Первый день их оставшейся жизни

      И вновь наступила среда. Неделю назад ожидалось, что к этому дню монополию новостей захватит одна из компаний, что двадцатилетнему противостоянию Парадайз Прайм и Инферно-Стар придет конец, мир медиа возгорится, миллионы взлетят на воздух, а какой-нибудь менеджер низшего звена озадачится поиском новой работы. И ничего не случилось.              Чего никто не ожидал, так это Сент-Джеймского парка, Азирафаэля Фелла и Энтони Дж. Кроули, которые будут с удовольствием прогуливаться будничным днем.              Перед входом в парк со стороны Букингемского Дворца их ждала Мюриэль. Она радостно помахала Кроули, чмокнула в щеку Азирафаэля и протянула им два билета на спектакль в Королевском Колледже, несостоявшуюся премьеру которого перенесли с прошлой недели. Мюриэль сказала, что ждет их обоих.              И Кроули, черт возьми, был тронут.              Конечно, он никогда не думал, что их первым совместным просмотром с Азирафаэлем станет студенческая постановка «Сказки роботов». Но то было к лучшему, он считал. Для Гамлетов, Макбетов и Цезарей у них есть вся оставшаяся жизнь.              Когда Мюриэль улетела на занятия, Азирафаэль печально поджал губы.              – Что такое?              – Она до сих пор не помирилась с Микаэль, – произнес он немного сердито (сердитость вызывало поведение его сестры, разумеется). – Это ненормально, когда нет человеческих отношений с матерью.              – У нее есть много всего другого, – утешил Кроули. – Любимое дело, свои друзья, старомодный занудный дядюшка. Что еще надо для счастья?              – Мороженое.              – М? – не понял Кроули.              Азирафаэль указал на разноцветный ларек.              – Тебе фруктовый лед?              – Ага, а тебе рожок с пломбиром. Отойди, я все куплю.              – Кроули…              – Что? Мне нравится за тобой ухаживать. Поэтому заткнись и подожди меня.              Приятней всего было то, что Азирафаэль не спорил и, блеснув глазами на Кроули, остался ждать, пока тот купит мороженое.              Какое-то время они молча поедали пломбир и фруктовый лед. Их неспешная прогулка погрузила Кроули в то восхитительное состояние неопределенности, которое бывает, когда у тебя нет плана на ближайшую жизнь, но ты точно знаешь, что он найдется и жизнь будет в принципе неплоха. Чтобы погрузиться в столь диковинное состояние духа, нужно пережить персональный Конец Света, мрачнейшее отчаяние, увольнение с работы и запитое аспирином похмелье. Иными словами, Кроули был счастлив.              – Как думаешь, на этом все? – спросил Азирафаэль.              – До следующего собрания акционеров еще как минимум год. И едва ли они вновь поднимут вопрос о голосовании, – Кроули задумался, и его мысли утекли в русло неиссякаемого оптимизма. – А даже если так, Эдем успеет разрастись в новостного тираннозавра и сам их всех сожрет.              – Безусловно, у него есть шансы, – Азирафаэль вытер крошки бумажной салфеткой. – Только я спрашивал о нас.              – О нас? – и тут до Кроули дошла предыдущая реплика Ангела. – В смысле, на этом все?              Он, между прочим, только начинал!              – Я имею в виду, окончательно ли они отпустили нас? – заторопился объяснить Азирафаэль. – Со мной оборвали все связи, но остановится на этом… Слишком гуманно для них, не находишь?              – Не знаю, может, в их интересах все поскорее замять, – он посмотрел на Азирафаэля. – Тебя это беспокоит?              Они подошли к пруду. Солнечные лучи, которые последние три дня никак не могли пробиться к земле сквозь завесу туч, вырвались на свободу и заскакали по воде.              – Только неопределенность, – увильнул Азирафаэль. – Как думаешь, что едят утки?              – Мороженый горошек.       

