выпуск I. его называли яблочком за красноту щек

      

1988 год

      первое, что я услышал от моего редактора — белобрысой тревожной девушки, которой больше бы подошла должность секретарши: "ты точно уверен в этом?", но я никогда не был уверен в том, что хочу рассказать мою историю, как сейчас. я должен это сделать, чего бы мне это ни стоило: возможно, мои рейтинги рухнут в одночасье; возможно, после первого выпуска меня попрут с работы; возможно, вокруг меня соберутся толпы неравнодушных и плаксивых человечков — я не мог знать, как на это отреагирует моя аудитория. но я должен это сделать. уверен, что он услышит меня.       до начала эфира оставалось пять минут, и липкий взгляд главы редакторского совета скользнул по моему растерянному лицу. признаться честно, я волновался лишь за то, что меня смогут отключить от вещания, не дав договорить или хотя бы попрощаться со зрителями. сложновато пересадить публику с одноразового потребления веселых и незамысловатых эфиров на что-то более личное и серьезное, но глупая вера в то, что меня слушают и смогут услышать, не покидала меня. однако мне было плевать на реакцию коллег, которые не вложили в свою работу ни капельки души и таланта (если он у них, конечно, был). осталась минута — мое кресло ждет меня.

включай свое небесное радио, яблочко, ведь дальше речь пойдет о тебе...

      — приветствую вас, дорогие слушатели моего подкаста, — волнение огромным комом встало в груди, но, пересилив себя, я продолжил: — сегодняшний и последующие эфиры я хочу посветить теме, оставившей на мне огромный след. ровно двадцать лет прошло со дня смерти моего единственного друга — Люцифера Морнингстара, героя войны и просто самого сильного человека, которого я когда-либо знал... я помню, как мы сидели на крыше нашего общежития: рассматривая звезды, он пообещал, что не пропустит ни одного моего эфира. и вот теперь, спустя столько лет и пропущенных передач, я хочу рассказать вам о нем, надеюсь, вы услышите мою.. нашу историю. может, и он услышит меня. и, возможно, даже простит... ведь я несу этот груз на себе так долго.       мы познакомились, когда нам было по восемь лет: моя прекрасная мама (прости, милая, но этот эфир не о тебе, но я люблю тебя) работала на Морнингстара старшего, каждый день посещала его огромный особняк, убирала все комнаты и готовила прекрасные обеды, от которых до сих пор дурманит аппетит. иногда она брала меня с собой, оставляя в комнатке на первом этаже, выделенной специально для нее (Морнингстар старший был хорошим работодателем, кто бы что ни говорил). в ней не было ничего интересного — односпальная кровать бездушно стояла у стены; в небольшое окно игриво пробивался солнечный свет, проходимый сквозь узорчатые занавески; на стене одиноко висела ужасающая мой детский разум картина (потом я узнал, что это был "Сатурн, пожирающий своего сына" Франсиско Гойи). в комнате не пахло ничем, кроме пыли и отсутствия любой жизнедеятельности. и вишенкой на торте была небольшая хрустальная люстра, свисающая мелкими прозрачными каплями, до которых я всё никак не мог дотянуться.       совсем по-другому было в самом особняке: куча комнат, обставленных мебелью и книгами, какие-то более жизнерадостные картины (если не брать в расчет кабинет отца семейства) и дух жизни, пусть и странной, непонятной во многом для меня. я думаю, вы все знаете Морнингстара старшего как крупную фигуру в медиа-бизнесе, возможно, кто-то из вас поежился, когда услышал эту фамилию. я хочу рассказать вам про него, прежде чем перейти к моему Люциферу.       итак, Морнингстар старший — медиа-магнат, помимо этого, еще и владелец сети гостиниц. на тот момент он был одним из самых богатейших людей Нового Орлеана: все местные газеты и радиостанции принадлежали ему, и я всегда считал, что с его подачи в головы местных жителей напихивали различные идеи и будничные повестки, но речь не об этом. он сколотил свое состояние самостоятельно, будучи человеком даже не из среднего класса. как бы плохо вы ни относились к этому человеку, но он был блестящ в том, как зарабатывать деньги буквально из воздуха. он был энтузиастом чистой воды, был тем, кто создает что-то одиозное из пустоты и хаоса. его предпринимательская жилка опережала время. и, сэр, если вы это слушаете, я поклоняюсь вашим талантам.       