выпуск VII. пыльная скрипка и школьная вечеринка

      

осталось десять дней

      — после того странного разговора в доме Морнингстаров Люцифер уволился из кофейни, и тогда мой работодатель начал всячески придираться к моей работе. ему не нравилось абсолютно всё: моя скорость, улыбка и просто мое присутствие. слышал ли я хоть что-то про хорошие чаевые после этого? конечно, нет. тот поток студенток с каждым днем отсутствия лучезарного Люцифера иссякал, и наш работодатель пытался найти кого-то на замену, срываясь на мне за так называемое не проявление нужной ему лояльности. тем не менее я умудрился проработать в кофейне два года, прежде чем найти что-то более приличное, приносящее больший заработок.       пусть хозяин кофейни и считал, что я поссорился с Люцифером, тем самым заставив того спешно уволиться, наша дружба продолжалась. несмотря на то, что мы оба начали отдаляться друг от друга. должно быть, вы сейчас подумали о другом, но я объясню, в чем состояло наше отдаление: мы по-прежнему чуть ли не каждый день проводили в компании друг друга, но не было той легкости в этих встречах, как это было раньше, не было того дружеского тепла в наших времяпрепровождениях, и токсичное присутствие невыраженных чувств давило на нас. вместо того легкого обмена энергиями мы постоянно ругались, нас съедало напряжение, застывающее в воздухе, и всему виной секреты, выстроившие прочную стену, через которую ни я, ни он не могли перелезть, как бы мы ни старались обойти всё стороной.       рассказал ли он мне об истинных причинах своего решения отдаться в лапы церкви? нет. он снова отмахнулся, с вымученным равнодушием глядя на меня, и я не стал донимать друга дополнительными вопросами. но мне было до глубины души больно, ведь я не понимал, чем же, в конце концов, я заслужил этот холод? что я натворил такого, чтобы вызвать равнодушие в его нежном сердце? пусть мы и проводили время вместе, это было больше похоже на привычку, которая настолько прочно вошла в нашу будничную обыденность, от чего мы не могли отказаться, даже несмотря на весь ранящий яд и жгучую боль этих встреч.       возможно, вы удивитесь, но присутствие Оззи заставляло нас немного остыть и не давало мне наброситься с кулаками на Люцифера. я, честно, очень хотел выбить из него всю призрачную меланхолию и таинственность, которая засела в нем, стремительно пуская корни в его груди. моего друга будто подменили, и мне хотелось изгнать этот угрюмый призрак из его души. всякий раз, когда я пытался вывести его из себя с помощью крика и подавляемого гнева, он молча уходил. он, черт возьми, просто уходил! в такие моменты во мне пылала лишь ненависть — к нему и к себе. я чувствовал, что мое поведение стало причиной всему происходящему, но искренне не мог понять, в чем же заключалась моя ошибка?       а всё оказалось довольно-таки просто: я был до одури слеп. я не замечал очевидных вещей, которые являлись разгадкой и отвечали на все мои повисшие в воздухе вопросы. холод Люцифера не его прихоть и каприз, а его защита от.. чувств ко мне. он надеялся, что я спешно покину его, когда столкнусь с его вымученным театральным равнодушием, но это, наоборот, заставляло меня крепче сжимать его холодную ладонь.       в душе он всегда молил меня, чтобы я отпустил его, но я не слышал этих горячих слезных молитв. мое присутствие — гнойник на его израненном сердце, вечная незаживающая рана. каждое мое осторожное прикосновение, будто кипяток, обжигало его изнутри, заставляя сердце со скрипом сжиматься, и все наложенные швы трещали, разрываясь и освобождая дорогу для крови, бурлящей в нем. его любовь ко мне — нездоровая привязанность и безумие, поселившееся в не окрепшем разуме. моя любовь к нему — спала под защитой моей слепоты и глупости. разве мог я поверить в то, какие чувства грызут его каждый день? разве мог я поверить в то, что он — такой.. такой прекрасный и чуткий — мог полюбить такого ничтожного меня? я не верил в это тогда, не верю и сейчас. жизнь порой преподносит самые жестокие шутки.       