Часть 5

Среди ночи Кенни проснулся от звука детского смеха. Подскочил на лежаке, тут же выхватывая из-под подушки нож, и обомлел. На одном из ящиков, отодвинутых от стены, сидела его мать. Старше, даже старее, чем он помнил, сгорбленная и худая. Наверное, так она сейчас и выглядела, если, конечно, ещё была жива – Кенни не заезжал проведать её лет десять, не меньше. И вот – она. С аккуратной короткой стрижкой, в цветастом халате и тапках с меховыми помпонами – примерная домохозяйка из фильмов для семейного просмотра. Сидя на самом краешке ящика, она улыбалась и смотрела телевизор. Кенни был настолько выбит из колеи, что даже не задумался, откуда было взяться телевизору в его лесной хижине. Всё ещё держа нож в потеющей ладони, он осторожно приблизился. Мать не отрывала взгляда от экрана. Голубоватые блики старили её, но глаза – светлые, внимательные глаза Аккерманов, – не изменились. Кенни присел на корточки, опуская нож на пол. – Мама? Она словно не слышала. Мирно улыбалась, внимательно следя за происходящим на экране. Кенни осторожно коснулся её ладони, погладил сухую от частой стирки кожу. Он помнил эти руки, до каждой мелочи помнил. Широкие ладони, пожелтевшие от многолетнего курения пальцы, короткие ногти. Мама. Надо же, он даже не думал, что скучал. – Мама, что ты здесь делаешь? Телевизор работал еле слышно, но Кенни разобрал мамин голос из динамиков и обернулся. Старая запись, наверняка хранящаяся на какой-нибудь видеокассете в материнском доме. Изображение скачет, помехи пересекают экран ровными полосами, а за ними, прямо там, на заднем дворе родного дома, – Кенни. Ещё совсем сопляк, не старше пяти лет. Пухлый и неуклюжий. И мама, молодая, черноволосая, такая красивая. Они обнимаются, сидя на расстеленном пледе, и на такое неприкрытое счастье тошно смотреть. Идеальная семья, где она сейчас? Мамин смех, крепкие объятия. Они счастливы там, на этой старой пленке. Малыш доверчиво вскидывает голову, заглядывает в мамины глаза, а она… Она перерезает ему горло. Продолжая счастливо смеяться, придерживает дернувшееся тельце, пока кровь заливает всё на экране. – Мой малыш, – мама вздохнула, подняла с колен пульт и принялась перематывать пленку к началу. Кенни неверяще огляделся. Дверь шкафа была открыта.

***

– До-о-о-оброе утро! Кенни с трудом открыл глаза. Зелёное. Слишком много зелёного. – Мозговая активность слабая, – раздалось откуда-то издалека. – Ничего, сейчас простимулируем. Он чувствовал прикосновения к рукам и голове, но они были какими-то ненастоящими, будто его пытались трогать через толстое ватное одеяло. – Сейчас, через минуту будет как огурчик. – Вы уверены в дозировке? – Абсолютно! – Точно? – Тобой клянусь! Звуки приближались, свет становился ярче. – Фиксируй! – Я уже. Казалось, мышцы атрофировались, по крайней мере, Кенни чувствовал себя марионеткой, которой обрезали все ниточки. Тем не менее, голову он сумел повернуть без особенных усилий. Подступила тошнота, едкий сок обжёг горло, но блевать было нечем: Кенни не привык жрать перед работой. – Хороший мальчик, – покровительственно усмехнулась ему стремная баба в очках. Не сразу, но Кенни сумел вспомнить: та самая ученая, руководитель проекта «Двери», в чьем компьютере хранились нужные ему данные. Значит – провал. С другой стороны, бывал он в ситуациях и похуже: пристукнуть заумную бабу не может быть сложнее, чем уйти от облавы элитных подразделений вооруженных сил. Сейчас, сейчас. Ему просто нужно немного времени, чтобы прийти в себя. – Поразительная активность! – второй голос, который Кенни определенно уже слышал раньше. – А я говорила, – ответила баба, не сводя с Кенни взгляда. – Отличный экземпляр. – Простите, но этично ли так говорить?.. – Когда получим Нобеля, отчитаешь меня, – отмахнулась она и наклонилась к самому лицу Кенни. – Привет! Я доктор Ханджи Зоэ, а ты?..

***

Кенни ненавидел зелёный цвет. И эта сраная доктор Ханджи Зоэ наверняка об этом знала! О нет, теперь поверить в совпадение Кенни не мог: наверняка эту комнату выкрасили специально для него! Потолок, стены, пол, жалюзи на окнах – всё было зелёным. Зато халаты доктора, её помощника и многочисленная техника – мониторы, неведомые хуёвины с ручками, рычагами, кнопками и датчиками – были белыми. Слишком белыми. Настолько, что было больно смотреть. Но Кенни смотрел, буравил взглядом спину помощничка – хлипкого пацана, больше похожего на девку. Мудилы. Да, того самого мудилы, который и выдал ему этот заказ, будь он трижды проклят! Пацан явно чувствовал взгляд, ерзал, вжимал голову в плечи и, изредка оборачиваясь, виновато посматривал на Кенни. Там, где к голове прилепили какие-то заумные хрени, кожу стянуло. Кенни пытался потереться виском о койку и сбросить это с себя, но виски тут же прошивало лёгким болезненным импульсом. Он замирал. Конечно, познаний в такой технике у Кенни не было, но он догадывался: одна ошибка – и его поджарят. – Следующий эпизод, – доктор Зоэ черкнула что-то в блокноте. – Встреча с незнакомцем в твоей квартире. Давай же, Кенни. Повспоминай! Совсем немножечко, хорошо?