Четвёртое декабря. Понедельник

Полный решимости узнать непосредственно от самого Ледяного Принца, кто смастерил его и велел заманивать в ловушку прекрасных дев, Гарри хлебнул «Уменьшающего зелья», новеньким «Нимбусом 2000» пробил дыру в прОклятом снежном шаре и, с отчего-то заполошно колотящимся сердцем, отважно шагнул внутрь. Вышеупомянутый принц восседал за празднично накрытым столом, неторопливо вкушая мороженое, щедро посыпанное орехами и шоколадной крошкой. — Ма… малфой? — опешил Гарри. — Угу? — изумлённо ухнула Хедвиг Вторая у него на плече. — Ну а ты чего хотел, Поттер? — Ледяной Принц кончиком языка облизнул вымазанные мороженым ухмыляющиеся губы. — Ты же прекрасно знаешь, что «я что-то замышляю». Видишь — даже в снежный шар умудрился залезть, лишь бы испортить тебе жизнь. Ловко, не правда ли? Скажи мне, Поттер, а что, теперь в Аврорат принимают таких очкастых, неотёсанных болванов? — Заткнись, Малфой! — Гарри обиженно надулся. (Вот ведь пакостная Хорёчья Морда!). — Я хотя бы Волдеморта победил, а вот ты… Как тебе удалось пролезть в Аврорат, гадюка слизеринская? — Ну… — принц Малфой на секунду задумался, чувственно лаская языком золотую ложечку с мороженым. «Кажется, мои штаны продолжают уменьшаться под воздействием зелья, — с удивлением отметил Гарри. — Видимо, я неверно рассчитал дозировку». — … меня взяли на работу исключительно за красивые глаза, Поттер, — в последний раз широко лизнув уже блестящую от слюны ложечку, поганец уставился на Гарри своими глазами-льдинками, а затем грациозно поднялся со стула, демонстрируя себя во всей своей холодной красе. — Ого, и правда — красивые, — сглотнув, признал Гарри. — Я таких красивых ни у одной девчонки не видал. И задница… ох, задница, Малфой, у тебя тоже — что надо! — Угу, угу, угу! — согласно заухала Хедвиг Вторая. От её пронзительного уханья внутри шарика поднялся снегопад, безжалостно скрыв от голодного взора болвана Поттера (тьфу, то есть — аврора Поттера!) прекрасные глаза и не менее прекрасную задницу Хорь… Принца Малфоя. ***** — Угу, угу, угу! — надрывалась Хедвиг Вторая, требуя незамедлительно почистить её клетку, накормить вкусняшками и выпустить наконец размять крылышки. — Фух, ну и приснится же эдакая чертовщина! — выдохнул Гарри, приподняв лицо с основательно обслюнявленной подушки и осторожно поёрзав пахом по кровати. Член, конечно, не вопил дурниной, как сова, но неотложного внимания требовал не менее явно. Гарри проказливо покосился на молчащий пока календарь, на всякий случай нырнул с головой под одеяло и обхватил свою насущную проблему вспотевшей ладонью, надеясь, что истошное «Угу!» голодной совы надёжно заглушит его блаженный стон. ***** За окошечком, помеченным четвёртым декабря, Гарри ожидало сахарное пёрышко. «Вкусно? Ну а теперь — возьмите в руки настоящее перо и напишите пять причин любить свою работу и с радостью бежать в офис в понедельник». Задумчиво посасывая сахарное пёрышко, Гарри приступил к выполнению задания, которое при первом рассмотрении представилось ему совершенно плёвым. В конце концов, он ведь и правда может причислить себя к тем немногим счастливцам, которые действительно обожают свою работу. Первые два пункта настрочились в мгновение ока — даже сахарное пёрышко не успело уменьшиться в размерах. 1. Мне нравится моя работа, потому что это именно то, что я хорошо умею делать. 