Загадочник

В ушах яростно шумела кровь, заглушая чужие тяжёлые хрипы. Длинные пальцы вцепились в плоть мёртвой хваткой, а под линзами сползших на кончик носа очков горело безумие. Губы исказились в гримасе животной ярости, крылья носа раздулись как у разозлённого зверя. В предсмертном ужасе вжимаясь в матрас, Пингвин смотрел на своего убийцу широко распахнутыми в немой мольбе глазами, украшенными алой сетью капилляров, что так живописно контрастировали с синеющей кожей. Под сухими пальцами бешеным штормом ощущался ток горячей крови по сонным артериям. Освальд тщетно силился ухватить ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Пульс подскочил до предела. Дрожащая ладонь невесомо хлопнула по нечеловечески-сильной руке в слабой попытке сопротивления — «Боже, как же это жалко», — про себя усмехнулся Нигма. В ладонях что-то сдавленно хрустнуло. Тело под ним обмякло, оставшись полностью в его власти. Из-под тёмных век виднелись лишь белки закатившихся глаз. Ещё чуть-чуть, и истощённое сердце должно было дать остановку. Поёрзав на чужих бёдрах, Эд всем весом подался вперёд, с новой силой сдавливая тонкую шею.

***

Резко распахнувшиеся глаза мгновенно наполнились солёной влагой. Грудная клетка отчаянно вздымалась, а за ней что-то больно билось о рёбра. Прикрыв веки, Эд с протяжными всхлипами втягивал воздух, стараясь побороть одышку. В ушах непрерывно гудело. Взмокшая ладонь рефлекторно потянулась к правой стороне кровати, и сердце с лязгом битого стекла ухнуло вниз, ударившись о диафрагму: ещё тёплое место было пусто, а половина одеяла небрежно накинута на простынь, словно постель наспех попытались заправить. Расфокусированный взгляд, обрамлённый нахмуренными дугами бровей, заметался по пустующей примятой подушке. Эд прищурился, попутно силясь нашарить на тумбе очки; задетые неосторожным движением, те полетели на пол. Долговязая фигура, опустившись рядом на край кровати, подняла их, придирчиво осмотрев и принявшись вытирать линзы о край изумрудного пиджака. К горлу подступил отвратительный ком. Загадочник. Подскочив, Нигма подтянул до смешного длинные ноги к груди. Отгородиться. Зажмуриться и зажать руками уши, только бы Он растворился в воздухе, ушёл туда, откуда явился… Пальцы добела сжались, оттягивая пряди растрёпанных волос. Но вдруг рёбра сдавило железным корсетом, казалось, воздух не проходил дальше саднящего горла, брови взлетели вверх; в неверии, Эд отчаянно замотал головой — его как током прошибло осознание, в лёгкие изнутри вонзились шипы, щедро сдобренные ядом, а язык прирос к нёбу, не выпуская ни звука. Нет. Нет-нет-нет-нет… Запрокинуть голову назад. Выдохнуть через рот. Ещё чуть-чуть, и его бы вывернуло — от такой перспективы спасла лишь внезапно разлившаяся по рукам и ногам жгучей волной ярость, что ощущалась теперь до самых кончиков пальцев: — Что ты с ним сделал?! — сипло прошипел неверный голос. Хотелось гневно орать, метая из глаз молнии, но в трахею будто песок засыпали. Галлюцинация лишь лукаво усмехнулась, кокетливо закинув ногу на ногу: — Тебе виднее, — вопреки улыбке и блеску в глазах, слова звучали так безжизненно, что Эда всего передёрнуло. — Отвечай, — звук не шёл, лишь губы шевелились, но и это было излишним. Загадочник и так знал все его мысли, каждое слово, что застряло в груди. — Он ничего не весит, но под его тяжестью падёт и раб, и император. Что это? — Мне не до этого! — не слыша самого себя, Эд в мгновение оказался прямо перед собственным лицом. Собственным, но куда более надменным и бесстрастным, стоило отметить, — Говори, где Освальд! Загадочник, отражая его мимику, словно зеркало, свёл брови к переносице и поджал бледные губы. Кулаки Эдварда предупреждающе сжались — двойник повторил за ним. Ещё секунду они