Hunting

Лю Цингэ был разочарован. К сожалению, для повелителя вершины это было не редким состоянием. Некоторые из его самых ранних воспоминаний были связаны с разочарованием. Но он всегда старался изо всех сил подавлять эти чувства и использовать сжатые эмоции как топливо, чтобы стать лучше. Сильнее. Быстрее. Острее. Точнее. Во многих отношениях он считал, что частью своего мастерства как воина он обязан постоянному раздражению, которое вызывал в нем Шэнь Цинцю. Невозможность победить своего шисюна, чтобы защитить секту от этого ядовитого змея, или даже немного ранить его в отместку за его внезапные атаки, давала ему много топлива, чтобы стать лучше. Много топлива. Сегодняшний день не был исключением. Он планировал уединиться, чтобы повысить свой уровень культивации, но секта была в смятении из-за вечно драматичного Шэнь Цинцю. Повелитель пика Цинцзин сначала потерял сознание из-за внезапной лихорадки. Затем, когда он вскоре проснулся, он начал пытаться выбраться из постели и пройти мимо обеспокоенных Юэ Цинъюаня и Му Цинфана, которые в конце концов были вынуждены физически заблокировать разъярённого Повелителя пика, чтобы он не покинул комнату, пока не успокоится. Лю Цингэ позже услышал, что Шэнь Цинцю был в ярости и не скрывал этого за холодным или напыщенным взглядом и веером, как он обычно делал. («Обычно» означает почти со всеми, кроме Лю Цингэ. Между ними двумя почти всегда шли ожесточённые споры). Когда Шэнь Цинцю наконец снизошел до того, чтобы объясниться с двумя другими, он заявил, что кто-то пытался воспользоваться его временным ослаблением, чтобы овладеть его телом, и потребовал, чтобы его отпустили, чтобы он мог преследовать этого человека. Только неохотное признание того, что он не знает, где найти этого злоумышленника, заставило его подчиниться осмотру Му Цинфана, который определил, что у его шисюна, вероятно, было небольшое отклонение ци, возможно, вызванное нападением. Это, конечно, было тревожной новостью по многим причинам. Различные защитные заклинания и магические круги вокруг секты Цанцюн должны были предотвратить подобное (что, по мнению Лю Цингэ, должно было быть достаточным доказательством того, что этого не произошло). Но даже если предположить, что это произошло, то факт нападения на повелителя вершины был тревожным. «Были ли уже другие нападения, но более успешные?» — вот что беспокоило. Чтобы не рисковать дальнейшими нападениями, Юэ Цинъюань временно приостановил разрешения на уединение; он даже отозвал тех, кто уже культивировался в пещерах вершины, за исключением тех, чье состояние считалось слишком хрупким, чтобы рисковать его нарушением. Это означало, что планы Лю Цингэ по уединению были отклонены, и его намерения по самосовершенствованию теперь зависели от капризов расследования истории Шэнь Цинцю и возможности защиты от одержимости. Такая суматоха из-за чего-то, что, возможно, никогда не происходило, и поэтому не было возможности сказать, прошла ли опасность или нет! Это могло быть только намеренной игрой со стороны Шэнь Цинцю — Лю Цингэ упомянул о своих намерениях уединиться на последнем собрании верховных лордов. Он был в ярости. Поскольку Лю Цингэ не разрешили вызвать Шэнь Цинцю на дуэль по этому поводу (он спросил, но лорд секты отказал), он потребовал разрешения уйти на очередную охоту на монстров. Ему потребовалось отвратительно много времени, чтобы убедить Юэ Цинъюаня позволить ему уйти во время «тревожной ситуации», но он добился лучших результатов, когда подчеркнул, что если ему не разрешат уединиться, не разрешат сражаться с Шэнь Цинцю и даже не разрешат отправиться на охоту за монстрами, то ему придется найти какой-то способ выплеснуть свою фрустрацию и тренироваться, и он хотел бы обсудить планы проведения турнира с участием всех вершин секты, который будет длиться до тех пор, пока он не будет удовлетворен своим личным прогрессом. Юэ Цинъюань пожелал ему удачи