***

      В это время в миле от Сент-Джеймского парка, на крыше одного из развлекательных заведений Ковент-Гарден, тихо переговаривались два негласных представителя Инферно-Стар и Парадайз Прайм.              – Никто понятия не имеет, что теперь делать, – жаловался Гавриил. – Вот мы и заявляем, мол, изменение планов в бизнес-ориентирах.              – Звучит уебски, – отозвалась Вельз. – По сути вы говорите, что все просрали.              Гавриил уперся локтями о перилла балкона и чуть повернул голову вправо, якобы разглядывая центр коворкинга. На деле он, разумеется, не спускал глаз с Вельзевул. Мало ли когда еще представится возможность оказаться рядом.              – Как будто вы говорите иначе.              – Мы вообще молчим, – вздохнула Вельзевул. – Даже не знаю, что хуже. Люц до сих пор не оправится от мысли, что Смерть его кинул.              – Он кинул нас всех, – фыркнул Гавриил и выплюнул: – Старый непредсказуемый ублюдок. И почему ему было не поддержать нас? Старик сто процентов слетает катушек.              – Ты это про Смерть? – рассмеялась Вельз, ну верней рассмеялась бы, не будь они вдвоем по горло в корпоративном бардаке. – Он умнее всех нас. Знаешь, на его месте я бы тоже послала компании, которые не смогли приструнить мелкую шпану.              Зерно… Зернище правды в ее словах было, надо признать. В Парадайз Прайм и Инферно-Стар недооценили Эдем: теперь и Феллы, и Морнингстар, и Вельз – все понимали задним числом. А Адам Янг оказался хитрее своего отца. Вельзевул облокотилась на перила рядом с Гавриилом. Если победа обычно разъединяет людей, то поражение обладает прямо противоположным эффектом.              – Ты не думаешь, что мы жестим? – негромко спросила она.              – Я думаю, они это заслужили. Кроме того, Азирафаэль и Кроули представляют угрозу. Чтобы не случилось октября 1999-го, ее необходимо нейтрализовать на корню.              – Веришь или нет, но Люций сказал то же самое.              Гавриил устало прикрыл глаза.              – Верю, – прошептал он. – К тому же через несколько минут с ними все будет кончено.       