провели в немой схватке, буравя друг друга взглядами, но вдруг, уголки призрачных губ дёрнулись, а по комнате прокатился сдавленный смех: — Это было потрясающе! — в подтверждение слов, Загадочник умильно сложил руки, — Выключи курицу-наседку и подумай хоть секунду! Ответ в загадке! — Сон! — раздражённо сморщив нос, воскликнул Эд сразу, как умолкло видение, — Ответ сон! Что это должно мне дать?! Сейчас же скажи, что с ним, а иначе-.. — Иначе что? — Загадочник развеселился только больше, вызывающе вскинув бровь, — Что ты можешь сделать мне, Эдди? Если до этого карие глаза горели, то сейчас на месте костров остался один уголь — плечи Нигмы грузно опустились, а щёки осунулись, будто его иссушили за одно мгновение — серое лицо сделалось каменно-суровым: — Кое-что могу, — процедил он сквозь зубы, выставив напоказ острые льдинки в голосе, подобно дикобразу, выпустившему иголки. Нет, конечно, он не мог ударить, убить или как-либо ещё навредить галлюцинации физически или морально. Но если бы он, скажем, шмальнул себе в висок — Загадочник исчез бы вместе с Эдом Нигмой, и они оба это понимали, так что — или воспалённому сознанию это только почудилось — субличность стушевалась. Голос Эда же, напротив, окреп, набирая силу: — В последний раз повторяю. Что ты сделал?! Где он?! — не выдержав, он сорвался на отчаянный вопль. Губы свирепо искривились, сердце зашлось в сумасшедшем танце прямо в черепной коробке, и Нигма окончательно перестал себя слышать. Кажется, он кричал что-то ещё, в неистовстве махая руками, а может, и вовсе уже потерял голос: пересохшее горло нещадно драло изнутри. Дыхание перешло в прерывистые хрипы, уши заложило от неуёмной злобы и горечи, что нарастали под рёбрами снежным комом. Но вдруг, со стороны двери раздался оглушительный скрежет. Голова опустела, а вмиг вернувшийся слух целиком обратился ко входу, не замечая ни тиканья часов, ни шелеста листьев за окном. Посторонние звуки, каждый удар сердца и раздражающая дрожь в руках — всё это растворилось в одном-единственном мягком голосе: — Эд?.. — обеспокоенно позвали со стороны. Взгляд покрасневших глаз заметался по спальне прежде, чем медленно обратьться к говорившему. Освальд стоял в проходе, как всегда, с перевесом на здоровую ногу, в излюбленном домашнем халате и с растрёпанными после сна волосами, освещаемый тусклой лампочкой из коридора. Только его взгляд выбивался из тёплого, домашнего образа: перепуганный, он скользил по чужому бескровному лицу. — Прости меня… — только и смог выдавить Эдвард. — За что? — тёмные брови сошлись в искреннем непонимании. На галлюцинацию это было слабо похоже — призраки прошлого преследовали Эда время от времени, и каждому было, что ему сказать, но вот замешательства он у них ещё не видел. — Освальд?.. — беззвучно выдохнул он; к карим глазам стала возвращаться трезвость, — Ты жив? Окончательно растерянный, Кобблпот окинул себя беглым оценивающим взглядом. Руки-ноги на месте, дыры в груди нет, но от такого явного изумления он сам едва не засомневался: — А не должен быть? — нервная улыбка лишь слегка тронула беспокойное лицо. Только теперь Эд обнаружил собственные щеки мокрыми от слёз, а ресницы — красноречиво слипшимися. Хотелось вскочить на ноги, подбежать к Освальду, сжать в объятиях или хотя бы взять за руку, но ставшее резиновым тело не двигалось: — Оз.. — надрывно всхлипнул Нигма, уставившись на чужой далёкий силуэт мокрыми глазами. Отмерев, Кобблпот в два шага оказался возле кровати и, морщась от боли в ноге, плюхнулся на край. Худые руки потянулись к плечам Эда — нервно дёрнувшись, тот отшатнулся, как от прокажённого, стараясь успокоить тяжёлое дыхание. — Я лучше поеду посплю в старой квартире, — отрешённо пробормотал он, стараясь не встречаться с чужим озадаченным взглядом. Боковым зрением всё же удалось уловить, как Освальд пару раз открыл и закрыл рот в непонимании: — Сейчас два часа ночи, — нахмурился он, но после недолгой паузы его лицо озарилось выражением понимания, — Тебе что-то приснилось?