в охоте на монстров. Лю Цингэ оказался удивленно доволен изменением своих планов. Лидер секты не назначил ему срок возвращения, как обычно, поэтому на этот раз он мог уйти так далеко, как хотел, и был полон решимости воспользоваться этой неожиданной роскошью. Ему было строго предписано регулярно отправлять сообщения в секту Цанцюн и не уходить в уединение в других местах из-за опасений, что похищение тел может произойти даже за пределами относительной безопасности секты. Учитывая все обстоятельства, это было вполне разумно. Прежде чем Лю Цингэ смог с удовлетворением уйти, чтобы собрать вещи для путешествия, Юэ Цинъюань попросил его расследовать серию убийств в соседнем городе Шуан Ху по пути из региона на охоту за монстрами. Согласно полученной информации, у всех молодых и красивых жертв-женщин была аккуратно снята кожа, из-за чего местные жители назвали это «демоном-кожельщиком», хотя не было никаких доказательств, что это был именно демон. Одно только предположение, что это может быть что-то, с чем он сможет свободно сражаться, было достаточно, чтобы Лю Цингэ без колебаний согласился. Было ли это демоном, призраком, монстром или особо невменяемым человеком, для него было более или менее неважно. Все они были потенциально интересными противниками, если только были либо искусными, либо сильными. Конечно, было бы лучше, если бы это был монстр, так как ему не нужно было бы никому объяснять свои выводы, пока никто не пострадал. (И, желательно, если бы он не нанес слишком большого ущерба имуществу. Юэ Цинъюань выглядел таким же измученным, как и Лю Цингэ, когда чувствовал себя обязанным компенсировать побочный ущерб. Но это не было делом Лю Цингэ. Его дело было уничтожить противника — и в этом он был очень, очень хорош). После монстров, призраки или демоны были бы следующими по приемлемости противниками, даже если это могло принести больше проблем в том или ином смысле. Другой человек был бы наименее идеальным вариантом, поскольку все становилось бесконечно сложнее, когда в дело вступали люди. Но если Юэ Цинъюань хотел деликатного решения, он послал не того верховного лорда, чтобы справиться с этим. Поэтому он обвинил своего лидера секты в последовавшем хаосе.

***

Лю Цингэ большую часть своей жизни игнорировал алчные взгляды людей. В основном, его опасная репутация и недружелюбное отношение отпугивали таких людей, хотя для этого ему пришлось пройти через немало драк. Он не винил сестру за то, что она, следуя примеру матери, носила вуаль — некоторые люди не довольствовались просто созерцанием издалека. Честно говоря, он уже почти не обращал на это внимания. Но третья наложница старого мастера Чена, Ди-эр, смотрела на него с необычайно сильным желанием — и это было совсем не сексуальное желание. Это был первый признак того, что что-то не так. Второй признак появился, когда она быстро скрыла все это желание за мягким и тающим внешним видом и придумала лестное оправдание старику Чену, чтобы тот мог сопроводить Лю Цингэ в его комнаты в одиночестве, без даже слуги. Третьим признаком было то, что она попыталась обмотать его «Тросом связывающих бессмертных», когда он опустил глаза, чтобы дотянуться до двери своих покоев. К несчастью для нее, он не только был начеку, но и бесконечно превосходил ее как в культивировании, так и в боевых искусствах. Даже несмотря на то, что она оказалась демоном, как и предполагали местные жители, ее происхождение не значительно сокращало разрыв в способностях между ними. Следовавшая за этим драка должна была быть короткой и точной, но ее мгновенные пронзительные крики и хитрые тактики побега сразу привлекли на место происшествия других людей. Их присутствие заставило Лю Цингэ прекратить атаки, чтобы не ранить невинных. Старый мастер Чэнь был вне себя, когда «его Ди-эр» прижалась к нему, плача и утверждая, что Лю Цингэ пытался ее поцеловать. Очарованный старик был слишком упрямо слеп и