Пролог.

Смерть всегда казалась Гарри Поттеру бархатной занавесью, опускающейся в финале грандиозного спектакля жизни — чем-то окончательным и бесповоротным. До этого момента. Яркая вспышка зеленого света — последнее воспоминание из прежней жизни — расцвела перед глазами подобно призрачному северному сиянию. Она была похожа на изумрудную молнию, такую же беспощадную, как та, что когда-то выжгла на его лбу свой роковой автограф. Теперь же, застыв перед помутневшим от времени зеркалом в промозглой комнате приюта, он созерцал совершенно иное отражение: аристократически бледное лицо с точеными скулами, чернильно-темные волосы, уложенные волна к волне, и пронзительные карие глаза, в которых, словно в омуте памяти, уже сейчас таилась опасная, завораживающая глубина. Лицо одиннадцатилетнего Тома Реддла — мальчика, чья судьба была начертана кровавыми чернилами в книге времени. Серые стены приюта, подобно безмолвным стражам печали, давили на него, пробуждая призраков воспоминаний о чулане под лестницей. Облупившаяся краска осыпалась, словно чешуя древнего дракона, удушливый аромат варёной капусты сплетался с едким запахом дезинфекции в тошнотворный венок, а половицы стонали под ногами, будто души давно ушедших обитателей этих стен. Сквозь единственное окно, обрамленное паутиной трещин, сочился болезненно-бледный лондонский свет, расписывая потертый деревянный пол причудливым узором теней. 1938 год — время, когда мир балансировал на грани великих потрясений. Гарри сжал кулаки, ощущая, как непривычно повинуется это чужое тело — гибкое и грациозное. Железная кровать, похожая на скелет доисторического существа, была застелена с педантичной аккуратностью. На видавшем виды комоде, чья поверхность напоминала карту неведомых земель, выстроились книги — единственные верные спутники юного Тома в его одиноком странствии по волнам времени. Гарри был хранителем знания о каждом повороте извилистой тропы судьбы, что ждала этого мальчика. Каждое решение, каждый шаг во тьму, что должен был превратить талантливого сироту в самого страшного темного мага, чье имя станет подобно морозному дыханию дементора. На израненном временем столе покоилось письмо из Хогвартса, словно маяк надежды в океане серых будней. Изумрудно-зеленые чернила, будто светящиеся внутренним светом, складывались в слова: "Уважаемый мистер Реддл... Конверт все еще хранил терпкий аромат сургуча, а отпечатанный на нем герб Хогвартса казался окном в иной мир: благородный лев, мудрый змей, верный барсук и проницательный орел, сплетенные в вечном танце вокруг мистической буквы "Х". За окном, рассекая сумрачный воздух вороненым крылом, пронеслась ворона — вестница перемен. Древний церковный колокол вдалеке пропел свою медную песню, отмеряя мгновения в этом странном междумирье. Гарри предстояло научиться танцевать на лезвии ножа, храня свои тайны под маской чужого лица. Ведь даже всевидящему оку Дамблдора не должно проникнуть за завесу этого грандиозного маскарада. В гулком коридоре раздались шаги — твердые и размеренные. Время начало свой отсчет. Впереди лежал путь, извилистый как тропа среди звезд, и первым испытанием станет встреча с загадочным профессором в костюме цвета полуночных фиалок, который придет открыть Тому двери в мир волшебства. Гарри расправил плечи, чувствуя, как воздух вокруг него дрожит от напряжения. Его роль в этом спектакле должна быть сыграна безупречно, ибо на весах лежали судьбы всех, кого его сердце когда-либо заключало в свои объятия — даже тех, чьи жизни еще не начали свой танец в круговороте времени. В дверь постучали, и эхо этого стука разлетелось по комнате подобно всполохам грядущих перемен.