Точка невозврата

Арсений смотрел на сестру так, будто она только что произнесла что-то на абсолютно незнакомом языке. Слова повисли в воздухе между ними, тяжелые и осязаемые, как свинцовые облака перед грозой. В кафе стало невыносимо тихо — даже привычный гул кофемашины за стойкой и звон посуды куда-то исчезли, растворились в вакууме, который образовался вокруг их столика. — Что ты сказала? — переспросил Арсений, хотя отлично расслышал каждое слово. Голос его звучал глухо, будто он говорил через толщу воды. Мария подняла на него глаза. В них больше не было той жизни, которую он помнил. Исчез искрящийся огонек, который всегда заставлял его улыбаться, стоило ей появиться в поле зрения. Теперь там плескалась усталость, смешанная с чем-то отчаянным и решительным. — Я хочу забрать Глеба, Арс, — повторила она, и в голосе ее прозвучала сталь, которой он никогда раньше не слышал. — Я... я приняла решение. Мужчина откинулся на спинку стула и медленно провел ладонью по лицу. Внезапно он почувствовал себя бесконечно старым. Вчерашнее напряжение с племянником, драка в раздевалке — все это навалилось на него дополнительным грузом, и сейчас этот груз стал почти неподъемным. — Маш, я не понимаю, — произнес он максимально спокойно, хотя внутри все клокотало от недоумения и гнева. — Ты же сама собрала его вещи десять лет назад. Ты сказала, что так будет лучше. Что с тобой сейчас, черт возьми, происходит? Женщина отвела взгляд, уставившись в пустой стакан на столе. Ее пальцы нервно теребили край бумажной салфетки, скручивая ее в тонкую трубочку и снова разглаживая. Этот жест, такой привычный с детства, резанул Арсения по сердцу. Он знал, что когда сестра так делает — она либо ужасно злится, либо ужасно боится. — Знаешь, я ведь думала, что справлюсь, — тихо начала она, не поднимая глаз. — Думала, что если Глеб будет с тобой, то у него будет мужское плечо, нормальное воспитание, хоккей... Он же всегда так мечтал быть на тебя похожим. А я... я ведь сама себя не чувствовала полноценным родителем. Тогда, после того как Семен нас выгнал... При упоминании бывшего Арсений непроизвольно сжал кулаки. Костяшки пальцев побелели от напряжения. Это имя он ненавидел всей душой, но сейчас старался не перебивать сестру. Она должна выговориться. — Я думала, что ты сможешь дать ему больше, чем я и он, — она специально не говорит "мы". Мария наконец подняла глаза. На ресницах блестели слезы, которые она отчаянно пыталась не допустить, но они все равно предательски скапливались в уголках глаз. — И ты дал. Ты дал ему любовь, которую я боялась дать сама. Ты научил его доверять. Ты ему ближе.. ближе чем я. В груди мужчины болезненно кольнуло. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но она подняла руку, останавливая его. — Не перебивай. Я должна это сказать, иначе... не смогу, — она глубоко вздохнула и продолжила. — Я приехала за ним, потому что... я уезжаю. Насовсем. Нашла хорошую работу в Самаре, уже все оформила. И я хочу, чтобы Глеб был со мной. Я хочу попытаться быть ему матерью. Настоящей. Я его ни с кем не поделю. Понимаю, что поздно, но лучше же поздно, чем никогда..? Арсений молчал. Тишина затягивалась, становясь почти физической. Он смотрел на сестру, которая сейчас, с этой своей решимостью, была так похожа на их мать. Такой же упрямой, такой же любящей и такой же потерянной. И в этом сходстве было что-то, от чего у него сжималось сердце. — Маш, но у него здесь команда, — наконец сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Друзья. У него здесь я. Ты хочешь вырвать его отсюда? Сейчас, когда он только начал привыкать, начал чувствовать себя своим? — Арсений, я его мать, — в голосе Маши послышались стальные нотки. — Я имею право. — Имеешь, — холодно согласился он, поднимаясь из-за стола. — Имеешь полное право. Но ты и твой бывший уже отняли у него многое. А