глух, чтобы заметить отвращение Лю Цингэ или прислушаться к его словам. Да и не мог старик прислушаться к его словам, поскольку Ди-эр каждый раз, когда Лю Цингэ открывал рот, начинала жалобно плакать. Он чувствовал, как его терпение иссякает. Помня об имидже секты, Лю Цингэ тщательно обдумывал свои варианты, прежде чем действовать, размышляя о том, как правильно представить секту в надлежащем свете. Люди часто говорили, что он никогда не думает, прежде чем действовать, но это было ни справедливо, ни правдиво. Он всегда думал. Лю Цингэ полностью понимал, что это была очень деликатная ситуация, и старый мастер Чэнь был довольно влиятельным человеком — не в том смысле, который имел для него значение, но Юэ Цинъюань, вероятно, потратил бы часы, терпеливо уговаривая этого человека, прежде чем предпринимать что-то ещё. Поэтому Лю Цингэ выждал время, пока мужчина перестанет то кричать на него, то ласкать свою наложницу, чтобы Лю Цингэ мог изложить свою позицию. Прошло почти десять минут, когда ситуация начала успокаиваться. Затем он снова напал на Ди-эр, прервав ее попытку вызвать сочувствие у зрителей, и позволив ловким попыткам наложницы уклониться от его быстрых ударов меча стать достаточным доказательством для всех наблюдающих, что с ней что-то не так. Судя по ужасным вздохам слуг и защитной позе охранников, это сработало. Ну, это сработало на всех, кроме старого мастера Чэня. На этот раз Лю Цингэ удалось быстро усмирить ее, поскольку ей мешали многочисленные люди, окружавшие их. Возможно, она хотела сохранить некоторую степень правдоподобного отрицания, не прибегая ко всем своим уловкам, а может быть, она была просто слаба, но для Лю Цингэ это было одно и то же. Почти в истерике старик снова угрожал ему в таких жестких выражениях, настаивая, чтобы он немедленно освободил его драгоценную наложницу, что Лю Цингэ полностью проигнорировал его как человека, слишком глупого, чтобы тратить на него время и энергию. Он холодно решил игнорировать статус мужчины как хозяина дома и использовать свою власть как высшего лорда секты, призванного расследовать убийства. Он приказал стражникам сдержать шипящую и плюющую наложницу, пока он не сможет отправить сообщение в секту Цанцюн, чтобы кто-то другой разобрался с этой нелепой ситуации. Он нашел и победил демона-кожельщика, как и просили — теперь настала очередь кого-то другого. Только после того, как они связали ее и он надел на ее запястье демонические наручники, которые светились, когда запечатывались, неопровержимо доказывая остальным, что «Ди-эр» была демоном, он оглянулся на старика, который плакал на коленях рядом с наложницей. Демон то пытался поддерживать обман, обращаясь к мужчине рядом с ней, то гневно поглядывал на Лю Цингэ, и его явная ярость честно соответствовала его собственному подавленному гневу. Какая трата времени. Это был даже не интересный бой, тем более не удовлетворительный. К тому же ему пришлось сдерживаться, чтобы не повредить имущество, а потом иметь дело с шумом и криками идиота. Дурак продолжал повторять «Ди-эр!» в мелодраматическом плаче сентиментального подростка с разбитым сердцем, а наложница отвечала ему своим фальшивым плачущим голосом, умоляя его отпустить ее. Лю Цингэ окончательно потерял самообладание, когда мужчина приказал кому-то принести оборудование, необходимое для снятия печати с демонических наручников. Он схватил старика Чэня за воротник, чтобы встряхнуть его и, как он надеялся, вернуть к здравому смыслу. — Если ты снимешь эти наручники, я вернусь и сломаю тебе по кости за каждого человека, погибшего от ее рук, начиная с женщин, умерших в твоем собственном доме. Мне все равно, кто ты и с кем ты связан. Я лично позабочусь о том, чтобы все дальнейшие смерти от рук этого демона были возложены на тебя. Последовало еще больше громких слов и даже приказов выкинуть его, но Лю Цингэ перестал обращать на это внимание и покинул поместье