выпуск II. нас сблизила любовь к музыке

      

осталось пятнадцать дней

      проснувшись на следующее утро, я был оглушен звонким треском домашнего телефона. должно быть, сейчас мне сообщат, что я должен катиться к черту со своим разрывом шаблонов и жалобным рассказом о моем прошлом. осторожно взяв трубку, я услышал громкий голос своего редактора: "Аластор, все в восторге! твои рейтинги выросли вдвое, высшее руководство упивается новым витком твоей популярности! ты должен добавить больше грязных подробней о Морнингстарах" — она даже не дала мне вставить ни слова и резко бросила трубку. мог ли я предположить, что в этой жизни я дважды проснусь знаменитым? даже представить сложно. но на этот раз это не приносило мне удовольствия. "больше грязных подробностей о Морнингстарах". как легко они опошлили всё, что я с таким трепетом вываливал на широкую общественность. может быть, мне стоило прекратить?       раздался еще один треск, и я быстро поднес трубку к уху. "да?" — неуверенно проговорил я в шипящую тишину. "продолжай, сынок" — услышал я, прежде чем в трубке снова раздалось молчание. этот басистый голос я не спутаю ни с чем, этот голос до сих пор вызывал во мне немой страх и осторожность: все-таки, Морнингстар старший слушал мой вчерашний выпуск про его сына...       — доброе утро, Новый Орлеан! да уж, честно говоря, я думал, что сегодня мне сообщат о моем увольнении, но вместо этого мне любезно позволили продолжить рассказывать мою историю. что ж, я приятно удивлен. спасибо каждому, кто включает эфир, даже тем, кто ждет каких-то "грязных подробностей" и липких сплетен. поверьте, я не намерен приукрашивать и лгать ради рейтингов, а уж тем более кого-то очернять просто так. если вы включили радио только ради этого, тогда прощайте! увидимся никогда.       для более заинтересованных и честных слушателей, обладающих критическим мышлением, я продолжу свой рассказ, но перед этим позволю себе перескочить на два года вперед — в период моего десятилетия. просто поймите меня, на днях мне исполнится сорок, и многие моменты детской безмятежности растворились в моей памяти, как тот самый дешевый кофе 3-в-1, который любовница вашего мужа заваривает каждое утро.       что я могу вспомнить о тех двух годах, которые хочу перескочить? ну, я и правда сдружился с Люцифером, несмотря на то, что мы учились в абсолютно разных школах (отец пристроил его в бедную церковную школу, а я ходил в ту, что была неподалеку от моего дома) и, впрочем, были абсолютно разными детьми: Люцифер был более нежным, хрупким и озорным ребенком, не понаслышке знающим, что такое дисциплина; я же, в свою очередь, был шкодником, любившим периодически пускать в ход кулаки и жестко над кем-то подшутить.       такие разные, мы всё же нашли общий язык: мне было интересно слушать все те рассказы об искусстве, музыке и книгах, которыми меня одаривал мой друг; Люцифер же, с грустной улыбкой на бледном лице, жадно слушал все мои рассказы о школе, драках и подшучиваниях, несмотря на то, что после этого он всегда меня отчитывал. я приходил в особняк Морнингстаров чуть ли не каждый день, иногда возвращаясь домой после наступления темноты, когда мама, пытавшаяся скрыть недовольство, отрывала меня от увлекательных развлечений. это были прекрасные два года, о которых мне больше нечего сказать, поэтому перейдем к моему десятилетнему возрасту.