теперь ты хочешь отнять у него меня? Чтобы что? Успокоить свою совесть? Мария тоже встала, нервно поправляя край кофты. Вокруг них, кажется, перестали существовать другие посетители кафе, официанты, звуки — они остались вдвоем в этом вакууме. — Не смей меня винить, — прошипела она, и в голосе ее впервые за этот разговор появилась злость. — Ты не знаешь, через что я прошла. Ты не знаешь, какого это — быть одной, когда у тебя за спиной прошлое, которое тебя преследует. И я не позволю тебе или кому-то еще делать из моего сына то, кем он не хочет быть. — Ты вообще спрашивала его о том, чего хочет он? — Арсений взял куртку со спинки стула и накинул ее на плечи. — Или ты решила все за него? Как тогда, когда отвозила его ко мне? Ты же не спросила, хочет ли он жить у меня, ты просто привезла его с вещами. — Потому что тогда это было единственным правильным решением! — воскликнула она, и несколько голов в кафе повернулись в их сторону. — И сейчас я считаю это правильным. Я должна быть с ним рядом, Арс. Я слишком многое упустила. — А он? — мужчина приблизился к ней почти вплотную, глядя в глаза. — А он уже привык, что его жизнь тут. Ты знаешь, я никогда не был против, чтобы вы виделись. Блять, я всегда говорил: звони ему, приезжай, забирай на выходные. И что? Ты даже на день рождения к нему не приезжала последние три года. Ты звонила, да, я знаю. Но это были звонки на пять минут. Мария сжала губы, и какая-то тень боли промелькнула на ее лице. Она отвела взгляд, и Арсений понял, что попал в точку. Ему вдруг стало невыносимо жаль ее. Ведь она действительно хотела как лучше, она просто не знала как. — Маша, — голос его смягчился. — Я понимаю тебя. Я правда понимаю. Но давай мы не будем решать все за один вечер? Поедем домой, поговорим с Глебом. Не сейчас, завтра. Ты увидишь, как он здесь живет, как он общается с ребятами, как он играет. А потом решишь. Женщина покачала головой, утирая слезы, которые все-таки сорвались с ресниц и побежали по щекам. — Арс, я боюсь. Боюсь, что если сейчас уеду, то больше не вернусь. Боюсь, что он станет твоим, а не моим. Я уже столько всего потеряла... не хочу терять еще и сына. — Я обещаю тебе, что если ты решишь его забрать, я не буду препятствовать, — тихо сказал он, и в голосе его прозвучала вся горечь этого обещания. — Но дай мне шанс. Дай ему шанс. Завтра. Хорошо? Мария долго смотрела на брата, а потом едва заметно кивнула. — Завтра, — согласилась она, и в этом слове было столько же надежды, сколько и страха. Они разошлись молча, не прощаясь. Арсений вышел из кафе, вдохнул полной грудью промозглый городской воздух и долго стоял, глядя на серое небо, которое уже начинало понемногу темнеть. В голове у него был хаос. Мысли о Глебе, о Маше, о том, что завтра все может измениться навсегда, перемешивались в какую-то липкую кашу. Он уже собирался достать телефон, чтобы позвонить племяннику и предупредить, что скоро будет дома. Но увидел сообщение от Сережи. Директор Серый Арсений, а ты в курсе, что Глеба не было сегодня в школе? 15:47 Арсений застыл, глядя на экран. В груди неприятно кольнуло. Он перечитал сообщение трижды, будто надеясь, что ошибся или неправильно понял. Но слова оставались теми же, холодными и беспощадными. Он быстро набрал ответ. Арсений Что значит не было? 16:21 Ответ пришел почти мгновенно. Директор Серый Он там не появлялся сегодня. Заходили сегодня Ваня с Робертом, тебя искали, хотели про него спросить, почему в школе не было. 16:22 Арсений сжал телефон в руке так, что костяшки побелели. Чувство паники, которое он заглушал разговором с Машей, теперь прорвалось с новой силой. Утром они не пересеклись, Арсений уехал на встречу, как раз по просьбе Сергея. Оставил только завтрак и уехал. — Твою мать, — прошептал он вслух, набирая номер Глеба. Телефон гуднул один раз, второй, третий. Сброс. Арсений набрал снова. Опять сброс. Дядя Арррс Глеб, возьми трубку. Немедленно. 