Кашемировый свитер

Металлическая койка страдальчески скрипнула под весом изрядно исхудавшего тела. Забравшись на видавший виды, откровенно потрёпанный матрас, покрытый въевшимися пятнами неизвестного происхождения, Нигма подтянул ноги к туловищу, обхватив себя руками. Неприветливые каменные стены с каждым днём, казалось, сжимались, норовя в конце концов сомкнуться, придавив собой заключённого. Тонкая ткань полосатой робы колыхалась при малейшем движении, обнажая то руки и лодыжки, то живот и поясницу. Холодный воздух гулял по неестественно-бледной коже во всех направлениях, вызывая мурашки и каждый раз заставляя зябко ёжиться. Порой Эду думалось, что из-за дёрганых движений он походит на психа ещё больше, чем следует, но ровным счётом он ничего не мог с собой поделать: в каждом помещении, каждом коридоре и даже в его камере всечасно сквозило. Разумеется, сотрудникам было наплевать. Умереть от пневмонии «пациентам», конечно, никто бы не позволил — слишком лёгкая кончина для убийц, насильников и каннибалов, которые здесь лежали, но проявить заботу или хотя бы человечность лишний раз никто не стремился. Да и, говоря откровенно, печься о безопасности заключённых и навещать их зачастую было некому: у большинства не было семей, а других родные не желали знать. Вот они и оставались на милость врачам и санитарам Аркхема. По документам придраться было не к чему: окна в общих помещениях были маленькими, не открывались, в большинстве камер их не было вовсе или они были надёжно упрятаны за железными решётками. Отопление работало исправно — правда, только в кабинетах врачей и столовой для персонала. Пледы, пусть и изъеденные молью и нисколько не помогающие согреться, тоже были в наличии. Но на деле всё это, очевидно, пользы не приносило. Даже чай им давали остывший — в лучшем случае, немного тёплый — конечно же, исключительно в целях безопасности. Доступ к кофе вообще был редкостью. Как утверждал медперсонал, некоторые особо бурно реагировали на кофеин. Откинувшись назад, он криво усмехнулся, тихо шмыгнув носом. Вдруг, со стороны входа раздался короткий металлический стук. Эд резко обернулся, шумно втянув воздух от неожиданности. Кислород на время застрял в лёгких, пока беглый взгляд метался по двери. — Нигма, тебе передачка! — прогремел пренебрежительный грубоватый голос из коридора. Эдвард недоверчиво сжался — это было что-то новое. Может, сотрудники больницы нашли новый способ потешаться над заключёнными? Но, как бы то ни было, из-за двери послышалось, как открывается, а затем резким толчком захлопывается окошко для передач, через которое обычно подавали еду. Босые ноги коснулись ледяного каменного пола. Вжав голову в плечи, Эд с осторожностью подступил к двери. Удаляющихся тяжёлых шагов слышно не было — надзиратель всё ещё стоял на месте. — Шевелись давай! — раздражённо подгонял тот, — Если тебе не надо, желающие прикарманить найдутся. — Кто передал? — нахмурился Эд. — Там записка есть, — в кряхтящем голосе стали проскальзывать нотки гнева, — Я что тебе, почтальон? Немного поколебавшись, худая рука потянулась к ручке с внутренней стороны, неуверенно задержавшись перед тем, как потянуть на себя. С противным скрипом, дверца без проблем поддалась. Карие глаза в неверии распахнулись. Перед ним стояла довольно большая и, судя по виду, увесистая коробка, обмотанная атласной лавандовой ленточкой, завязанной сверху в неаккуратный бант — скорее всего, следствие проверки содержимого; почему-то Эд ни на миг не сомневался, что в первоначальном виде всё выглядело безупречно. Должно быть, загадочному адресанту пришлось кому-то немало приплатить, чтобы лента вообще осталась на месте — шнурки, пояса и прочее в психиатрической лечебнице находилось под строгим запретом.