______________________

      каждое будничное утро мои сонные глаза устало следили за минутной стрелкой на больших напольных часах. я с нетерпением ждал, когда громкий гул этого массивного циферблата возвестит всех о том, что время уроков музыки пришло к концу. я не знаю, почему я мучил себя в ожидании, когда мог прийти аккурат к окончанию занятий, но я изводил себя любопытством и нетерпением. сидя напротив дубовой двери музыкальной комнаты в особняке Морнингстаров, я вслушивался в каждый звук, доносимый оттуда. мне не позволяли отвлекать юного музыканта, который прекрасно знал, что я сижу за дверью, становясь оттого рассеянным и нетерпеливым. уроки музыки также помогли мне изучить пару итальянских слов, которыми орудовала преподаватель — молодая зеленоглазая девушка с кудрявыми каштановыми волосами и стройной фигурой.       — Lucifero, attento alla tua spina dorsale — повелительно проговорила девушка, и комната снова наполнилась мелодией. они уже пару недель разучивали довольно-таки сложное музыкальное произведение из цикла "времен года" Вивальди: их выбор пал на эмоционально окрашенное и виртуозное "лето".       — мы можем запустить его в класс? — жалобно сказал Люцифер, продолжая вытягивать из скрипки нужные звуки. послышался гулкий стук каблучков, и дубовая дверь передо мной открылась. преподаватель осмотрела меня с ног до головы, едва скрывая недовольство и раздражение, и за ее спиной я увидел победно-торжествующую улыбку Люцифера.       — partiamo dall'inizio — громко сказала девушка, указав мне на стул, стоящий позади нее, и хлопнула в ладоши.       Люцифер выдохнул, выпрямил спину и снова начал играть. я не понимал, почему Вивальди изобразил лето таким.. тревожным? от каждого подозрительного раската скрипки веяло ощущением приближающегося конца, и Люцифер тонко передавал эти ощущения быстрым движением руки, в которую чуть ли не врос длинный смычок. но я чувствовал, что он упускает важное звено произведения, стараясь машинально отточить резвую игру на музыкальном инструменте. возможно, его психика заставляла избегать полной искренности в его исполнении. светлые пряди выбивались, покачиваясь вместе с телом, а глаза сосредоточенно уперлись в музыкальную тетрадь, установленную на пюпитр. голова преподавателя качалась в такт музыки, и легкая улыбка появлялась на ее лице, когда она слышала именно то, что хотела. я, стараясь не дышать слишком громко, молча наблюдал за виртуозной игрой моего друга, хлопая ресницами.       — meraviglioso! — раздался восторженный голос, когда последняя нота выскользнула из-под смычка. она захлопала в ладоши, и Люцифер, лучезарно улыбаясь, поклонился.       — Аластор, как тебе? — пытаясь отдышаться, спросил он.       — ну.. красиво... но не хватает эмоций, — честно выпалил я, вызвав неодобрительное цокание преподавателя.       — perché?       — она спрашивает: "почему?" — ловко перевел Люцифер, пытаясь скрыть досаду за безмятежной улыбкой.       я знал, что мог обидеть его своими словами, но мое мнение всегда было для него важнее всего остального. он сам неоднократно это повторял и искал моего одобрения. он видел во мне равного, чувствовал, что всё, что я говорю, это не со зла, а, скорее, из чистых побуждений и желания нести только добро. он мог обижаться, расстраиваться, но, в конце концов, он понуро признавал мою правоту и не возвращался к этим разговорам. по крайней мере до следующей порции правды и объективности.       — я понял, — улыбаясь, ответил я. — больше трагизма, друг, больше отчаянности и гнетущей тревоги. ты превращаешь всё, к чему прикасаешься, в легкость и очарование, но в этом произведении есть только отчаяние. не скрывай его, пусть оно выйдет наружу с каждым звуком, который рождается под твоими руками. и тогда, возможно, я тоже воскликну: meraviglioso!       — возможно, ты прав. но, к сожалению, нам пора уходить, — Люцифер быстро сложил скрипку в футляр, поцеловал обе руки преподавателя и, не уклоняясь от ее ладони, треплющей его светлые волосы, направился к выходу.       некоторое время я прождал Люцифера у выхода, пока он переодевался в свою так называемую школьную форму, и после мы двинулись в путь. яркое осеннее солнце согревало нас в своих объятьях, а теплый ветер заигрывал с нашими волосами. пока мы шли до школы Люцифера, он рассказывал мне о том, как новый хормейстер перекрестился, услышав его имя на перекличке, что тут же вызвало во мне волну смеха. мы неспешно шли по тротуару, усыпанному желтыми листьями, как вдруг за нами увязался черный кот, элегантно вышагивающий зигзагами, обвивая ногу моего друга своим тонким хвостом. Люцифер остановился и поднял его на руки.       — ты не боишься испачкать накидку? — спросил я, на что Люцифер помотал головой, поглаживая кота по голове. громкое мурчание вырвалось из этого пушистого комочка, и, увидев умиление на лице друга, я не смог удержаться и тоже принялся гладить кота.       в то утро мы оба опоздали на первое занятие, из-за чего нам пришлось писать объяснительную. версия про увлекательные разговоры о музыке Вивальди и ласкового черного кота не понравились моей учительнице, и она оставила меня после уроков, чтобы я помог старшеклассникам содрать все жвачки, оставленные еще в период второй мировой войны, под партами. с Люцифером обошлись более снисходительно, учитывая тот факт, что кота он забрал с собой, и присутствие пушистика послужило прекрасным алиби. да и к тому же Люцифер был звездой их церковного хора (ну и сыном самого богатого человека в городе? но это мелочи).       вернувшись домой, я принялся разогревать остатки обеда, оставленного моей мамой. сегодня она предупредила меня о том, что ей придется задержаться в городе чуть дольше, и я понимал, что вечер я проведу в одиночестве и с пустым желудком. поставив тарелку на стол, я услышал громкий и беспокойный стук в окно — на улице стоял Люцифер, держа кота в своих руках. я впустил их в дом.       — что ты здесь делаешь? тебя же будут искать, — сказал я и понял, что это первый раз за два года нашей дружбы, когда Люцифер пришел ко мне в гости.       — они не позволили оставить Кики в монастыре, — с ноткой грусти в голосе ответил Люцифер.       — Кики?       — ну его! — подняв кота, сказал блондин. — позволь ему остаться у тебя, умоляю. отец убьет меня, если я приведу Кики домой, а твоя мама добра ко всем. она точно разрешит.       — нет, Люцифер. ни за что, — глаза Люцифера округлились. — ты спятил? по-твоему, чем я буду его кормить?       — ну, пожалуйста, Ал. я буду приносить еду, буду приходить, чтобы ухаживать за ним, клянусь, — он прислонил черно-белую мордочку кота к своему лицу и жалобно взглянул на меня. эта его особое жалостливое лицо... оно всегда заставляло меня послушно повиноваться его воле, даже несмотря на мое внутреннее нежелание.       — я тебя ненавижу, — сказал я, отрывая кусок мясо от куриной ножки, которая должна была служить мне сегодняшним обедом и ужином. Кики ловко спрыгнула на пол, почуяв запах еды, и с жадностью начала поедать мясо. Люцифер заискивающе улыбнулся, глядя на меня, пытавшегося хмуриться и не поддаваться на эти психологические манипуляции.       — ты придурок, — смеясь, сказал я.       — я знаю, — ни капли не обидевшись, ответил Люцифер и уселся на пол, наблюдая за тем, как Кики поедала второй кусок мяса, который я любезно пожертвовал для нее. в тот вечер я остался голодным.