***

      Человек в черной шляпе занял указанную позицию.              Хорошо, что летом в Сент-Джеймском парке никто не стрижет разросшуюся зелень. За ветками вяза и конского каштана его было почти не видно, зато двое объектов оказывались как на ладони. Ему много заплатили за них. Очень много, на самом деле.              Он назвал их Бабочка и Очки, потому что реальные имена в его деле были не нужны – правила организации для исполнителей, люди значения не имеют. Бабочка поднялся со скамейки и подошел к пруду, весело о чем-то щебеча. Через пару секунд Очки к нему присоединился. Вот оно, идеальный момент.              Главное, чтобы один случайно не перекрыл другого.              Его руки привычно легли на темный холодный металл. Он сработает быстро – раз, два и сделано, потом постарается скрыться. Возле парка его уже ждала машина.              Объекты продолжали стоять – так удобно, словно сами напрашивались на прицел.                     – Я могу искусить тебя обедом в Ритце? – спросил Кроули, глядя, как шустрые утки, точно водные петарды, носятся по воде в погоне за лакомством туристов.              – Искушение принято, – улыбнулся Азирафаэль. – Нам следует забронировать столик?              Откровенно говоря, забронировать столик в крупнейшем ресторане столицы за пятнадцать минут до обеда едва ли представлялось возможным. Однако Кроули, предвкушая новые радости дня, позвонил в Ритц еще утром.              – Уверен, что для нас найдется свободный, – сказал он.              – Ты ведь без машины, да? – уточнил Азирафаэль. – Потому что от Ритца до Сохо рукой подать, и я хотел бы опробовать их винную карту, если ты…              – Тихо! – дернулся Кроули.              Азирафаэль замер под его взволнованным взглядом. Кроули прислушался, ему казалось, что это был щелчок. Или даже два? После случая на лайнере Соболя у него развилась паранойя.              – Кроули? – понизил голос Азирафаэль. – Все в порядке?              – Ты слышал?              – Что?              Кроули посчитал про себя до восьми. Голоса людей, бульканье уток в пруде, где-то играет труба, но никакого щелканья он не различил. Да и Ангел ничего не слышал… Все-таки паранойя.              – Ничего, показалось. Ну так что? В Ритц?              Азирафаэль сверкнул изобретенным им самим брендом ангельского кокетства.              – Как ты и обещал мне, дорогой.              Итак, покинув Сент-Джеймский парк, они вышли на Марлборо-роуд. К обеду центр Лондона представлял собой оживленный людской муравейник. Туристы, работяги, школьники, студенты – сотни людей высыпали на улицы в первый погожий день. Сегодня Кроули нравилась толпа. Поэтому он покорно следовал за Азирафаэлем, которому внезапно приспичило свернуть на Кинг-Стрит. Причина столь нерационального маршрута могла заключаться лишь в том, что дети Джейкоба Фелла редко гуляли по туристическим, торговым улицам столицы, а Азирафаэль, как и Кроули, спешил исследовать все неиспробованное. В конце концов, это и к лучшему, потому что они вышли на Пиккадилли, любимый Кроули центр Лондона, его сердце и душу. Какой там Гайд-Парк и Лондонский мост? Какая площадь Букингемского Дворца? Пиккадилли – узел пересечения пяти дорог – вот место, где билось беспокойное сердце Лондона.              Кроули с трудом мог поверить, что еще вчера всерьез думал бежать в Эдинбург. Как бы он жил без световых реклам Пиккадилли-стрит, без дешевого и буйного Сохо, без одного конкретного книжного магазина?              У самого Ритца телефон Азирафаэля прожужжал сообщением.              – Секунду, Кроули, – приостановил его за локоть Ангел. – Это от Кармин.              Азирафаэль смахнул блокировку экрана и охнул.              – Боже мой, когда они успели?              Чертовски коротким полетом Кроули сиганул с небес на землю. Азирафаэль показал ему ссылку на электронные таблоиды Парадайз Прайм. Кармин Цуйгибер прислала ее со словами: «Поздравляю, книжный мальчик. Пути назад нет» и поцелуйчик эмодзи.              На фотографии были они, Кроули и Азирафаэль, в Сент-Джеймском парке возле пруда, Ангел держал его за предплечье. Под их изображением отображалось заглавие статьи, которую в целях привлечения внимания напечатали ядовито-желтым: «Скандальный роман Фелла и Кроули вышвыривает любовников из семейного бизнеса. Чем их действия повредили семье и новостному рынку? Подробности в свежем выпуске».              – Должно быть, фото сделано со стороны деревьев, – заметил Азирафаэль спокойно. Затишье перед бурей? На лайнере Соболя Азирафаэль тоже не сразу начал метать молнии.              Он нажал на ссылку.              – Не надо, не читай! – воскликнул Кроули.              Нет-нет-нет. Не зная, куда деть руки, он впихнул их в карманы черных джинсов и огляделся по сторонам. Хоровод тревожных мыслей в его голове решил станцевать джигу.              И почему вокруг Ритца столько людей? Кроули показалось, или некоторые прохожие уже начали посматривать на них с Азирафаэлем? Когда вообще вышла статья? Кто заготовил под фотографию текст?              И как быстро в блондине с тартановой бабочкой узнают младшего Фелла?..              Нет, он не паниковал.              – Представляешь, они пишут, что мы с тобой уже шесть лет, как любовники! – поделился Азирафаэль, с увлечением листая статью.              – Нгх?              – Да, и что мы с самого начала решили саботировать продажу Эдема.              – Эг-хм.              – Если кратко, они считают, что проблема в нас… Ой, Эдему тоже досталось. Хотя они не догадались, что антипиар будет Адаму в помощь, – Азирафаэль отдалил телефон на расстояние вытянутой руки и слегка прищурился. – Тебе не кажется, что мы очаровательно вышли на фото? Превосходная работа, нас явно снимал профессионал.              Кроули медленно отмер, сглотнул. Он осторожно посмотрел на Азирафаэля.              В глазах бесенята. Нежная улыбка мягких губ. Солнце подсвечивает кудри словно небесный нимб.              – Да, точно… Очаровательно, ты прав.              Только сейчас Кроули почувствовал, что рука Азирафаэля продолжает сжимать его локоть. Прямо как на фото.              На них определенно поглядывали, Азирафаэль не мог не видеть. Возле отеля Ритц собралось столько богатых, популярных в сети ублюдков, что их с Азирафаэлем просто не могли не узнать в соответствующей обстановке. Особенно, после выхода статьи.              И неожиданно Кроули понял, что Азирафаэлю было все равно. И не потому, что он горел обидой на семью, толкнувшую его в цунами новостного потока, а потому что не видел ничего возмутительного в фотографии с Кроули. И не боялся статьи.              Азирафаэль сделал шаг вперед, Кроули подхватил его руку. Вместе они поднялись по ступеням ресторана.              – Просто еще раз спрошу, – не удержался Кроули возле двери. – Ты не назовешь меня ну, знаешь, коварным искусителем, который выкрал тебя из добропорядочной семьи Феллов?              Азирафаэль совсем по-азирафаэлевски округлил глаза.              – Конечно, назову, – возмутился он. – Мы наследственные враги. А ты, старый хитрец, искусил меня на обед и соблазнительную прогулку, прекрасно зная, что я захочу куда больше, чем только это. Да-да, Кроули, куда больше! И вообще, держись позади меня, мерзкий негодяй, – Азирафаэль галантно распахнул перед ним дверь Ритца. – После тебя.       