16:26 Сообщение осталось непрочитанным. Он уже собрался идти к машине, как вдруг экран засветился. Попов уже надеялся увидеть имя племянника, но отобразился только входящий звонок от контакта Антон Шастун. Арсений замер, глядя на имя контакта. Зачем этому человеку звонить ему? Это было так неожиданно, что он на секунду растерялся, но все же ответил. — Да? — резко ответил он. Голос Антона звучал серьезно, с нотками беспокойства, которые Арсений никогда раньше не слышал в его голосе. — Привет. Думаю, нам нужно поговорить. Арсений нахмурился. Сердце забилось быстрее. — Глеб у тебя? — прямо спросил он, не тратя время на формальности. Антон выдержал паузу, и эта пауза показалась Арсению вечностью. — Да. Он с Ваней встретился. Извинился за свое поведение вроде как. Я не знаю всех подробностей. Они сейчас в комнате у Вани, сидят, о чем-то беседуют. Я не лезу, дал им пространство. Но, Арсений, он пришел сам к моему сыну. Без звонков, без предупреждений. Арсений перевел дыхание. Паника начала понемногу отпускать, уступая место странному облегчению. Глеб не сбежал, не натворил глупостей. Он пошел к Ване. К тому, с кем вчера дрался. Это было неожиданно, но в этом было что-то правильное. — Он не брал трубку, — сказал Арсений, и в голосе его проскользнула усталость. — Я испугался. После всего, что случилось... я думал... — Я понимаю, — перебил Антон. — Я, если честно, в шоке. Парень выглядел потерянным. Ваня сказал, что они слышали ваш разговор с мамой Глеба в кафе. Арс, Глеб решил, что ты хочешь от него избавиться. Арсений закрыл глаза. — Они случайно увидели вас, — продолжил Антон. — Ваня и Глеб шли, ну, шли куда-то. И увидели тебя и Машу в окно. Остановились, смотрели. И слышали достаточно, чтобы Глеб решил, что все кончено. — Боже, — выдохнул Арсений. — Я идиот. Мне нужно было сразу ему позвонить. Сразу, как только она предложила встретиться. Я просто... я не знал, что сказать, как объяснить. — Я тоже не всегда знаю, как объяснить Ване то, что происходит в моей голове, — тихо сказал Антон усмехнувшись. — Это нормально. Мы все учимся. Но сейчас давай не будем об этом. Давай о том, что делать дальше. Арсений снова открыл глаза, глядя на темнеющее небо. В голове прояснилось. Решение пришло само собой. — Я приеду к тебе, — сказал он. — Я должен с ним поговорить. Я объясню все, что он хочет знать. И я извинюсь перед ним за то, что не сказал ему сразу. — Арсений замолчал, поджав губы. — Ну и перед тобой тоже, за то, что ворвался в твою жизнь со своими проблемами. — Ты не ворвался, — в голосе Антона мелькнула едва заметная усмешка. — Ты стал тренером команды моего сына, Арсений. И ты, как ни странно, неплохо справляешься. Ваня говорил мне про твои тренировки. Ему нравится. — Даже когда я его выгоняю? — Арсений усмехнулся в ответ. Это был странный момент — они впервые разговаривали почти по-дружески. Без напряжения. Без прошлого. — Не, ну это ему не особо нравится, — сказал Антон, тихо посмеиваясь. — Он до сих пор не понимает, почему ты с ним так жойско. Арсений задумался. Антон прав. И, возможно, именно в этом и заключалась проблема — он видел в Ване только Яну, только ту боль, которую ему причинил его отец. Но в этом парне было гораздо больше. Упрямства, силы, веры в команду. Все то, что делало его хорошим капитаном. — Ладно, — сказал он. — Я буду через час. Дай мне просто доехать и собраться с мыслями. И... спасибо, Антон. За то, что не оставил его одного. — Он сам пришел. Я не мог его выгнать. Да и не хотел. Ты знаешь... он хороший парень. Ты вырастил его хорошим, — ответил Шастун выделив слово интонацией. Арсений сглотнул. Слова Антона задели что-то глубоко внутри. Он никогда не думал о себе как о родителе. Он просто делал то, что должен был. — До встречи, — сказал он и сбросил вызов.