Люцифер же мучился не только от невзаимности собственных чувств, но и от того, что эти чувства вообще в нем возникли. не понимая природы этих чувств, он томился в безвыходности и тревоге. в его набожности не было места подобной любви, которую он считал неправильной, благодаря воспитанию и церковным догмам. в его светлой голове не укладывалось осознание собственных чувств, безумное желание проявить их, обнажаясь изнутри и освобождая место для ответного чувства, и то, что ему всадили в голову его учителя и отец, то, что с самого детства казалось ему правильным. мужчина не может любить мужчину, но он почему-то любил. он верил в бога и его всеобъемлящую милость, но бог почему-то истязал его. и сколько силы в нем должно было быть, чтобы не поддаться соблазну?       как боролся Люцифер с самим собой, как отрицал и отвергал он самое себя, считая, что он неправильный, заслуживший наказание в виде адского огня. и ему казалось, что отказ от всего человеческого, отказ от жизни, привычной ему и мне, поможет ему излечиться и зализать собственные раны. лишь бог, своими объятьями и прощением освобождающий от тяжких оков, мог помочь ему. я — болезнь его сознания, воспаленная язва на теле его чувственности и желания жить. пропасть, пугающая и одновременно завлекающая в свои смертельные объятья.       к его любви я был слеп и глух, пока он не объяснился со мной в свои шестнадцать лет. я помню, как мы готовились к поступлению в колледж и выпускному, в частности, моему. на тот момент Люцифер отбросил желание уйти в монастырь, поскольку отец ежедневно давил на него, и покорный сын не мог ослушаться. несмотря на строгое влияние и контроль отца, им удалось прийти к компромиссу: Люцифер должен был поступить в местный колледж на архитектора — авось попробует и одумается, а потом поступит в университет на что-то более приличное и основополагающее, считал Морнингстар старший. другие города не рассматривались, поскольку медиа-магнат не хотел отпускать младшего сына слишком далеко от себя, хоть и рассчитывал на то, что он поселится в общежитии (деньги на более комфортное жилье он не собирался предоставлять).       Люцифер усердно готовился к выпускным экзаменам, забросив игру на музыкальных инструментах. и каждый раз я с болью смотрел на его скрипку, которая давно покрылась слоем серой пыли. этот брошенный одинокий инструмент громче всех говорил нам о том, что прекрасная пора нашего детства подходит к концу. больше не будет того самого трепетного ожидания от окончания уроков, новогодних шалостей и тонкой указки, больно целующей костяшки моих пальцев. больше не будет детства, подарившего мне самые счастливые воспоминания и лучшего друга, который теперь так старательно пытался от меня избавиться.       говоря это, я забываю упомянуть, как сильно в нем боролись два разных желания: изгнать меня и остаться подле меня. каждый раз, когда Люцифер меня оставлял, вскоре он возвращался покорно, словно побитый пес, ласково и играючи заслуживая прощения. каждый раз, когда я проявлял свою покорность или нетерпение, он покидал меня, оставляя за собой шлейф повисшей в пространстве загадки. я следовал правилам этой игры, не отдавая себе отчета в том, насколько долго я смогу терпеть это.       говоря обо мне, я не собирался оставаться в нашем городе, поскольку во многом мной двигала мечта — вырваться из замкнутого круга и попробовать пробиться наверх, с жадностью вдыхая свежий воздух новых вершин. я понимал, что это решение несет за собой разлуку с Люцифером и родным домом, но я морально готовил себя к подобной жертве, пусть и не говорил ничего о своих планах. я будто мстил ему за то, что ранее он так же не посвятил меня в свои планы, и мне хотелось (в глубине души), чтобы он ощутил ту же жгучую боль, которая переполняла меня. эта обида, как липкая тень, следовала за мной по пятам, не давая разобраться и принять более взвешенное решение. я впадал в это чувство с головой, не думая о последствиях. я знал, что эта игра с изгнанием и вечным возвращением должна закончиться с чьей-то подачи. и тогда мне казалось, что именно я вправе сделать шаг вперед, не оглядываясь и не опираясь на чужую руку. я должен был сделать свой выбор, и пойдет ли он за мной — решать ему.