***

      Рука – настолько бледная, что вены на ней казались цвета изумруда, – погладила пса между ушей. Лорд весело завилял хвостом. Деревянная трость хозяина лежала возле кресла, и Лорда манило погрызть ее набалдашник.              – Сэр? – позвал Альберт. – Мы нашли, что вы просили.              Смерть протянул ладонь, и Альберт отдал ему серый конверт, один из тех, что хранился в личном архиве.              Вчерашний казус с новостной студией удивил его, а Смерть мало, чему удивлялся в нынешние дни. И лишний раз напомнил, что судьбе все-таки знакомо чувство иронии. Впервые за долгое время Смерть ощутил тревогу – иррациональное чувство, словно высший замысел обыграл его. Оставил в дураках с полной колодой козырей.              Он вытянул из конверта фотографию.              Его агент сделал снимок в пабе, где, по его словам, они предпочитали назначать встречи. Один из мужчин сидел возле лампы, поэтому фотография четко передала контуры его клетчатой рубашки и светлого пиджака, перекинутого через спинку стула. У него было красивое округлое лицо с мягкой линией подбородка, что заметно контрастировало с остро-вздернутым носом. Смерть видел это лицо вчера.              Мужчина напротив был одет проще – в черные джинсы и водолазку, его рабочая куртка висела на крючке для одежды позади столика. Точеное лицо, кривящийся в усмешке рот и взгляд – дикий, болезненно-страстный. Это лицо Смерть тоже довелось встретить вчера. Разве что без усов.              Один из мужчин был его клиентом, другой – мертв уже сорок лет. Смерть не любил вспоминать ту сентябрьскую историю. Неаккуратное преступление. Три убийства вместо одного. И воскрешение призраков, когда он увидел их вместе. Теперь Смерть понимал, почему глава Парадайз Прайм не явился на голосование прошлым вечером.              Он вернул фотографию в конверт. На оборотной стороне была выведена запись: «Объекты наблюдения. Глазго. 1978 год».