по собственной воле. У ворот он обернулся к слугам и сказал: — Ваш идиотский хозяин убьет всех. Лучше вам перейти на сторону секты. Он не угрожал им, потому что в этом не было необходимости. В их глазах, когда они кивнули, было что-то, что говорило ему, что они видели или слышали достаточно, чтобы согласиться с его оценкой ситуации. Возможно, их подозрения начались задолго до его прибытия в особняк — они не казались такими глупыми или слепыми, как их хозяин. Слуги с удовольствием ответили на его вопросы перед его отъездом, дав ему достаточно информации, чтобы понять, чем занимается этот демон-кожевальщик. Он предупредил их, что демон, скорее всего, носил шкуры своих предыдущих жертв, поэтому они должны быть очень осторожны и не позволять своему хозяину освободить ее от оков, потому что она может таким образом замаскироваться. Даже если он считал ее слабой, она все равно была очень опасна для обычного человека. Предупредив их, Лю Цингэ направился в гостиницу, а не вернулся в секту. Если возникнут вопросы, ему будет удобнее остаться в городе и лично разобраться, чем отправлять туда-сюда гонца в горы Цанцюн. Он собирался остаться на ночь, пока кто-нибудь из секты не прибудет, чтобы разобраться с демоном (и успокоить старика Чэня), а затем он отправится туда, где его ждут настоящие испытания. Он не ожидал, что через несколько часов за ним придет слуга из поместья Чэнь, бледный и дрожащий, чтобы сказать, что старый мастер Чэнь был убит Ди-эр, а она сбежала.

***

В течение следующего месяца Лю Цингэ сделал все возможное, чтобы выследить демона-кожельщика. Следы силы от наручников для сдерживания демонов были единственным, что позволяло ему оставаться в ее приблизительной области, хотя он не мог приблизиться ближе, чем увидеть ее мельком вдали, прежде чем она снова ускользнула из его сетей. Похоже, демон посвятил все свое время тренировкам в искусстве побега. К счастью, этого все еще было недостаточно, чтобы освободиться от наручников. Его единственным утешением было то, что, по-видимому, у демона не было причин убивать кого-либо, если он не мог использовать их тело в качестве нового маскировки — по крайней мере, пока они не мешали ему. Кроме того, он знал, что как только ему удастся догнать ее, на этот раз не нужно будет быть вежливым, и он, возможно, получит тот бой, которого так хотел. Из-за своего кочевого образа жизни в погоне за демоном-кожельщиком Лю Цингэ мог только отправлять Юэ Цинъюань случайные отчеты о своих успехах, но не успевал получать ответов. Только когда он прибыл в небольшой городок под названием Таорен, он услышал о всплеске атак монстров, которые, по-видимому, терроризировали весь регион около месяца назад. Лю Цингэ возложил еще одну обиду на демона-кожельщика. Если бы он не преследовал ее, он мог бы расследовать это! Трехдневная осада нескольких мест одновременно! Но он обязательно расследует это, как только у него появится возможность. Его несколько успокоило открытие, что поблизости была гора, кишащая монстрами, которую местные жители не только избегали, но и которым было запрещено туда ходить. Поскольку он потерял след демона-кожельщика в этой области, он подумал, что она, вероятно, может скрываться там, поэтому, пополнив запасы, он попытался полететь на своем духовном мече на вершину горы, чтобы начать там поиски. Интересно, что там был барьер, похожий на барьер вокруг секты Цанцюн, который не позволял посторонним летать, куда им вздумается. Если он хотел исследовать гору Таорен в поисках демона-кожельщика, ему пришлось бы покинуть острие Чэн Луань и войти пешком через вход, одобренный барьером. Лю Цингэ приземлился на единственной дороге, ведущей в гору, ненадолго остановился, чтобы осмотреть деревянный пайфан с резьбой, изображающей человека, покоряющего группу монстров, и с улыбкой прошел под ним. Он чувствовал, что даже если демон-кожельщик здесь и нет, он прибыл в интересное место.