______________________

      — настроение хуже некуда, Ал? — кусая карандаш, спросил Люцифер, пока я лежал на полу в его спальне и пытался сосредоточиться на книге. буквы плясали перед моими глазами, не давая уловить ни одной строчки и смысла, и тогда я обреченно отложил эту чернильную кашу в сторону и уставился в потолок.       — так заметно? — спросил я, продолжая рассматривать белоснежную лепнину.       — ты за десять минут ни разу не перелистнул страницу. насколько я помню, книга не такая и сложная, чтобы не суметь разобраться за это время, — ответил он, старательно стирая ластиком написанный пример. — что стряслось?       — я не хочу идти на выпускной, — ответил я, закрывая лицо книгой. Люцифер положил карандаш на письменный стол, и его тело резко повернулось в мою сторону.       — почему? — с недоумением спросил он. — по-моему, должно быть весело. если бы в моей школе проводили подобные.. вечера, то я бы с удовольствием пошел.       — так пойдем со мной! меня засмеют, если я приду один, — встав на ноги, с горящими глазами, сказал я. мой друг посмотрел на меня прищуренными глазами. его явно позабавило и заинтересовало мое предложение.       — ты не боишься, что тебя засмеют вдвойне, если ты придешь со мной? — улыбаясь, спросил Люцифер.       — ну, знаешь, у меня не так много времени, чтобы найти кого-то, кто согласится пойти со мной и потанцевать пару-тройку раз. поэтому ты мой самый верный запасной вариант, — Люцифер ухмыльнулся и отвернулся, возвращаясь к своим чертежам и примерам. — ну что скажешь?       — может, все-таки, попробуем найти тебе спутницу? — его лицо было нахмуренно-сосредоточенным, а в голосе дрожала неуверенность. — и если ничего не выйдет, я пойду с тобой, чтобы разделить твою неудачу.       Люцифер повернулся ко мне всем корпусом и протянул руку, которую я тут же с громким хлопком пожал. я не совсем понимал, каким образом мы будем искать мне спутницу, учитывая то, что выпускной вечер должен состояться на следующий день. но, кажется, Люцифер в этом плане горел большим желанием устроить эту странную погоню, чем я, и его настроение, наконец-то, стабилизировалось. распаляя меня своим энтузиазмом, столь непривычным для него в последнее время, он начал предлагать тысячу и один вариант по тому, как мы сможем найти мне спутницу для выпускного. он даже за моей спиной успел посоветоваться с Оззи, который еще долго не мог перестать смеяться, держась за свой плоский живот. тем не менее он дал несколько советов, согласно которым мы уж точно должны были подцепить хоть кого-то: "благодаря технике дяди Оззи, братец, даже на Аластора начнут вешаться девчонки" — каким же он был высокомерным говнюком.       мы шатались по городу, высматривая потенциальную жертву, и Люцифер давал свои ценные комментарии о том, как мне лучше будет себя повести с дамой. его комментарии были настолько ценными, что ни одна девушка так и не согласилась пойти со мной, осматривая меня с ног до головы презрительным взглядом и со смехом уходя в другом направлении. с каждым отказом моя вера в наше предприятие гасла, но Люцифер, наоборот, продолжал поиски еще усерднее. первый совет Оззи (сосредоточиться на девочках постарше — гораздо старше) мы отсекли сразу же, и когда наши методы не сработали, мы прибегли ко второму совету.       — ты правда думаешь, что ему можно доверять? — спросил я, озираясь по сторонам в незнакомой части города. мы стояли напротив здания, на которое нам дал наводку черноволосый балбес по имени Оззи, и делали вид, что не высматриваем кандидаток на роль моей спутницы. Люцифер сдвинул солнечные очки к переносице и засиял, увидев прехорошенькую девушку с кудрявыми волосами. она одиноко стояла напротив, рассматривая собственные лакированные туфельки-балетки, и покачивалась на месте.       — Оззи меняет девушек чаще, чем ты свои пачки сигарет. к тому же он сказал, что тут мы точно сможем кого-то найти, если воспользуемся тем приветствием, которое он предложил, — пряча лицо за газетой, ответил он.       — тебе не кажется, что ты выглядишь глупо в этих извращенских очках и с газетой? — спросил я полушепотом, тоже прячась за ней. Люцифер легонько ударил меня по плечу.       — иди к ней и скажи то, чему нас научил Оззи! давай, это твой шанс, — прошипел Люцифер, и я повиновался.       