***

В доме Шастунов все было тихо. Ваня сидел на своей кровати, глядя на Глеба, который стоял у окна и смотрел на улицу. Между ними повисла та особенная тишина, которая бывает только после бурных ссор или откровений. — Ты правда думаешь, что он тебя отправит к маме? — спросил Ваня, нарушая молчание. Глеб не обернулся. Он смотрел на фонари за окном, и думал о том, как же странно устроена жизнь. Еще вчера он бил морду этому парню, а сегодня сидит у него в комнате и чувствует себя комфортно рядом с ним. — Я не знаю, — честно ответил он. — Я слышал, как она говорила, что хочет забрать меня. И я думаю, что он согласится. Потому что у него своя жизнь, своя работа. А я просто обуза. Ваня поднялся и подошел к нему. Встал рядом, глядя в то же окно. — Знаешь, — начал он медленно, — я тоже часто думаю, что я обуза для своего отца. Особенно после того, как мама погибла. Мне казалось, что он меня ненавидит. Что я напоминаю ему о ней, и ему больно смотреть на меня. Глеб повернул голову. Впервые он увидел в глазах этого парня не соперника, не врага, а кого-то похожего на него. — И что? — спросил он. — А то, что я ошибался, — просто ответил Ваня, пожимая плечами. — Он меня любит. Просто не всегда знает, как это показать. Так же, как твой дядя. Ты думаешь, если бы он хотел от тебя избавиться, ты бы жил с ним так долго? Он бы дрался с мамой из-за тебя? Глеб замялся. — Он дрался? — Ты что, не слышал? — Ваня усмехнулся. — Он чуть не сорвал голос, когда говорил с ней. Я слышал, как он кричал про то, что она отдала тебя. Про то, что ты уже привык жить с ним. Это был не разговор человека, который хочет избавиться от тебя. Это был разговор человека, который боится тебя потерять. Глеб отвернулся, пряча глаза. Он чувствовал, как подступают слезы, и отчаянно пытался их сдержать. — Я ударил тебя, — сказал он тихо. — Я должен был извиниться. На самом деле... я просто хотел навредить. После его рассказа... Я не знаю, что мной руководило. Ваня рассмеялся. Не зло, а скорее удивленно. — Забыли, Попов. У тебя так то тоже не чистое личико. Глеб усмехнулся. — Ты такой засранец, Шастун. Просто невыносимый. — Знаю, — Ваня хлопнул его по плечу. — Давай мириться. Настоящие мужчины должны уметь прощать. — Давай, — кивнул Глеб. Они посмотрели друг на друга и обменялись рукопожатиями. Немного неловкими, но искренними.

***

Спустя час в квартире Шастунов раздался звонок в дверь. Антон открыл, и на пороге стоял Арсений. Без куртки, запыхавшийся, растрепанный ветром. Он выглядел так, будто бежал всю дорогу, хотя ехал на машине. — Он здесь? — спросил Арсений без предисловий. — В комнате у Вани. Арсений кивнул и прошел внутрь. Антон жестом указал на дверь. Попов снял кроссовки, остановился перед дверью и постучал. — Войдите, — раздался голос Вани. Он открыл дверь и увидел их — двух парней, сидящих на полу и играющих в какую-то игру на телефоне. Они выглядели спокойными. Как будто ничего и не случилось. — Глеб, — позвал Арсений, стараясь говорить спокойно. — Нам нужно поговорить. Глеб поднял голову. Взгляд его был серьезным, но в нем не было страха. — Я знаю, — сказал он и встал. — Я тоже хочу поговорить. Они вышли на балкон, и Арсений прикрыл дверь. Антон стоял в зале, наблюдая за ними, но не вмешиваясь. — Ты слышал наш разговор с Машей, — начал Арсений, не отводя взгляда. Глеб кивнул. — Я не хочу к ней, — сказал он твердо. — Я хочу остаться с тобой. Арсений почувствовал, как что-то в груди разжалось. Он глубоко вздохнул. — Мы пришли к тому, что вы поговорите сами. Ты должен сам ей это сказать. Должен показать, что это твоё желание. Глеб смотрел на дядю. В его глазах блестели слезы, но он улыбался. — Я понял. И он обнял Арсения так крепко, как не обнимал его никогда. Арсений обнял его в ответ, чувствуя, как внутри него разливается тепло, которому, казалось, не было места в его остывшем сердце. — Я люблю тебя, — прошептал он в макушку Глеба. — Прости меня. Антон смотрел на них и улыбался. Он уже представлял, как они выпьют чай вчетвером. И, возможно, начнут все сначала. Но как только он подумал об этом, его телефон завибрировал. Сообщение от Ирины. Ирина Кузнецова Антон, привет! Ты завтра вечером свободен? Нужно обсудить некоторые вопросы по команде. Может, встретимся в кафе? 17:15 Антон посмотрел на экран и нахмурился. С чего бы вдруг матери Кузнецова захотелось встретиться? Он знал, что она всегда была активна в родительском комитете, но обычно все вопросы решались через общий чат. Он не ответил сразу, убрав телефон в карман. Ему было не до этого сегодня. Сегодня он помогает Попову помириться с племянником. А еще нужно отвезти Ваню на вечернюю тренировку. Точно.