***

Сразу стало ясно, что полный запрет жителей деревни на посещение горы был основан не только на истерике и суевериях, но и на реальной опасности или, по крайней мере, на обоснованных опасениях. Естественная ци горы текла странно. Это было явно место с сильной и необычной энергией, но она была искажена ненормальным образом, чтобы избежать неестественных помех, как вода, обтекающая невидимые загрязненные камни. Черные пятна, которые окрашивали деревья, по-видимому, были причиной появления некоторых из них. Лю Цингэ тихо двигался по тропе, не отклоняясь от нее, пока не услышал признаки того, что за ее пределами находится что-то интересное. Меридианы демона-кожельщика, казалось, были повреждены еще до их встречи, и тогда он надел на нее наручники сдерживания демонов. Хотя она по-прежнему обладала сверхъестественной способностью уклоняться, ей было трудно не оставлять следов своего прохождения, которые он не мог распознать, поэтому ей было лучше держаться тропы, где можно было оставить меньше следов. Он прошел примерно половину пути в гору, прежде чем обнаружил признаки жизни, кроме птиц, мелких млекопитающих и редких оленей или коз. Подняв голову, он как мог сориентировался по энергии и определил, что они находятся немного впереди него, выше в горах. Двигаясь быстро и бесшумно, он поспешил вперед, пока не почувствовал, что какое-то большое четвероногое животное тихо передвигается вокруг, а также присутствие двуногого существа, вероятно, человека. Энергетический след был сильнее, чем у демона-кожельщика, а их дыхание и движения были более непринужденными, чем скрытные действия беглеца. Прежде чем Лю Цингэ успел решить, как подойти к тому, кого он принял за человеческого культиватора с духом-зверем, он услышал внезапную потасовку. Раздался сухой стон земли, уступающей под ногами, и камни и грязь обрушились на несчастного, который взвизгнул, падая вместе с ними. В мгновение ока стройная фигура в странных синих одеждах скатилась по склону недалеко от того места, где он стоял, потеряв оружие и оказавшись у его ног. Одного быстрого взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что на человеке не было демонических наручников — чего демон-кожельщик не смог бы скрыть простой сменой одежды — поэтому он снизил уровень угрозы до «достаточно низкого, чтобы на время отвести от него взгляд». — Не двигайся, — приказал он, вытаскивая меч. Убедившись, что все в порядке, он проверил, не получил ли тот серьезных травм. Человек все равно поднял голову, пытаясь смахнуть с лица волосы и лесные частицы грязи, и тихо ахнул от удивления. — Тао Ин?! — спросил молодой человек, задыхаясь. Не в силах сдержать любопытство, Лю Цингэ оторвал взгляд от того места, откуда упал мужчина и приготовился бросить на него суровый взгляд. Он замер, увидев пару глаз, сияющих как звезды. Незнакомец посмотрел на него, запутав свои пальцы в волосах до плеч, как будто он застыл в момент, когда хотел заправить их за ухо. — …Что? — спросил Лю Цингэ, ошеломленный энтузиазмом другого и очень тревожным ощущением, что он знает этого человека. Он отложил эту мысль на потом. — Ты — персиковое дерево? — настаивал другой, выглядя где-то между смущенным и возбужденным. Он поднялся на ноги, несмотря на предыдущий приказ Лю Цингэ оставаться на месте. — Нет, — коротко ответил он, собираясь отвести взгляд и вернуть свое внимание к холму, где он все еще чувствовал духа-зверя. Однако он не успел — он увидел, как выражение лица другого человека изменилось. Лю Цингэ почему-то с самого начала не хотел отрицать это — как бы абсурдно ни было чувствовать себя виноватым за то, что