2. Мне нравится, что моим напарником является мой лучший друг Рональд Уизли. Со следующими двумя пунктами пришлось повозиться. В конце концов Гарри вспомнил, что ему: 3. С детства нравилось разгадывать всякие загадки и головоломки. Ну, строго говоря, по загадкам в их трио специализировалась Гермиона, но календарю-то откуда это знать, верно? Промаявшись ещё добрых четверть часа и покончив с сахарным пером, Гарри вымучил из себя до безобразия пафосное: 4. Мне нравится бороться со злом. А вот пятый пункт никак не желал приходить в голову. Взглянув на часы, Гарри обнаружил, что если посидит над этим дурацким заданием ещё хотя бы минуту, то опоздает на свою любимую работу и тогда уж шеф Робардс сделает всё от него зависящее, чтобы она перестала казаться таковой. — Допишу вечером, — пообещал Гарри, обращаясь к календарю (и чувствуя себя при этом распоследним идиотом, который на полном серьёзе ведёт беседы с куском раскрашенного картона). — Возможно, именно на работе я и пойму эту чёртову пятую причину, по которой она мне нравится. ***** — Доброе утро, орлы, — гаркнул Робардс, заставив сонную Парвати вздрогнуть и уронить косметичку. Прибамбасы в разноцветных бутылёчках и футлярчиках весело разлетелись по полу. — Акцио, дребедень! — рявкнул шеф. — Прихорашиваться надо было дома, аврор Патил! — Робардс сгрёб бутылёчки и, к ужасу Парвати, без малейшей жалости запер их в ящике своего стола. — Аврор Поттер! — Да, сэр! — подскочил Гарри. Дементор бы побрал этого Робардса! Гарри как раз показалось, что он был уже так близок к осознанию пятой причины с радостью бежать в понедельник на чёртову работу… Сидящий напротив Малфой еле слышно фыркнул и закатил глаза. Ага, свои «красивые глаза», за которые его, очевидно, на эту самую работу и взяли. Фыркать он ещё тут будет, засранец! — Как продвигается дело о снежных шарах? — Всё под контролем, сэр! Я, кажется, догадался, что объединяет пострадавших и почему их затянуло в эти чёртовы шарики. Когда Отделу Тайн удастся вытащить бедолаг оттуда… — «Увеличивающее Зелье» почти готово, — встрял Малфой, тут же перетянув на себя благосклонное внимание шефа. — Я разработал его, как антидот к «Уменьшающему», которым были покрыты стенки шаров. Ещё буквально пара дней — и несчастные жертвы сами смогут поведать нам, кто продал им эти «рождественские сувенирчики», а наш незаменимый и глубокоуважаемый аврор Поттер сможет наконец расслабиться и заняться своими обычными обязанностями, не требующими столь значительных умственных усилий. — Отлично, аврор Малфой! — одобрительно пророкотал Робардс. — Вот что я называю усердной работой на благо Магической Британии. А какая забота о коллегах! Учитесь, орлы! Сладкая дрожь азарта пробежала по телу аврора Поттера при виде напыжившегося от гордости самодовольного специалиста по ядам. Остатки утренней дрёмы слетели, точно пожухлые листья, сметённые порывом свежего ветра. О, гадкий Малфой всегда, с самого детства, одним только своим словом, одним презрительным движением брови был способен разжечь в Гарри неукротимый огонь, заставить дышать полной грудью, чувствовать себя живым, нужным, переполненным яростью пополам с восторгом. Настоящим, а не персонажем с карточки от шоколадной лягушки — победителем Тёмных Лордов, героем обновлённого учебника по Истории Магии. «Вот она, моя пятая причина! — внутри у Гарри радостно звенели рождественские колокольчики, пока он исподтишка насылал на своё персональное наказание невербальное Заклятие Приклеивания. — Надеюсь, ты хорошенько помучаешься, прежде чем отдерёшь от стула свою шикарную задницу, остроумный ты наш!».