______________________

      — ты когда-нибудь прекратишь так больно бить меня по пальцам? я сломаю твою указку, — потирая покрасневшие костяшки, прошипел я. Люцифер был ужасным учителем музыки, хотя под его надзором мне удавалось достичь положительного изменения в моей довольно-таки заурядной игре на фортепиано. но меня раздражало то, как он пытался научить меня держать руки в правильном положении, с помощью насилия! тот самый Люцифер, который и мухи не обидит, так увлеченно наблюдал за моими руками и одаривал меня неприятными прикосновениями тонкой деревянной указки, отчего я тут же отдергивал руки от клавиш. пару раз он промахнулся, и из клавиш донесся ужасный нотный крик.       — держи руки! следи за ними! — строго проговорил он, выставляя мои запястья в правильном положении. — давай начнем с того места, на котором остановились.       — остановились, потому что ты снова ударил меня этой чертовой указкой!       — ты попадешь в ад за такие слова, — испуганно пролепетал Люцифер, который был довольно-таки набожным человеком (привычка отца, должно быть).       — ага, и утащу тебя за собой, — огрызнулся я, и Люцифер рассмеялся, прикрывая рот худой ладонью.       немного погодя, я снова начал с упорством стучать по клавишам, изрыгая довольно-таки пошлую версию произведения Бетховена "к Элизе", позади меня тихо ходил взад-вперед мой ужасный учитель музыки, стараясь не отвлекать меня от игры. когда я прерывался, он едва слышно вздыхал, почесывая голову. ученик из меня был, мягко говоря, не очень хороший, потому что мне было сложно усидеть на месте. постоянно хотелось прыгать и кричать, завлекая Люцифера в нелепый танец и кружа его по деревянному ламинату, а потом, заливаясь потом и хохотом, лежать на полу вместе с ним и обсуждать какие-то глупости. нас сблизила любовь к музыке и явная противоположность характеров: мне приносило особое удовольствие выводить его из себя, а он расплывался в победной улыбке всякий раз, когда ему удавалось усмирить мой пыл.       вспоминая наши общие занятия музыкой, которые я (забегая наперед) брошу через пару лет, я не могу сдержать улыбку на своем лице, и какое-то теплое чувство расползается внутри меня. мой единственный друг... — снова предательский комок в горле мешал мне продолжить. — я бы отдал все, чтобы вернуться в музыкальный класс в твоем особняке и снова получить удар тонкой указки прямо по костяшкам. я бы даже не стал ругаться на тебя, не злился бы, если бы жизнь позволила мне пережить это снова. каждый раз, когда я мысленно возвращаюсь в то время, осознание того, что счастливее моментов, чем эти, у меня и не было.       хоть я и до сих пор с огромной болью в сердце слушаю Бетховена, ведь перед моими глазами снова восстает твоя улыбка и голубые глаза, я хочу, чтобы этот выпуск закончился композицией "к Элизе". если бы я, все-таки, исполнил нашу общую детскую мечту и стал бы виртуозным пианистом, я сочинил бы произведение, превосходящее по красоте и выраженной привязанности, чем то, что я так и не разучил должным образом до конца. "к Люциферу" — так бы оно называлось, некий оммаж величию Бетховена и оттиск слепой любви к тебе, мой друг. пусть я и не смог передать мои чувства с помощью музыки, я передаю их с помощью слов. нас сблизила любовь к музыке, она же и возвращает меня к тебе каждый день...       до скорых встреч, дорогие слушатели.

эфир поглотил мелодичный звук фортепиано. Бетховен, "к Элизе".