отрицал, что он дерево, — но теперь он чувствовал себя неловко, как будто разбил мечты молодого человека. — О-о, конечно же, нет… — пробормотал незнакомец, звуча тихо и униженно. К счастью для обоих, тема разговора сразу же сменилась. К ним присоединился огромный золотой кабан. Он был размером с быка, но двигался почти так же грациозно, как олень — достаточно сильный, чтобы спуститься по склону несколькими легкими прыжками по валунам и земляным насыпям, не запутываясь и не спотыкаясь во время довольно крутого спуска. Лю Цингэ свободной рукой оттолкнул молодого человека на противоположную сторону тропы, а затем бросился вперед, чтобы сразиться с духом-зверем. Золотой кабан был гораздо более интересным противником, чем демон-кожельщик. Он был необычайно грациозен и насторожен. Уже после двух ударов стало ясно, что кабан был довольно сильным существом. — О! — воскликнул молодой человек, словно внезапно прозревший, наблюдая за происходящим. — Это Золотой Генерал-Кабан! Фантастика! Поистине великолепно! Почему я сразу не заметил, что имею такую честь? Это моя большая вина, что я был так слеп! Ах! Культиватор-сяньшэн, лучше всего, если возможно, заключить мир с кабаном-сяньшэном. Золотые генералы-кабаны — храбрые и красивые защитники леса! Я, должно быть, расстроил это уважаемое существо, вставая между ним и духовным растением, которое оно верно выращивало! Моя ошибка, Золотой кабан-сяньшэн! Пожалуйста, будь великодушен и прости нас обоих. Вот — я предлагаю тебе мясную булочку, чтобы показать свою искренность! Пожалуйста, пощади меня и прими этот скромный подарок. Пока молодой человек в синей одежде произносил свою цветистую речь, Лю Цингэ и кабан все еще обменивались яростными ударами. Зверь был столь же силен и быстр, как и Лю Цингэ, и легко вошел бы в десятку лучших противников, с которыми тот сталкивался за последние несколько лет, а возможно, и за всю свою жизнь. Это было замечательно. Но, несмотря на захватывающую опасность, которую представлял духовное животное, Лю Цингэ все же нашел время, чтобы с недоверием посмотреть на другого мужчину, чрезмерно хвалящего зверя. Молодой человек с большим пафосом разворачивал ткань, обернутую вокруг большого мясного булочки, и клал ее на бочкообразный камень, как будто устраивал банкет для почетного гостя. Их взгляды пересеклись, и молодой человек игриво подмигнул ему и слегка приподнял уголки губ, что оказалось хитрой улыбкой. Заговорщицкой. Странно отвлекающей. Даже в некотором роде действительно тревожной. Немного озадаченный, Лю Цингэ обнаружил, что по непонятной причине склонен следовать за молодым человеком, поэтому он отступил от драки. Это было действие, которое заставило бы любого, кто его знал, разинуть рот от удивления, но сам Лю Цингэ едва заметил это. Он просто чувствовал себя вынужденным посмотреть, что произойдет. Кабан не был готов поступить так же. Несмотря на то, что Лю Цингэ был отвлечен, он едва успел уклониться от следующей атаки кабана, и острые клыки зверя прорезали воздух там, где он только что стоял. К счастью, в этом ударе не было смертельного намерения, что, возможно, и спасло Лю Цингэ от унижения быть раненым. Похоже, что не только Лю Цингэ решил отступить по предложению молодого человека — кабан просто хотел, так сказать, оставить «последнее слово» за собой. Видимо, удовлетворенный тем, что доказал свою точку зрения, кабан размером с быка также вышел из боя и подозрительно кружил вокруг двоих, как будто проверяя, не пытаются ли они обманом заставить его ослабить бдительность, чтобы убить его. — Культиватор-сяньшэн, подойдите сюда — медленно отойдите назад и