонстрировал свое явное и искреннее расположение, когда описывал все его достоинства Шэнь Цзю. Но может ли он… ответить такой взаимностью? Может ли сказать, что знает все стороны натуры, включая его тяготы?       Он не уверен, есть ли чья-то вина в этой недосказанности. Юэ Цинъюань всегда неохотно делился проблемами, а те, которыми делился, касались благополучия секты. А Му Цинфан часто оставлял его в покое и предоставлял место, чтобы вернуться и попытаться привлечь к заботе о себе, продвигаясь на пол шага вперед, но никогда открыто не вынося на обсуждение его склонность к сокрытию чувств, пренебрежение к дому его души или медленное увядание каждой осенью…       Осень. Сезон, в который Юэ-шисюн сбежал и мог бы не вернуться при менее удачных обстоятельствах. В который он запирался, истощал себя и походил на тень, согнувшуюся над рабочим столом.       И единственное отличие этой осени от всех остальных — присутствие Шэнь Цзю.       Единственная причина открытия этой незнакомой стороны шисюна — Шэнь Цзю.       Мог ли… мог ли он же быть причиной, по которой Юэ Цинъюань заперся глубоко в себе на столько лет? Могла ли причиной его ужасного отношения к себе быть не часть характера, как безрассудность Лю Цингэ или рассеянность Шан Цинхуа, а затянувшаяся, подавленная скорбь?       Если бы время, когда Юэ Цинъюань сбежал и попадание Шэнь Цзю к демоническому заклинателю совпало…       Это не такая уж безумная теория.       Но если принять ее за истину, то придется признать, что о некоторых сердечных демонах Юэ-шисюна Му Цинфану придется только догадываться, пока они сами не покажутся на свет теперь, когда идеальный их катализатор находится в непосредственной близости. Ужасная ситуация во всех отношениях.       Боги, он хотел упростить себе работу, а не провалиться в шахту, полную разлагающихся трупов.       Му Цинфан устало трет переносицу, решая, что инструктаж все-таки придется перенести на утро, а его шисюны все равно ничего не потеряют, если прекрасно проведут время на оздоровительном отдыхе в комнатах для пациентов. Он сам с удовольствием воспользовался бы такой возможностью, если бы не навязчивые мысли о том, что произошло в доме Юэ-шисюна и последствиях, которые непременно возникнут, если его нездоровые привычки продолжат расти без успокаивающего влияния Шэнь Цзю.       Но... Если он смог заставить его принять помощь и открыто высказаться... Может ли он помочь Юэ-шисюну показать себя таким, каким он мог бы быть всегда, если бы не тщательно охраняемые от внешнего мира демоны сердца? Не только спровоцировать их выйти наружу, но и рассеять?              Как интересно. Му Цинфан не знает. Но личность Шэнь Цзю показала себя достаточно приятной и подходящей для такой задачи. Кроткий, скромный, внимательный и быстро реагирует на меняющееся настроение в комнате. Если оказать ему поддержку и дать возможность исцелиться от собственных телесных и душевных травм, он может потянуть за собой Юэ-шисюна словно канат. Тем более, что они уже привязаны к друг другу так, что разлучить их кажется еще неприятнее и страшнее, чем позволить каменной лавине перемен обрушится на хребет. Это просто не стоит тех хлопот и волнений, которые придется преодолеть. Безумие.              Ему нужно помедитировать. Несколько часов. Желательно в тишине и одиночестве.