Я буду ждать..

Блики приглушённого желтоватого света мягко прыгали по сатиновой простыни цвета аметиста, скользя и перекатываясь между складок струящейся ткани. Окна были занавешены плотными шторами — хотя, по мнению Эдварда, это было ни к чему: на отшибе, в особняке, на километры отдалённом от цивилизации, их навряд ли могла увидеть хоть одна живая душа. Тихая ночь. За окном ни стука, ни шороха, даже ветер не подвывал. Казалось, в такой тишине можно было услышать шелест травинок во дворе, только не было и его. Единственным звуком, пришедшимся на радиус ближайших сотен, а может, и тысяч метров, стали тяжёлые, жаркие выдохи. Воздух в спальне был тяжёлым, горячим и до одури сладким. Раскрасневшиеся щёки горели вечерним заревом, а холодные белые пальцы, что было сил, сжимали пуховую подушку. К взмокшему лбу неприятно прилипли короткие чёрные пряди. Каждый мускул в теле Освальда сжался, напрягся до предела. Тот поёрзал, неловко ведя бёдрами. Только бы Эд не заметил, что эрекция стала спадать. Всего несколько минут назад всё его тело усыпали влажными поцелуями, гладили, сжимали каждый выступ, жадно впивались в припухшие губы, иногда прикусывая, забывшись в исступляющей страсти. На бледной коже оставляли яркие лиловые отметины, расплывающиеся по шее и груди, словно по чистому холсту. Он выгибался, подставлялся под настойчивые ласки, дышал шумно, рвано, закатывал глаза и до боли закусывал щёку изнутри, силясь справиться с нахлынувшими чувствами и не утонуть во всепоглощающем удовольствии. Целовал отчаянно и самозабвенно, после каждого слияния губ боясь открыть глаза и обнаружить себя в одиночестве, проснувшегося от прекраснейшего из кошмаров. Теперь же чистое, выбивающее напрочь весь рассудок из головы, блаженство уступило место тянущему чувству в груди, что словно перетягивало сердце жгутами, сдавливая всё сильнее с каждым мгновением. С неровным вдохом, Освальд задержал воздух в груди, по инерции подавшись назад, и сильнее скомкал многострадальную подушку, на всякий случай зажмурившись. Первое проникающее движение, сменившее аккуратные тонкие пальцы, оказалось резче, чем ожидалось. Кобблпот как можно скорее закусил подушку, давя болезненный вскрик. Глаза моментально затянуло солёной пеленой. Вместо стона или крика вышло лишь приглушённое затравленное мычание, и он всем богам молился, чтобы оно осталось неуслышанным. Он знал, на что шёл, и должен был немедленно взять себя в руки. Но, попытавшись вскинуть таз вверх и двигаться навстречу, он лишь дёрганно отстранился, не до конца выпуская Эда из своего разгорячённого тела. — Оззи?.. — тихо позвал растерянный голос. Желая вдохнуть поглубже перед ответом, тот лишь жалко шмыгнул носом, окончательно зажавшись. Он даже и не заметил, как Эд, молниеносно отодвинувшись, оказался слева от него и потянулся за очками, встревоженно глядя в напуганное лицо. — Освальд, в чём дело? — так же спокойно спросил Нигма, взяв того за подбородок, не давая шанса отвести взгляд, — Было больно? Прости, если поспешил. — Ничего, всё нормально, — приземлившись на колени и прикрывшись одеялом, тот всё же отстранился и постарался улыбнуться, — Я… Это просто дело привычки, вот и всё. Эдвард ненадолго завис, а, отмерев, уставился на Освальда недоуменнее прежнего: — То есть? Дьявол. Кобблпот отвёл влажные глаза в поисках поддержки, которой, откровенно говоря, неоткуда было взяться. — Дело в том, — стыдливо протянул тот, переходя на хрипловатый шёпот, — Я, вроде как, вообще не привык к… Этому всему. — Ты хочешь сказать, у тебя не было опыта? Никогда? — до того сведённые к переносице, брови Эдварда взлетели вверх. Не пришлось ничего говорить, даже кивать. В одном забитом взгляде Эд разглядел что-то такое, что было красноречивее слов и сразу дало ему ответ. — Боже… Почему ты не предупредил меня? — посерьёзнел он. Не зная, куда себя деть от стыда, Освальд тихо сморгнул слёзы, и тут же поверх его трясущейся ладони легла чужая, успокаивающе гладя тонкую кисть большим пальцем. — Разве это так важно? — пожал плечами Кобблпот. Стоило ожидать, что Эд не поверит ни на грамм, и, с выдохом, Освальд сдался, — Просто… Не хотел тебя спугнуть. — Спугнуть? — не понял Нигма. — Ты бы надумал лишнего, смутился… — Освальд неопределённо махнул рукой. — Я должен был знать заранее, — пальцы крепче сжались на чужой ладони. — Всё хорошо, правда. Я просто не думал, что всё случится так быстро. — Поэтому о таких вещах и стоит сообщать. Мы можем сделать это в другой раз, если хочешь. Я не стану на тебя давить. В уголках голубых глаз снова стали собираться слёзы. Он всё испортил, как всегда. Сколько Эд ещё прождёт? Неделю? Месяц? А что потом? Что, если момент так и не настанет? Освальд хотел его. Хотел безумно, до дрожи в коленках, как умирающий от жажды хочет стакан спасительной родниковой воды, но, видимо, не был готов. Можно ли вообще к этому подготовиться… — Нет! — встрепенулся он, — Давай сейчас! Мы ведь уже начали. Я так долго этого ждал! Я могу потерпеть, Эд. Это же ты — это всё, что имеет для меня значение. — Даже не думай ничего терпеть, — слегка шершавая рука легла на побледневшую, дрожащую щёку, — Я хочу, чтобы наш первый раз запомнился тебе не болью и сожалением. Чёрная макушка стыдливо опустилась. Мягко улыбнувшись, Эд склонил голову вбок: — Меня найдёшь в очередях, и в праздник я во всех сердцах. — Что?.. — загнанный взгляд нехотя вернулся к любимому лицу. — Ожидание, — всё так же негромко пояснил тот, — Я буду ждать столько, сколько понадобится.