***

Усевшись на койку, Эд уже две минуты вертел в руках коробку. Та действительно оказалась в меру тяжёлой, но звуков почти не издавала, сколько бы он её ни тряс — походило на то, что она была наполнена доверху. Край ленты лёг между длинных пальцев. Блестящий материал приятно ощущался на коже, подарок так и манил, щекоча любопытство, которое Эд, находясь здесь, постарался упрятать в самую отдалённую от мира часть души. Сделав тяжёлый вдох заложенным носом, он потянул за ленточку. Неподдельный, почти детский интерес взял верх. Первым, что бросилось в глаза, стала небольшая карточка из хорошего чёрного картона с лаконичной надписью, выведенной каллиграфическими серебристыми буквами: «От Освальда» Тёмные дуги бровей поползли на лоб. Холодные пальцы крепко взялись за край картонки, поднимая её ближе к глазам. Эд даже поднёс её к носу, силясь убедиться, что это не галлюцинация, и действительно: на записке остался едва уловимый шлейф терпкого парфюма, которым обычно пользовался Кобблпот. Этот запах, въевшийся в безупречную память ещё в первую встречу в участке, Эдвард узнал бы из тысячи. Плечи напряжённо расправились. Что бы ни стояло за порывом щедрости от Пингвина, это было крайне странно. Осторожно отложив карточку в сторону, Нигма с подозрением принялся за изучение остального содержимого. Вещи были хорошо утрамбованы: теперь, когда коробка оказалась открытой, стало очевидно, что места было совсем впритык. На самом верху, чуть выступая над картонными стенками, лежало вязаное нечто изумрудного цвета. Придирчиво оглядев находку, Эд извлёк её, на всякий случай держа на вытянутых руках. Как и ожидалось, это оказался свитер. Ладони вжались в ткань, ощупывая материал; губы ошарашено приоткрылись: если он ещё не совсем растерял насмотренность и знания, то в его руках находилось изделие из чистого кашемира. Недолго думая, Эд натянул свитер прямо поверх больничной рубашки, блаженно выдыхая. Пока он возился с передачкой, мозг как-то благополучно забыл о холоде, преследовавшем везде и всегда, но крупная дрожь при виде тёплой вещи о нём услужливо напомнила. Сразу под свитером нашёлся чуть более тёмного оттенка плед с узором в ромбик и компактно сложенный комплект постельного белья. Нигма машинально окинул глазами свою казённую наволочку, в некоторых местах стёртую до дыр множественными стирками. На губы сама собой наползла улыбка. Освальд… Он ведь тоже лежал в этой больнице, пока Эд и не догадывался, в каких условиях тут живут заключённые. Но чего ради он вдруг решил помочь? Внезапный широкий жест отчаянно не желал укладываться в голове, но Нигма решил отложить эти размышления, когда его взгляд уцепился за совсем уж бесценные находки. В углу коробки лежала, до того прикрытая предметами первой необходимости, банка бразильского молотого кофе, а рядом с ней, как бы намекая на очевидную связь между вещами — пачка овсяного печенья с шоколадной крошкой. Перед прикрывшимися в предвкушении глазами поплыли звёзды. Казалось, всё это какой-то странный сон, ведь здесь, в самой охраняемой психлечебнице в мире, а по факту, тюрьме для особо опасных преступников, которых побоялись помещать даже в Блэкгейт, не было места самым простым человеческим радостям. Эд довольно накинул на плечи плед, в мгновение укутавшись в него почти целиком и зарывшись носом в ткань — та тоже пропиталась горьковатыми духами. В голове, помимо воли, встала картинка, как Освальд пшикает на подарки из красивого флакона. Эдвард тут же мотнул головой, прогоняя наваждение. Наверняка аромат попал в коробку случайно… На самом дне нашлись ещё две вещи — аккуратно сложенные вязаные носки и «Убийство на улице Морг» в мягкой обложке. Книга, похоже, была абсолютно новой, и, как и всё остальное, купленной именно для него. Может быть, дело было в пледе и свитере, но по всему телу вдруг разлилось неясное, отдалённо-знакомое тепло. Сегодня впервые за много недель он будет спать в комфорте. Сегодня, завтра и все оставшиеся дни заключения, которых предстояло пережить ещё немало. К тому же, теперь у него было нечто большее, чем просто тёплые вещи — теперь, о чём пока ещё было страшно подумать, чтобы зря себя не обнадёживать, у него в сердце поселилось что-то маленькое и светлое. И имя этому было надежда.