неуверенно шагнув в сторону кудрявой девушки, я прокручивал в голове ту фразу, которую мне пересказал Люцифер. на пешеходном переходе мне хотелось сбежать, потому что вся затея казалась такой глупой и уничижительной, особенно с учетом того, как часто мы терпели поражение в своих попытках найти приличную спутницу. идя в сторону железного забора из тонких кованных прутьев, я вздыхал и нервничал, периодически оборачиваясь на своего друга, который сразу же поднимал большой палец вверх и улыбался, тем самым пытаясь меня подбодрить. когда я подошел к забору, разделявшего меня и мою жертву, девушка с удивлением посмотрела на мое лицо. ее тонкая светлая бровь изогнулась, и все в ней говорило о том, что она ждала моих дальнейших действий. так, Оззи сказал, что нужно быть расслабленным и выглядеть уверенно, поэтому я вальяжно облокотился о железный прут забора и кокетливо улыбнулся, что вызвало еще большее недоумение в ней.       — слушай, твои родители.. твои родители случайно не... — но не успел я договорить, как она тут же разочарованно и спокойно ответила:       — у меня нет родителей, — сказала она, и ее голова наклонилась в сторону вывески, украсившей этот забор. на ней было написано: "Сиротский дом Нового Орлеана". мое лицо тут же залилось стыдливым румянцем.       — то есть.. я хотел сказать... а знаешь, впрочем, неважно! хорошего дня! — быстро выпалил я, краснея и покрываясь испариной, и быстро убежал в сторону озадаченного Люцифера. схватив его за предплечье, я тут же увел его за угол, пока он отчитывал меня за трусость и обвинял в том, что я отошел от первоначального плана.       в тот вечер Люцифер еще долгое время сокрушался и обещал мне, что отчитает Оззи за эту жестокую шутку. но потом мы даже с неким юмором отнеслись к произошедшему, запомнив эту историю навсегда. хоть мы и не сказали друг другу об этом, но наше желание найти спутницу для меня угасло окончательно, и мы просто решили побродить по вечерним улицам, покрывающимся сумеречным свечением. Люцифер уже согласился пойти со мной на выпускной, поэтому любые переживания покинули меня, и я просто расслабленно переплетал зудящие от усталости ноги, пока мой друг с увлечением делился со мной собственными мыслями по поводу нашей будущей внешкольной жизни. я глупо поддакивал ему, испытывая стыд за то, что буду вынужден разрушить его представления, когда сообщу о своем решении поступать в другом городе. тот идиллистический вечер не хотелось разрушать этой новостью, потому что я сомневался в реакции своего друга: я был уверен, что это его огорчит, но масштаб этого чувства я оценить не мог даже навскидку.       школьные экзамены давно были позади, и все свободное время мы тратили на подготовку к вступительным, совсем забыв о том, как же приятно бывает отдаться потоку веселья и безмятежности. нет, этот вечер я бы не посмел испортить своим признанием. сделаю это перед отъездом Люцифера в Италию. должно быть, я забыл об этом упомянуть, но мой друг вот-вот планировал уехать к своему старшему брату Михаилу. он пытался утащить меня с собой, но я увильнул от поездки, как бы мне ни хотелось снова очутиться в тех прекрасных краях и увидеться, наконец, с Михаилом и его женой (да, он успел жениться за эти два года), но я не мог согласиться, потому что мне нужно было подготовиться к поступлению и подзаработать денег на жизнь. Люцифер недолго настаивал, ведь он искренне верил, что мы снова встретимся уже осенью...       мы сидели на деревянной яркой скамье в парке, который находился прямо напротив школы моего друга. в нескольких окнах старого здания горели лампы и мерцали огоньки восковых свеч, и мой друг с некоей грустью смотрел на эту картину. это было последнее лето детства, которое так не хотелось отпускать. должно быть, мы вместе начали тосковать по нему, потому что наши многозначительные взгляды встретились, после озарив наши лица грустными улыбками. моя свободная от сигареты рука скользнула по его острому плечу, и он аккуратно положил свою ладонь поверх моей. мы продолжали молчать, вдыхая свежий воздух вечернего парка, и тут Люцифер осторожно повернулся. на его лице отразились внутренние сомнения, заставив темные брови сдвинуться, и тут он хотел что-то сказать, но не успел, потому что ему помешал высокий девичий голосок:       — Люцифер? — мы оба повернулись и увидели перед собой стройную высокую девушку с короткой стрижкой каштановых волос, которые мирно лежали за ухом. на ее голове были разноцветные заколки.       — здравствуй, Сьюзи, — сдержанно улыбаясь и огорчаясь, сказал мой друг, после чего девушка мирно уселась на скамейке, заставив меня быстро подвинуться, чтобы мы смогли поместиться втроем.       — что ты здесь делаешь? — спросила она, заискивающе глядя на него своими карими глубокими глазами. Люцифер вздохнул.       — хотел в последний раз взглянуть на нашу школу. кстати, это Аластор, мой лучший друг, — он поднял тонкую руку перед моим подбородком, тем самым указывая на меня, и я кивнул, посмотрев на девушку. — а это Сьюзи, мы вместе учились.       — приятно познакомиться с тобой, Сьюзи, — вежливо ответил я, протягивая ей руку, которую она тут же шустро потрясла и заулыбалась.       — почему вы оба такие печальные?       — знаешь, мы целый день убили на то, чтобы найти мне спутницу на выпускной вечер, и наши попытки не увенчались успехом, — ответил я, затягивая сигаретный дым в свои легкие и выдыхая тонкой струйкой. поникший Люцифер сначала пропускал мои слова мимо ушей, но вдруг резко подскочил со скамейки на ноги и хлопнул в ладоши.       — Сьюзи! милая Сьюзи, ты просто ангел! — сказал он, сжимая озорную девушку в быстрых пылких объятьях. — не хочешь стать спутницей моего друга? умоляю, соглашайся!       — без проблем, Люцифер, я с радостью, — ответила она, и тогда Люцифер снова сжал ее в своих объятьях, целуя в пухлую щечку (наверно, они были в хороших отношениях), а после проделал то же самое со мной. его радостный звонкий смех заразил нас, и моя странная печаль тут же сменилась небольшим упоением от того, что мы, все-таки, достигли поставленной цели.       еще какое-то время мы провели на той самой скамейке напротив школы моего друга, болтая и смеясь во весь голос. Сьюзи залилась слезами и хохотом, когда мы пересказали ей всё наше сегодняшнее приключение. когда ночь начала подкрадываться еще ближе, мы двинулись в путь, проводив сначала Сьюзи, которую Люцифер снова на прощание обнял, а после дойдя до моего дома. попрощавшись с другом, я двинулся к входной двери, но тут же обернулся и окликнул его:       — завтра в семь? — спросил я, и Люцифер с недоумением посмотрел в мою сторону. — ты думал, что отвертишься от приглашения?       — честно сказать, да. мы же уже договорились со Сьюзи, Ал. зачем мне идти?       — я хочу провести этот вечер с тобой, тем более нам нужно кое-что обсудить, — я заметил легкую растерянность в его хаотичных движениях, и сверкающий нежно-розовый румянец окрасил его щеки.       — ладно, — в его голосе снова задрожала неуверенность и страх. — тогда я могу попросить Оззи, чтобы он отвез нас и после развез по домам: нужно же ему как-то загладить вину... — мы рассмеялись, и после Люцифер, нежно улыбаясь, добавил. — доброй ночи, Ал.       — доброй ночи, Люцифер, — ответил я, и он двинулся в сторону своего дома.

______________________

      как и договаривались, за мной и Сьюзи приехал черный кабриолет Оззи. не знаю, как его отчитал Люцифер в тот вечер, но этот темноволосый парень вел себя просто и сдержанно: не было ни странных шуточек, ни острых подколов — он на время превратился в приятного собеседника, умеющего слушать. должно быть, его подменили? увидев двух братьев, одетых с иголочки, я впустил в свое волнующее сердце приятное тепло спокойствия и предвкушения грядущего веселья. стройную фигуру Оззи украсило его бежевое поло с короткими рукавами и не до конца застегнутыми пуговицами и черные брюки со стрелками. на нахальном лице идеально сидели солнцезащитные очки. Люцифер надел классический черный костюм, под которым ярким пятном сидела белоснежная рубашка. шею опоясывала расстегнутая бабочка (должно быть, старший брат настоял на этом), и через полурастегнутый ворот рубашки виднелась бледная кожа. обворожительный юноша.       Сьюзи надела на себя милое фиолетовое платье с объемной юбкой. на ее тонких загорелых ногах красовались аккуратные туфельки на маленьком каблучке, а волосы были уложены в прическу, напоминавшую стиль Мэрилин Монро. когда она ловко залезла на заднее сиденье, салон автомобиля заполнился нежным ароматом ее сладковатого парфюма, перебивая въевшийся в обивку запах табака. Оззи играючи вдавил в педаль газа, заставив нас всех вскрикнуть и ударяться об двери на резких поворотах. он был несносным водителем, хоть и довольно-таки быстро доставил нас до пункта назначения. поблагодарив нашего водителя, мы вышли из машины и остановились, чтобы дождаться Люцифера.       — ты можешь приехать к полуночи, — наклоняясь к открытому окну, проговорил он и поправил растрепавшиеся волосы.       — я буду ждать где-нибудь неподалеку: почитаю, посплю в машине. в общем, я найду себе дело. а вы, детишки, оторвитесь там, — и его рука несколько раз ударила по рулю, вырвав громкий звук противного клаксона. Люцифер закрыл уши руками и двинулся в нашу сторону.       