позвольте доброму генералу-сяньшэну увидеть нашу искренность, — сказал молодой человек, улыбаясь и махая рукой, чтобы привлечь его. Чувствуя себя, как будто он попал в какой-то странный сон, Лю Цингэ неохотно опустил Чэн Луаня и отступил, давая кабану пространство, хотя и не убрал свой меч. Незнакомец мягко потянул его за рукав еще дальше и понизил голос. — Золотые генералы-кабаны — действительно хорошие защитники леса… и также очень восприимчивы к лести, если они развились до человеческого интеллекта. Этот кажется достаточно сильным, чтобы попробовать… Лю Цингэ слабо хмыкнул, признавая все это обоснованной оценкой. Оценка интеллекта кабана, должно быть, была верной, иначе почему бы он решил отложить бой который был в самом разгаре? Это было то, чего обычные звери обычно не делали без веской причины. Вместе они наблюдали, как дух-зверь подошел к мясной булочке, которую странный молодой человек положил на ткань. Золотой кабан понюхал ее один раз, а затем быстро проглотил. Пока кабан ел, он, казалось, высокомерно смотрел в их сторону, как будто давая понять, что даже если булочка была отравлена, он все равно смог бы без труда с ними разобраться. Молодой человек с полным спокойствием принял этот взгляд, а Лю Цингэ просто смотрел на него в оцепенении, слишком потрясенный ситуацией, чтобы возразить против поведения существа. Большие пернатые уши зверя продолжали шевелиться, пока он искал признаки внезапного нападения. Поскольку ничего подобного не было, он, похоже, принял решение: он фыркнул и подбежал ближе, остановившись примерно в футе от меча, и вся агрессия исчезла из его тела. Скорее, он смотрел на молодого человека с таким же нетерпением, как дружелюбная собака. — А? Еще одну булочку, генерал-сяньшэн? Хорошо. Но это последняя, которая у меня есть. Пожалуйста, возьмите ее осторожно, — сказал молодой человек, радостно вытащив из рукава еще одну булочку с мясом, развернув ткань и предлагая покормить ее дикому кабану, который был нелепо огромным и опасным. — Если вы хотите сохранить свои пальцы… — неуверенно начал Лю Цингэ. Но, к его удивлению, золотой кабан оказался невероятно деликатным: он протянул руку, потянул за один конец булочки с мясом, чтобы взять ее, а затем слегка подбросил в воздух и проглотил целиком, довольно хрюкая себе под нос, как чья-то домашняя свинья с пухлым животом. Лю Цингэ не застыл с открытым ртом, но он пристально смотрел на кабана. Он бы посмотрел на молодого человека рядом с ним, если бы это не означало отрывать взгляд от зверя, который всего несколько минут назад был совершенно счастлив убить их обоих. Кабан фыркнул на них, когда молодой человек запел ему, поглаживая его по голове и восхваляя его красоту и ум, а зверь наслаждался вниманием. Лю Цингэ казалось, что он находится вне своего тела, потому что наблюдение, которого он избегал, больше не могло откладываться в его сознании. Это была самая сюрреалистическая часть этого опыта. Молодой человек выглядел — и даже звучал — удивительно похожим на его заклятого врага из секты, Шэнь Цинцю. Конечно, он был на несколько сантиметров ниже, на несколько лет моложе и, судя по его поступкам, вероятно, гораздо добрее, но это сходство поразило его с того момента, как молодой человек поднял лицо и посмотрел на него своими звездными зелеными глазами, приняв его за кого-то другого. Нет, он принял его за дерево, что до сих пор совершенно озадачивало его, но даже сейчас это было затмено ошеломляющим видением бесхитростного молодого Шэнь Цинцю, смотрящего на него как застенчивый младший. Это настолько не вписывалось в его понимание мира, что он был вынужден игнорировать