… Слова звучали как из-под метрового слоя воды, и единственное, что смог Эдвард — заторможенно кивнуть. Руку стиснула чужая тёплая ладонь, заставив затаить дыхание.  Настоящий. Теперь уж точно. Комната поплыла перед глазами, и он ухватился за простынь. Только не поднимать взгляд. Не видеть чужой тревоги — было бы, за кого тут тревожиться, — не смотреть в печальные, как будто по-родительски тёплые глаза, не поддаваться на уговоры остаться. Освальд не понимал и, наверное, не смог бы понять, как опасно сейчас находиться рядом с ним, хотя именно Оз как никто другой знал, на что способен Загадочник. Знал, но отчего-то упрямо продолжал ему верить. Можно было подумать, что он глупец — на деле же он просто любил: безумно, чисто и всем сердцем, что, по правде сказать, мало чем отличается от глупости. Стоило порадоваться — две пропащие души нашли друг друга, но из-за этой любви Эдвард снова вспомнил, каково это — бояться самого себя. Чужие пальцы крепче стиснули его ладонь: — Мне тоже часто снятся плохие сны, — Эд продолжал буравить взглядом пустоту, но даже так он почувствовал, что слова произнесли сквозь тоскливую улыбку, — Обычно, про маму. Вернее, про то, как её… — похоже, Освальд болезненно поморщился, неровно вздохнув. По бледному запястью Нигмы стали неторопливо водить большим пальцем: — А что тебе снилось? — мягко, обволакивающе; голос был сравним с тёплым пуховым одеялом. Ну вот. Он опять это сделал. Каким бы гением манипуляций ни считал себя Эд, до Кобблпота ему было ещё далеко. — Во сне я убил тебя, — сдался он, надеясь, что говорит так тихо, что его не услышат, — Как Кристен. Вернее, совсем иначе… С такой злобой, какой я давно не ощущал. — Ты же не хотел сделать это на самом деле, — не вопрос, а утверждение. Только непонятно, кого из них пытались убедить. — Я едва не подумал, что сделал, — неожиданно для себя, Эд заговорил в полный голос, заставив Освальда вздрогнуть. Получилось и впрямь до ледяных мурашек жутко: говорил как будто и не он. Веки плотно сомкнулись — как же велик был соблазн повернуться, хотя бы раз взглянуть в родное лицо… — Что ты почувствовал? — вопрос, вставший между ними стеной, разрезал воздух пополам. Первой мыслью, когда Эд решил, что собственноручно лишил себя самого дорогого, без сомнения, было самоубийство. Любой, кто причинит вред Освальду, должен умереть — такое обещание он мысленно дал себе в день, когда впервые посмотрел на него не как на друга. Любой, без исключения. Но Кобблпот спрашивал не о том. Чувства… Без огня жжёт, без ножа режет, без ружья стреляет. — Боль, — в полголоса проговорил Эд. С тяжёлым вздохом, он медленно повернул голову, принимая поражение. Глаза Освальда влажно блестели в желтоватом свете, лившемся в спальню из открытой двери. — Но это был только сон, — как заклинание промолвил тот. Губы Эда нервно дёрнулись, а брови саркастично взлетели вверх, — Сны ничего о не значат до тех пор, пока не превратятся в реальность. Вдруг, Нигма вытянулся, резко подавшись вперёд, руки рассекли воздух в неясном жесте, а затем добела сжались в кулаки. Раздувшиеся ноздри втягивали стылый воздух, а выпускали раскалённый до предела: — В том то и дело! — распалившись, выплюнул он, смотря перед собой бешеными, почерневшими глазами, способными, казалось, испепелить как минимум весь этаж; от такого зрелища Оз сжался, подавшись назад, — Я не уверен, что завтра не найду твою голову в морозильной камере! Я не знаю, где реальность, а где нет! Громогласный крик волнами отражался от стен; орлиный