изнутри школа была украшена воздушными шарами цвета серебра и длинными развевающимися полосками мишуры, на которых игриво переливались световые блики. круглый диско-шар резво крутился, разбрасывая солнечные зайчики, которые плясали на лицах моих одноклассников. громкая танцевальная музыка заполнила все пространство, первое время больно бьющая по барабанным перепонкам, а после разгоняющая кровь в теле и заставляющая пуститься в пляс.       по краям просторного помещения стояли школьные парты, и на них были уставлены огромные чаши с безалкогольным розовым пуншем и пластиковые красные стаканы. конечно, пунш был безалкогольным только первые двадцать минут вечера, поскольку всем подросткам хотелось провести этот вечер в веселом алкогольном опьянении, что я с радостью разделил. горький привкус алкоголя, застывший на моих губах, разжижал мое непонятное смущение и спокойствием разливался по телу. Сьюзи тоже разделила со мной стремление приукрасить общий вечер, чем вызвала заметное удивление на лице Люцифера, мирно попивающего безалкогольные напитки.       громкие раскаты барабанов и гитары страстно уговаривали меня пуститься в пляс, поэтому я тут же обхватил руки моих спутников и увлек их за собой на танцпол, набитый людьми. громко смеясь, мы кружили в хаотичном хороводе, отрывая ноги от пола и прыгая под такт музыки. это последнее лето детства, и я начал его с полупьяных размашистых телодвижений на школьном танцполе — это было весело и приятно, признаться честно.       я и Сьюзи не так быстро уставали от наших безумно странных танцев в отличие от трезвого Люцифера, периодически возвращающегося к столику с напитками, чтобы перевести дух. он тщательно старался скрыть за маской безмятежности свое явное замешательство и волнение, натягивая улыбку тонких розовых губ, но его глаза говорили за себя. должно быть, он с трудом переживал этот вечер прощания со школьными временами, ностальгически рассматривая стены незнакомого учебного учреждения.       периодически я замечал, как он мило переговаривался с другими выпускниками, и я был рад за него — этот парень не потеряется, если я оставлю его. его огромное сердце всегда будет служить магнитом для людей, и, возможно, он сможет найти кого-то, кто заменит для него меня... эта мысль резко уколола меня, и я переменился в лице. активная музыка сменилась на спокойную песню, предвещающую медленный танец. запыхавшаяся Сьюзи покинула меня, и я быстро двинулся в сторону своего друга, расталкивая людей, облепивших все свободное пространство. его спокойно-печальное лицо сияло в приглушенном свете, отражающемся о грани зеркального диско-шара, и увидев его, я понял, что пришло время поговорить с ним.       моя рука плавным жестом повисла в воздухе перед ним, тем самым приглашая его на танец, и он вложил свою холодную ладонь. едва заметный румянец прояснился на его щеках, и он начал озираться по сторонам.       — не боишься, что тебя засмеют? — осторожно спросил он, переводя свой вопрос в шутку.       — всем плевать, — пожав плечами, ответил я и окинул беглым взглядом танцующую толпу.       — возможно, ты прав... кстати, спасибо, что пригласил меня. правда, мне этого не хватало, — несмотря на громкость музыки, я отчетливо слышал каждое слово, которое он произносил. мы медленно покачивались на месте, и Люцифер всячески избегал моего взгляда, смотря мимо меня. ближе к концу песни над нами разлетелись разноцветные конфетти, в медленном кружении падая на наши головы, и мой друг радостно улыбнулся, рассматривая этот искусственный дождь своими округлившимися голубыми глазами.       — я хотел рассказать тебе кое-что, Люцифер, — неуверенно проговорил я и поймал обеспокоенный взгляд моего друга. музыка сменилась, и я решил вывести нас из танцпола. не разнимая наших сцепленных рук, я повел его на улицу.       прохлада ночи облепила наши тела, отчего мы тут же поежились и покрылись мурашками. вокруг нас приглушенно звучала музыка, и яркие полоски света, выпускаемые на улицу через окна актового зала, разрезали густую темноту. тяжело вздохнув, я присел на бетонную ступеньку и закурил. я не мог собраться с мыслями и взять на себя смелость сообщить о своем решении. волнение придавило мою грудь огромным камнем, и я пытался выиграть время с помощью молчания.       Люцифер, знающий каждую мою эмоцию, молча ждал, когда я начну говорить, и теребил собственные пальцы. позади нас заразительно и тошно звучал чужой смех и звуки веселья, которое мне необходимо было нарушить. тянуть не было смысла, тем более в последнюю неделю я с трудом переносил все эти разговоры о совместном обучении и прочим псевдомечтам, которыми меня одаривал мой друг. даже сегодня он неоднократно поднимал эту тему, что только усиливало мой стыд. почему я стыдился? почему я не мог так легко и открыто сообщить ему о том, что я принял это решение?       — Аластор? — с беспокойством в голосе спросил Люцифер, протягивая руку к моему плечу. — я..       — мы не будем учиться вместе, — выпалил я и инстинктивно зажмурился. Люцифер убрал свою руку. в воздухе повисло напряженное молчание, которое мне хотелось как можно скорее разрушить, но я ждал реакции, молясь про себя, чтобы этот разговор не окончился очередной ссорой. немного погодя, Люцифер тихо рассмеялся, и этот смех... он пронзил меня тем спектром непонятных эмоций, которые были запечатаны в нем. я испугался этого смеха и с ужасом посмотрел на его лицо, на котором виднелась разочарованная улыбка.       — как долго ты планировал скрывать это от меня? — отчеканив каждое слово, спросил Люцифер, и его голубые глаза засверкали. новая волна стыда окатила меня с ног до головы.       — я собирался рассказать перед твоим отъездом... что я, собственно, и сделал прямо сейчас.       — я не понимаю, как ты можешь.. как ты можешь так легко меня оставить? неужели тебе плевать на все, что нас связывает? — встав со ступеньки, горячо выпалил он, и его лицо перекосило от злобы и отчаяния. он быстро зашагал, истерично потирая переносицу и периодически улыбаясь, а после отвернулся.       — о чем ты, Люцифер? я просто уезжаю учиться в другой город. это никак не повлияет на мое отношение к тебе, — когда он это услышал, то резким движением приблизился вплотную ко мне, и разочарованный взгляд его круглых глаз разрушал мое напускное спокойствие, которое я использовал для разряжения напряженной обстановки.       он молчал, пристально вглядываясь в мое залитое краской стыда лицо, и после опустил голову. по его щеке скользнула маленькая слезинка, которую он тут же резким движением смахнул. я не знал, что испытывал в этот момент, мне хотелось лишь одного: пусть перестанет он так злобно и разочарованно на меня смотреть! пусть перестанет зловеще молчать, заставляя мое сердце сжиматься от боли. пусть начнет меня оскорблять, избивать — что угодно, но пусть не молчит так странно и мучительно, дробя мои внутренности и разжигая во мне огромное чувство вины.       в этот момент, полный напряжения и замешательства, я начал понимать, что мой самый главный ночной кошмар сбывается: я теряю его, прямо сейчас. он ускользает, он растекается по земле, как кровь из открытой раны покидает тело, которое вот-вот падет. и я протянул руку к его плечу, но он дернулся и снова посмотрел на меня заплаканными глазами.       — какой же я идиот! — крикнул он и вымученно засмеялся. — все эти годы я так отчаянно пытался сохранить тебя рядом! я думал, что значу хоть что-то для тебя. черт, да я... я так люблю тебя, а ты даже этого не замечаешь. тебе настолько плевать на меня? как я только мог так глупо поверить тебе? но знаешь, что самое ужасное? ты ведь даже не виноват ни в чем! всё, что сейчас происходит, это моя вина, мое заблуждение и глупость. я думал... я думал, что ты... к черту! уходи, уезжай. так будет лучше для нас обоих. если ты так решил, то мне со временем станет плевать на тебя, не так ли? ты только этого и хотел всё время, да? пусть так и будет.       меня объял ступор. всё, что он говорил мне, задыхаясь от распирающей злобы и боли, полоснуло меня огромным кинжалом. нет-нет-нет, он, должно быть, говорит это только потому, что хочет вывести меня из себя. он не может говорить это всерьез, это не его слова. я не верю, я не слышу... он не может... нет, это не его чувства. он просто издевается надо мной. и то, что он смотрел на меня глазами, полными слез и боли, это просто.. просто очередная уловка. нет-нет-нет, он просто придуривается. он не понимает, что несет. это не его слова. он не может так думать, не может так чувствовать... это не он. с ним что-то не то, но это точно не он. не тот Люцифер, которого я знаю.       — а вот вы где, ребята! — писклявый голос Сьюзи вывел нас из туманного ступора, и мы оба устремили на нее свои взгляды. она ловко подскочила ко мне, обхватив за руку, и утащила за собой, пока я послушно и покорно шел за ней ватными ногами, оставив Люцифера в одиночестве, посреди оглушительной правды и лунного свечения. он проводил меня взглядом...       