***

На следующий день на кухне у Арсения витал запах свежезаваренного чая, но он казался чужим, как будто инородным для той бури, что назревала в воздухе. Глеб сидел на стуле, ссутулившись и глядя в пол. На столе стояла чашка Поповой с остывшим напитком. Она к нему даже не притронулась. Женщина вся превратилась в комок нервов: пальцы теребили край тонкой блузки, а взгляд метался по лицу сына. Арсений стоял у окна, скрестив руки на груди. Он обещал не вмешиваться, дать им поговорить. Но каждое слово сестры отдавалось в висках тупой болью. — Глебушка, — начала Маша, и голос её дрогнул на середине имени. Она подалась вперед, кладя руки на колени сына. — Ну посмотри на меня. Ты же видишь, я не враг тебе. Глеб поднял голову. В его взгляде, сером и колючем, не было злобы. Только усталость и какая-то недетская обречённость. — Я знаю, мам, — тихо ответил он. — Глеб, я знаю, что я облажалась, — заговорила она, хватая его за руки. — Знаю, что я упустила время, что я была трусихой. Но я хочу быть рядом! Я нашла квартиру в Самаре, я могу устроить тебя в хороший лицей, там есть секция, даже лучше, чем здесь… — Ты не слышишь, — перебил он, мягко высвобождая руки. — Я не хочу уезжать. Мария откинулась на спинку стула, и в её позе вдруг проступила жёсткая решимость. Она посмотрела на брата, стоящего у окна, а затем снова перевела взгляд на сына. Она решила зайти с другой стороны. С той, где бьют по самому больному. — Глеб, это пройдёт, — сказала она почти шепотом, но в этом шепоте чувствовалась сталь. — Твоя детская привязанность к Арсу пройдёт. Я — твоя мать. Это кровная связь. В конце концов, я имею право тебя забрать! — Маша, — предупреждающе сказал Арсений, но она не обратила на него внимания. — Ты понимаешь, что он не сможет дать тебе всего? — наступала она, вцепившись в плечи Глеба с такой силой, что побелели костяшки пальцев. — Он же женится. Заведет семью. У него появятся свои дети! Он забудет о тебе так же, как это сделал Семен! Уйдет к другой и поминай как звали! Глеб побледнел. Эти слова были ударом ниже пояса, и не только для него, но и для Арсения, стоящего в углу. — Хватит! — вдруг резко сказал Глеб, вставая. Он сбросил её руки с плеч и отошёл на шаг. — Ты не имеешь права так говорить о нём! Мария опешила. Она не ожидала такой резкости. Она привыкла видеть в нём маленького мальчика, который соглашался на всё, только бы она не плакала. — Глеб, я… — начала она растерянно, но он перебил. — Что ты знаешь о моей жизни? — спросил он, и голос его дрожал от сдерживаемого гнева. — Ты думаешь, что это нормально — сдать ребёнка дяде, потому что у тебя «трудный период»? У Арса тоже были трудные периоды! Когда он вытаскивал меня из школы, потому что я вломил старшеклассникам, или когда я болел, и он не спал три ночи, просто сидя рядом со мной… — Глеб сглотнул ком в горле. — А где была ты? Мария открыла рот, но не нашла слов. — Я звонил тебе, когда мы проиграли финал в прошлом году, — продолжил он, глядя ей прямо в глаза. — Ты сбросила вызов. Я плакал тогда. А Арсений… он просто сказал: «Бывает, Глеб. Мы с тобой это переживём». Он купил мне пиццу, и мы смотрели кино до утра. Вот что такое «быть рядом», мам. Не просто иметь право. А быть. Тишина в комнате стала ватной. Арсений стоял у окна, отвернувшись, потому что знал — если он обернется, то не сдержится. Плечи были напряжены, но он молчал. Мария сидела, глядя в пустоту перед собой. Её идеальный план рушился прямо на глазах. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, — начала она шопотом. — Я счастлив здесь, — спокойно, но твёрдо ответил Глеб. — У меня есть команда, друзья, Арс. И если ты правда хочешь быть моей мамой, то научись уважать это. Приезжай в гости. Смотри мои матчи. Звони мне по вечерам… Но забирать меня — не надо. Она медленно встала, одёргивая край свитера. Взгляд её упал на пустой стул, где сидел Глеб несколько минут назад. — Ты даже не знаешь, через что я прошла, чтобы приехать сюда, — сказала она дрогнувшим голосом. — Я решилась на это ради тебя. Я думала, ты обрадуешься. — Я рад, что ты здесь, — честно признался Глеб. — Правда. Я хочу, чтобы ты была в моей жизни. Но не такой ценой. Мария подошла к нему и, помедлив, обняла. Сначала он стоял, как статуя, но затем его руки медленно обвили её плечи. Это было странное объятие — одновременно тёплое и такое холодное. — Я... не буду забирать тебя, — сказала она ему в макушку. — Я не могу. Ты слишком сильно вырос, чтобы я могла тебя просто увести. — Спасибо, — выдохнул Глеб. Она отстранилась, взглянула на брата. Арсений наконец обернулся. В его глазах она прочитала то, чего боялась меньше всего — не гнев, не осуждение, а благодарность. — Ты воспитал хорошего парня, — сказал она сухо, но в голосе ее слышалась мягкость. Арс горько усмехнулся. — Он весь в тебя, Арс. Такой же упрямый. Она уже стояла в прихожей, натягивая пальто, когда Глеб подошёл к ней и легонько коснулся локтя. — Мам, — сказал он. — У тебя ведь всё хорошо? Ты не одна? Она обернулась, с удивлением глядя на сына. Её мальчик, который только что стоял перед ней и ругался, как взрослый, вдруг снова стал тем самым ребенком, который когда-то боялся темноты. — Да, — ответила она, улыбнувшись сквозь слёзы. — Я вас как нибудь познакомлю. Она поцеловала его в щёку и, не оборачиваясь, вышла за дверь. Арсений и Глеб стояли у окна, глядя, как она садится в такси. Машина медленно тронулась, исчезая за поворотом. — Ты как? — спросил Арсений, приобнимая племянника за плечи. — Нормально, — ответил Глеб, но голос его предательски сел. — Просто… тяжело. — Это нормально. Это всегда тяжело, — Арсений сжал плечо. — Но ты справился. Ты молодец. Глеб повернулся к нему, и в его глазах блеснули те самые искры — гордость, облегчение и бесконечное доверие. — Арс, я же остаюсь? Арсений улыбнулся, впервые за последние дни. — Остаёшься. Теперь уже точно. Глеб кивнул и, не говоря ни слова, уткнулся носом в плечо Арсения. Они так и стояли у окна, в тишине, пока за окном гас свет фонарей, а в городе начинался новый день. День, в котором у Глеба по-прежнему была семья.

***

Прошло несколько дней. Команда готовилась к концу сезона. Тренировки стали интенсивнее, в раздевалке воцарился дух товарищества, а не напряжения. Однажды вечером, когда тренировка закончилась, Антон задержался в холле дворца спорта. Он ждал Ваню, но вместо сына увидел Кузнецову. Она подошла с улыбкой, в руках у нее были два стаканчика с кофе. — Привет, Антон. Я видела тебя издалека и подумала, что нам стоит поговорить. Ты ведь не против? Антон улыбнулся вежливо, но настороженно. — Слушаю тебя, Ирина. Она протянула ему кофе, и он взял его, чувствуя исходящее тепло. Но внутри него похолодело. Взгляд Ирины был слишком уверенным. В нем чувствовалось что-то, что заставило его насторожиться. — Я хочу обсудить нашего тренера, — сказала она, присаживаясь на скамью. — У меня есть некоторые вопросы к его методам работы. Антон сел напротив, тяжело вздыхая.