этот человек, как никто другой, знал, что значит быть бедным: не иметь ни гроша в дырявых карманах брюк, скитаться по улицам, избегая транспортных средств, обедать только овощами низкого качества. поэтому даже после того, как он нажил баснословное состояние, он старался не распускать собственных детей, прививая им одну простую мысль: любые деньги должны зарабатываться лишь усиленным трудом. возможно, местные сплетницы и сплетники сейчас навострили уши, ведь я упомянул детей Морнингстара старшего. что ж, насколько мне известно, помимо Люцифера, у него было семь сыновей, часть из которых я видел от силы пару раз в жизни. практически все дети нашего магната были от разных женщин, ни с одной из которых он так и не заключил узы брака: ходили слухи, что он вместо этого заключал специальные договора с матерями своих детей, чтобы они не могли иметь никаких притязаний на наследство своих отпрысков. возможно, и так. честно, я бы не удивился, ведь это вполне в его духе.       но я знал, что матери нескольких его сыновей покидали детей добровольно, кого-то из них постигла незавидная участь — они умирали при родах. но суть в том, что все его многочисленные наследники росли без женского участия в их воспитании. и я, выросший без отца, даже не знаю, что лучше: когда у тебя есть мать, но нет отца, или когда у тебя есть отец, но ты живешь без матери?       в особняке Морнингстаров было очень много богословных книг, из-за чего сразу можно сделать вывод о большой любви и заинтересованности магната в библейской истории. мой незамысловатый вывод также основан на том, что его старшие дети были названы в честь семи библейских архангелов, но судить по домашней библиотеке ведь интереснее, не так ли? не люблю нарочитые факты, бьющие в самый лоб.       когда на свет должен был появиться младший из всех известных (трактуйте, как хотите) детей Морнингстара старшего, ему решили дать ироничное имя — Люцифер (этот приятель точно был повернут на библии, ставлю сто долларов). я помню, как во время одного из последних моих разговоров с Морнингстаром старшим он сказал мне: "я всегда считал, что он не жилец". возможно, выбранное имя играло с моим другом злую шутку, но он и правда был самым болезненным ребенком, которого я только знал. он рос в постоянном окружении нянь и домашних учителей, был любознательным и робким ребенком. домочадцы нежно называли его яблочком за прелестную красоту его щек (точно только из-за этого), и тогда он еще сильнее заливался румянцем... раз мы уже затронули моего друга, давайте я расскажу вам, как мы, собственно, познакомились.       были рождественские каникулы. что необычно для Нового Орлеана, падали крупные хлопья снега, жалостливо таяющие на земле. я помню, как мама разбудила меня и сказала, что Рождество мы будем встречать не у нас. как и любой ребенок, я обрадовался факту похода в гости к кому-то и, особенно, тому, что праздник пройдет в роскошном особняке местного богатея. в том возрасте я даже не думал о том, откуда у Морнингстаров столько денег, ведь мою голову сверлила другая мысль: как я могу заработать столько же?       у Морнингстара старшего была странная зацикленность на том, чтобы поощрять своих работников подобными праздниками, на которых зачастую всем было неуютно и боязно. каждая прачка, кухарка, уборщица и садовник приводили с собой своих детей, которые получали небольшие подарки от хозяина особняка и его малолетнего сына.       — Аластор, представляешь? — воодушевленно говорила мама, устроившаяся на работу в дом магната пару месяцев назад. — все-таки, он хороший человек.       — хороший, потому что дарит подарки детям?       — потому что заботится о людях, которые работают на него. а ещё ты сможешь познакомиться с его младшим сыном. по-моему, он твой ровестник, — я надул щеки: не люблю знакомиться. до сих пор.       когда начался праздник, в гостиную спустился грозный мужчина в твидовом костюме: у него были седые волосы, обрамлявшие овальную голову, немного желтые глаза и длинные пальцы. увидев его, я не мог поверить, что в таком возрасте мужчины способны завести ребенка моего возраста, потому что магнат был больше похож на доброго дедушку, чем на властного и холодного отца. но что меня смутило еще больше, так это то, что он спустился в одиночестве. нежно хлопнув музыкантку по плечу и обреченно улыбнувшись, он прошел к роскошно украшенной новогодней елке, рядом с которой расположился дубовый круглый стол, уставленный загадочными коробками. музыкантка, снимая красный колпак и заискивающе улыбаясь, тут же шмыгнула на второй этаж: значит, сына не будет?       