нос, украшенный россыпью веснушек, неприязненно поморщился, и можно было видеть, как Кобблпоту хотелось закрыть уши; в сердце Эда медленно вонзилась холодная спица ненависти к себе — только что едва не разрыдавшийся от сковывающего страха причинить любимому боль, теперь он повысил на него голос. Ладонь дрогнула в желании влепить себе затрещину, но внезапно оказалась крепко сжата. Направив бирюзовый взгляд в искажённое остаточным гневом лицо, Освальд приложил чужую холодную руку к своей белой шее. От былой ярости не осталось и следа: выпучив глаза в немом ужасе, Эд не находил в себе смелости даже глотнуть воздуха, беспомощно открывая и закрывая рот. В следующий миг судорожным рывком он попытался выдернуть руку из мёртвой хватки, но Кобблпот лишь сильнее прижал ладонь к собственному горлу, будто сам себя пытался ею задушить. Невольно, Эд почувствовал в ладони слабые удары, с которыми мерно колебались стенки артерий. Пульс Освальда был безупречно-ровным — куда ровнее, чем в том больном кошмарном сне, что как наяву встал перел глазами. Пальцы машинально растопырились в нелепой попытке не касаться так доверчиво подставленной шеи. Кровь моментально прилила к голове, от неё разлилась жаром по всему телу. Под открытой ладонью плавно двинулся кадык. Эд зажмурился, с новой силой, но всё так же безуспешно, будто его держали вовсе не тонкие пальцы, а стальные оковы, потянув на себя руку. Та вспотела до такой степени, что, казалось, это идеальный шанс выскользнуть, но тело одеревенело, не желая слушаться. — Ну же, Эд, — каждое слово вибрацией проходилось по руке, — Сожми. Отвернувшись, тот отчаянно замотал головой, готовый умолять о пощаде, лишь бы всё прекратилось. В мозг кровавым пятном въелась сцена, где Освальд задыхался, пока в его вытаращенных глазах вырисовывались узоры из алых капилляров. — Совсем немного, — продолжал подбадривать Оз, — Сожми и сразу отпусти. Я тебя об этом прошу, потому что знаю: ты так и сделаешь. Отпустишь. Он держал дрожащую руку Эда так крепко, как только мог, пока не почувствовал, что тот прекратил сопротивление. Несколько тяжёлых ударов сердца. Взгляд Кобблпота, направленный в самую душу, был абсолютно серьёзен. Он просил, даже требовал, и смотрел так, будто знал все возможные сценарии наперёд и, более того, точно мог сказать, какой из них сбудется. Не секрет, что он действительно знал Эда, как облупленного знал, чёрт возьми, он был единственным, для кого мотивы Нигмы никогда не были загадкой, а действия — сюрпризом. Глаза Кобблпота блеснули зеленью в тусклом свете, когда Эд принял решение. И стиснул пальцы на тонкой шее, чувствуя, как под ними течёт и пульсирует жизнь. Уже не чужая — его; отданная в его распоряжение. Освальд прикрыл веки. Чёрные ресницы подрагивали, а под ними плясали тени. Его дыхание сбилось, но доступ кислорода не был перекрыт полностью. Угловатые плечи были расправлены, а руки покоились на коленях. Это не было похоже на сон — Кобблпот не дёргался, не извивался, не пытался вырываться или умолять, не силился оторвать от себя чужую ладонь. Всего несколько секунд — и Эд убрал руку сам, второй прижимая ту к груди. С каждым новым вздохом комната и бледное лицо Освальда, находившееся в считанных сантиметрах от его собственного, всё больше размывались. Глаза запекло, и Нигма с протяжным всхлипом сморгнул пелену слёз, превратив ту в две солёные струйки. Худые плечи позорно дрогнули. Плотно зажмурившись, Эд не сразу заметил, как его бережно обхватили родные руки. Без сил, он привалился к чужой груди и уткнулся в неё макушкой, пока по его сгорбленной спине лихорадочно водили ладонями, нашёптывая на ухо какую-то бессмыслицу. Сухие губы невесомо чмокнули его в висок. Освальд настоящий. Он жив. Это всё, что имеет значение.