это до сих пор. — Ах — где же мои манеры? — спросил молодой человек со слабым и неловким смехом. — Я Шэнь Юань. Большое спасибо за вашу помощь! Как я могу обращаться к культиватору-сяньшэну? — спросил он, поднимая на него дружелюбные глаза, в которых не было ни тени. — …Не нужно, — медленно сказал Лю Цингэ. Так он все-таки был «Шэнь». Они, должно быть, были близкими родственниками, раз сходство было таким сильным. — А? — спросил другой мужчина, выглядя сбитым с толку и, возможно, слегка разочарованным. — Сяньшэн… Не нужно добавлять. Я Лю… — он прервался. — …Эн? — подсказал молодой человек через мгновение, любопытно и внимательно, даже когда огромный кабан нюхал его одежду, ища либо больше еды, либо больше внимания, либо и то, и другое. — …Лю Фэн, — сказал Лю Цингэ через мгновение. Это вполне мог быть родственник Шэнь Цинцю, и он предпочел бы избежать бессмысленных осложнений, если бы оказалось, что Шэнь Цинцю плохо отзывался о нем перед своим младшим братом или двоюродным братом. — Ах, — сказал Шэнь Юань с улыбкой. — Тогда Лю-гэгэ? Лю Цингэ невольно вздрогнул от неожиданного обращения. Только уличные дети, которых он встречал во время редких поездок в города и деревни на охоту, называли его «гэгэ». Он не был к этому привычен. Возможно, ему следовало согласиться на «сяньшэн» — это было, по крайней мере, более формально. И формальность, вероятно, была бы лучше в отношениях с родственником Шэнь Цинцю. — Да, — вместо этого сказал Лю Цингэ. Шэнь Юань широко улыбнулся ему. — Хорошо! Лю-гэ, ты можешь называть меня так, как тебе удобно. Ты далеко путешествовал? Ты заблудился? Я полагаю, ты не из деревни, так ты знаешь о репутации этой горы? — Прежде чем Лю Цингэ успел ответить на любой из вопросов, Шэнь Юань вдруг выглядел испуганным и прищурился, глядя сквозь деревья с морщиной на лбу. — На самом деле, я должен спешить домой… Ты должен либо вернуться в деревню, либо принять мое приглашение и пойти со мной домой и остаться на ночь. Скоро стемнеет. — Я культиватор, — сказал Лю Цингэ, пытаясь мягко указать на свои способности. Молодой человек покачал головой и кивнул в сторону тропы, и они вернулись на нее. Беспечно погладив золотого кабана по голове, как дружелюбную соседскую собаку, Шэнь Юань перешел через тропу к склону, с которого он скатился. Он начал рыться в кустах и лесной подстилке, вероятно, в поисках оружия, которое он уронил. Не отрываясь от своей задачи, Шэнь Юань сказал: — Сегодня ночью должно быть еще одно нападение монстров. Учитывая, как ты сегодня сражался с генералом Сяньшэн, ты, вероятно, будешь в порядке, но там десятки монстров, и лучше не рисковать получить ненужные травмы. Ах! Нашел! Шэнь Юань радостно прикрепил к поясу довольно тупой серп, а затем встал и отряхнул пыль с одежды. По краю серпа были участки более блестящего металла, что свидетельствовало о недавней, хотя и неумелой попытке заточить лезвие, но он выглядел как дешевый инструмент, о котором долгое время плохо заботились. Вряд ли это можно было назвать оружием. Хорошо, что Лю Цингэ пришел вовремя, потому что если бы молодой человек не придумал тактику лести и мясных булочек, чтобы расположить к себе золотого кабана, серп вряд ли бы ему помог, если только он не обладал особо разрушительными боевыми или магическими навыками, скрываемыми за его скромными манерами. Честно говоря, на данный момент он не исключал ничего от этого загадочного Шэнь Юаня. Было бы хорошо узнать больше. — Я пойду с тобой. Расскажи мне о нападениях монстров, — твердо сказал Лю Цингэ, бросив косой взгляд на кабана, прежде чем они оба последовали за Шэнь Юанем по горной тропе.