***

Негромкий шум телевизора заглушал непринуждённую тишину. На экране транслировалось какое-то глупое шоу, и ни Освальд, ни Эдвард особенно не вникали в происходящее. Рука Нигмы покоилась на чужих плечах, время от времени непроизвольно поглаживая мягкую кожу. Эд уже успел влезть в любимую хлопковую пижаму, а Кобблпот ограничился бельём и серой футболкой с ярко-салатовым знаком вопроса, по размеру явно не с собственного плеча. По-прежнему растрёпанные, непослушные волосы то и дело падали на лоб, и тогда Пингвин, недовольно фыркая, убирал с лица особенно мешавшие пряди. Чужая ладонь скользнула вниз по спине, переместившись ему на талию. — Можно нескромный вопрос? — наконец решившись, подал голос Эд. — Мм? — расслабленный, словно сытый кот, Освальд даже не поднял глаза на вопрошавшего. — Как так получилось, что у тебя никого не было? — похоже, выпалив, не подумав, Нигма тут же прикусил себе язык. Дурень. Стоило сформулировать мягче, корректнее, это запросто могла быть больная тема, и он уже было принялся торопливо извиняться, как вдруг услышал тихий беззаботный смешок: — Тебе так интересно? — Немного, — слукавил тот. От любопытства, как и в случае с любым другим вопросом, на который он пока не знал ответа, его распирало изнутри. — Да нет никакой истории, — улыбнулся Освальд, — Дело в воспитании, наверно. Эдвард, с присущим ему любопытством, склонил голову вбок. — Ничего особенного, — уши Кобблпота начали стремительно покрываться румянцем, а глаза заговорчески блеснули, — Я, наверное, несколько старомоден, раз не приемлю секс без любви. А любить мне не приходилось… Раньше. Карие глаза в ошеломлении распахнулись, тёмные брови подпрыгнули над оправой очков: — Освальд?.. — острые плечи заметно напряглись. В груди не хватало места для воздуха, и на несколько долгих мгновений Эд перестал дышать, — Что это значит? — из последних сил прохрипел он. Голубые глаза нашли его лишённый всякого понимания, но полный надежды взгляд: — Я люблю тебя, Эд, — мягкие губы дёрнулись в нервной улыбке. Время, кажется, остановило свой ход. Даже телевизор, шумевший на фоне, на какое-то время стих, заглушаемый бешеным шумом в ушах. Два сердца замерли, провалившись куда-то вниз. — Эд? — умоляюще просипел Освальд. Скажи что-то, прошу, хоть что-нибудь, только не молчи. Карие радужки практически скрылись за бездонными зрачками. Руки судорожно прижали ахнувшего от неожиданности Кобблпота к груди, стискивая, едва ли не до хруста в рёбрах. Сперва тот не мог пошевелиться, но затем робко обнял в ответ. — Я тебя люблю, — в тон ему, с жарким выдохом, прошептали над самым ухом, — Люблю тебя, Оззи.