когда Морнингстар старший вручал мне подарок, он взъерошил мои волосы и хлопнул по плечу. я помню, что он что-то мне говорил, но суть его слов я так и не уловил. помню, что он поздравил меня с праздником и.. на этом всё. в моих ушах звенело волнение, словно противный и протяжный гул колокольчика. началась трапеза, и все скромно уселись за стол, ломившийся от количества мясных блюд и сладостей. присутствующие дети, будто сорвавшись с цепи, обгладывали всё, до чего могли дотянуться руками, но мне почему-то было не по себе: я боялся произвести плохое впечатление на мистера Морнингстара, особенно, когда ловил пристальный взгляд его желтеющих глаз. к началу трапезы тихо спустилась музыкантка и что-то прошептала на ухо старику — тот громко вздохнул, и его лицо приобрело немного сердитый оттенок.       после трапезы начались игры, в которых глава дома уже не участвовал: я думаю, он был достаточно проницательным и умным человеком, чтобы понимать, насколько его присутствие мешает всякому раскрепощению и расслабленности. взрослые попивали шампанское из хрустальных бокалов и угадывали слова, которые показывались с помощью активной жестикуляции и мимики. я сидел на полу, нежно поглаживая руку своей матери и не отлипая от нее, и тогда она мягко сказала:       — милый, может, ты попробуешь поиграть с другими детьми? — я послушно кивнул и направился к детям, которые сидели под елкой, распаковывая свои подарки. но и их компания мне быстро наскучила.       заметив, как мама увлеклась игрой со взрослыми, я медленно протиснулся к лестнице, которая вела на второй этаж, слабо освещенный лампочками. убедившись, что меня никто не видит, я аккуратно, на цыпочках, взобрался наверх. там я еще ни разу не бродил, поэтому мне было чуточку страшно. так же тихо я передвигался по длинному коридору, стараясь не издавать каких-либо звуков, и рассматривал висящие картины и фотографии: в золоченные рамки были помещены картины на различные темы — начиная от сказочных пейзажей, заканчивая полуобнаженными женщинами на полотнах художников Ренессанса (на тот момент я этого не знал). меня вгоняли в краску эти изображения тел, бесстыдно демонстрируемых с огромных полотен, поэтому я решил отвлечься на фотографии: на них был еще молодой Морнингстар старший, держащий газету в своих худых руках, на нем была черная шляпа и белая рубашка, поверх которой отлично сидел жилет; на других фотографиях были какие-то дети и юноши — должно быть, братья Люцифера или он сам, на тот момент я не знал, как он выглядит.       и вдруг я услышал печальный зов скрипки. повернувшись в сторону звука, я увидел, как передо мной открылась полоска яркого теплого света, выбравшегося на территорию коридора через неприкрытую дверь. зов скрипки складно образовался в мелодию, которая еще больше привлекла мое воспаленное внимание, заставив маленькие непослушные ножки покорно следовать в ту сторону, что привлекала меня к себе.       подойдя к двери, я тихо обхватил ее рукой и прислонился к щели, чтобы лучше увидеть того, кто заставлял скрипку играть своими эмоциями: передо мной оказалась фигура маленького мальчика со светлыми, словно кукуруза или созревшая пшеница, волосами. его голубые глаза безжизненно и грустно смотрели на собственные руки, пока он безуспешно пытался найти опору, чтобы продолжить свою игру. его щеки и кончики пальцев отливали нежно-розовым оттенком, а кожа была больше похожа на снег: настолько он был бледен по сравнению со всеми. слишком сильно оперевшись на дверь, я привел её в движение, отчего она громко скрипнула, тем самым напугав мальчика. его круглые большие глаза стали еще больше, а рот беспомощно открылся от некоего испуга. я молча, не дожидаясь приглашения, вошел в комнату и закрыл дверь изнутри. светловолосый мальчик аккуратно сложил скрипку в футляр и, не поворачиваясь ко мне лицом, виновато проговорил себе под нос:       — прости, я не хотел мешать вашему празднику, — его голос содержал в себе явно уловимые нотки печали и скуки. голова опустилась вперед.       — меня привлек звук, — ответил я, показывая пальцем на инструмент. — ты умеешь играть на ней?       — да, мисс Долоуэй учит меня каждый день. меня зовут Люцифер, кстати, но ты можешь звать меня Люци или Лулу, — дружелюбно и неуклюже ответил он.       — а я Аластор, — я протянул ему свою руку.       — о, нет, прости.. мне нельзя прикасаться к тебе, если ты не хочешь заболеть.       — поэтому ты не спустился к гостям? — с сочувствующей улыбкой поджатых губ спросил я, и Люцифер быстро кивнул.       всякий страх и стеснительность покинули меня, и я начал по-свойски обхаживать просторную комнату Люцифера: его огромная кровать была аккуратно заправлена; у большого окна расположился белый письменный стол и книжные полки с огромным количеством различных книг, о которых я даже в школе не слышал. взглянув на стену напротив кровати, я увидел картину, заворожившую мое внимание: два огромных зеленых дерева с переплетенными стеблями, среди которых шла молодая пара — юноша с лирой и бледнокожая девушка. её обреченный внешний вид и пустой взгляд заставили меня нахмуриться и застыть от изумления. они шли сквозь живописный лес, друг за другом, но на мгновение мне показалось, что девушка хотела остаться, пусть и напор ее спутника, держащего ее за запястье, попросту не позволял это сделать.       — что это? — шепотом спросил я. Люцифер подошел ко мне со спины, встав чуть поодаль, и наклонил голову вбок.       — Орфей, выводящий Эвридику из царства мертвых. ты слышал эту историю? — я помотал головой. — Эвридика была лесной нимфой. однажды она услышала, как Орфей поет, играя на своей лире, и влюбилась в него, а он влюбился в нее. если бы эта история имела хороший конец, они бы просто обрели вечное счастье, но этого не случилось. однажды Эвридика вместе со своими подругами развлекалась, водя хороводы, и ее ужалила ядовитая змея, отчего она умерла. это событие разбило сердце Орфея, который решился спуститься в царство мертвых, чтобы убедить богов вернуть его возлюбленную. его игра и прекрасное пение помогли получить одобрение, но у богов было одно условие: весь путь от царства мертвых до мира живых Орфей не должен был оглядываться. он должен был вести любимую за собой...       — это же легко! — фыркнул я, на что Люцифер слабо улыбнулся.       — дослушай. когда они были близки к тому, чтобы выбраться из тьмы и вновь обрести счастье, Орфей не выдержал искушения и обернулся, и тогда Эвридика исчезла, ведь он нарушил правило богов... это мой любимый миф, поэтому я попросил отца повесить эту картину здесь.       — но почему он обернулся? — с недоумением спросил я (сейчас-то я всё понимал, а тогда — я был ребенком).       — так было бы лучше для всех... — грустно проговорил Люцифер. — хочешь я дам тебе книгу и с другими мифами? — я послушно кивнул, и мальчишка бросился к своей кровати. на прикроватной тумбе лежала довольно увесистая книга в черной кожаной обложке. он протянул её мне.       — в комнате моей мамы, на первом этаже, висит такая жуткая картина... там какой-то страшный человек ест своего..       — это Сатурн. про него тоже есть история в этой книге.       не успел я вставить даже словечко, поблагодарив моего нового приятеля за щедрость и ощущение собственной глупости (привычное чувство рядом с Люцифером), как дверь со скрипом открылась, и перед нами возникла фигура Морнингстара старшего, своим ростом напомнившего мне Сатурна. холодным взглядом он оглядел нас, стоящих посреди комнаты и проглотивших языки, пару секунд назад говоривших о живописи. медленным шагом он прошел вглубь комнаты и приблизился к сыну, положив руку на светлые волосы Люцифера, который тут же поднял на него свои голубые глаза, а после сказал:       — уроки скрипки не ждут, сын мой, — Люцифер кивнул и понуро вернулся к музыкальному инструменту. — попрощайся с Аластором и принимайся за игру.       — прощай, Аластор. было приятно с тобой поболтать, — сказал он, на что я ничего не ответил, уставившись на грозную фигуру его отца (ну правда ведь Сатурн!).       когда я вместе с Морнингстаром старшим покинул светлую комнату, оттуда снова послышался мелодичный плач скрипки. я машинально обернулся в ту сторону, что не ускользнуло от внимательного магната.       — любишь музыку? — басом спросил он, на что я молча закивал головой. — что ж, в нашем доме есть фортепиано. твоя мать говорила, что ты периодически играешь на нем. я предлагаю тебе.. приходить к моему сыну, когда.. когда ты будешь свободен от уроков и других важных вещей.       — благодарю вас, сэр, — распираемый изнутри, я только и мог выговорить слова глубокой благодарности.       когда мы спустились вниз, магнат снова похлопал меня по плечу, и я побежал в объятья к обеспокоенной матери. мой лоб горел изнутри, словно внутри черепа расположился огненный шар. на следующее утро после праздника я слег с температурой и не пошел в особняк Морнингстаров.