по-прежнему пребывая в густом тумане, я дрожащими руками и ногами повиновался движениям своей партнерши по танцам. мой взгляд был направлен буквально в никуда, пытаясь всмотреться в то, что я испытывал в тот самый момент, когда откровение снизошло до меня. все, что мне сказал Люцифер, не укладывалось в моей голове. мои уши наполнились пронзительным звоном, и перед глазами расплывались окружающие меня фигуры. я чувствовал на себе его взгляд, у меня кровоточила душа от тех слов, которые он бросил в меня, словно сотню ножей, вонзившихся прямиком в мою плоть.       яркие фиолетовые огни плясали на наших лицах. и среди всей этой веселой толпы я видел лишь его одинокий силуэт: парень в черном, практически траурном, костюме с фарфоровой кожей и светлыми, как утренняя заря, волосами. голубые круглые глаза с тоской смотрели на меня, и тогда я пошел на их грустный зов, оставив свою партнершу посреди оживленного танцпола. всё вокруг будто застывало в движении, пораженное льдом моей боли и одиночества, и это сияющее лицо напротив со страхом приковывало мое внимание.       его красноречивый взгляд кричал, в уголках глаз снова образовались маленькие кристаллики соленых слез, и костлявая рука с длинными пальцами потерла переносицу. нас разделяли сантиметры недосказанности, километры чувств и молчания. каждый шаг давался с трудом, потому что мои ноги растворялись, едва достигая пола, словно сахарная вата, смоченная водой. приблизившись к столу, за которым он сидел, я аккуратно пытался взять его за холодное запястье, но он отдернул руку и бросил на меня разочарованный взгляд. страх окутал меня с ног до головы: я не хотел его терять! мне хотелось криком остановить его, но я не мог выговорить ни слова. и тогда он просто ушел...

______________________

      в тот вечер меня и Сьюзи, на удивление, забрал Оззи, всю дорогу молча смотревший перед собой и аккуратно петляющий по пустынным улицам. он не сказал ни слова, пока развозил нас по домам, и я чувствовал, что он знал обо всем, что произошло между мной и его младшим братом. но Оззи хватило такта в этот момент, чтобы не донимать меня наставлениями или угрозами (что было вполне в его стиле). он просто молчал, смерив меня недовольным взглядом, в котором ярко читалась обида. когда он довез меня до дома, то мы даже не попрощались.       как только я сделал два шага от машины, я услышал позади себя крикливый визг резиновых покрышек и рев мотора. мне было не до него... мне нужен был исцеляющий сон, способный дать мне успокоение хотя бы на мгновение. как только моя голова коснулась подушки, я погрузился в дрему. в костюме я и заснул, видя самые странные кошмары, заставлявшие меня периодически вскакивать с постели.       на следующее утро я помчался в особняк Морнингстаров, потому что больше всего на свете мне хотелось увидеть Люцифера — понять, что он существует, что он в порядке и примкнуть к его исцеляющему прощению. я надеялся встретить его — безмятежного, спокойного и лучезарного — и сжать в объятьях, чтобы удостовериться, что он вернулся ко мне. да, тот самый Люцифер, который был мне лучшим другом. не тот странный и измученный Люцифер, который предстал передо мной вчера. а тот, кого я так боялся потерять.       с каждым быстрым шагом, приближающим меня к особняку, я еще больше убеждался в том, что не готов покидать этот город, родной дом и расстаться с нежным взглядом голубых глаз напротив. недоверие, стыд и чувство вины по-прежнему жгли меня изнутри: я не верил в то, в чем признался он... нет-нет-нет, он не может любить меня. должно быть, он так жестоко подшутил надо мной. мне было до дрожи в теле страшно, этот страх окутывал меня, заламывая мне руки. а что, если он не шутил? я никогда не видел его настолько уязвленным и серьезным, как в ту ночь... но мой мозг отчаянно пытался убедить меня в лживости произнесенных им слов. ведь этого просто не могло быть, не так ли?       в особняке я столкнулся с тем, чего так боялся: Люцифера не было. я не успел. Оззи увез его в аэропорт полчаса назад, и меня встретила лишь холодная пустота его комнаты. обреченно я вышел на улицу и двинулся в сторону своего дома. хоть я и понимал, что он вернется через пару месяцев, но я испытывал невероятно огромное чувство потери... вернется ли он ко мне или кто-то другой? тот, кто будет смотреть на меня с ненавистью. тот, кто будет с трудом переносить мое мирное присутствие... последнее лето детства.       два месяца отсутствия Люцифера протекали для меня тяжело: это первая настолько долгая разлука, в течение которой я учился жить без него. я успел обдумать многое, но по-прежнему не верил в правдивость его слов. мне было больно каждый раз, когда я вспоминал о нем (а это было довольно-таки часто), и рука так и порывалась написать ему огромное полотно текста... когтистое чувство одиночества терзало меня, и я с тоской сидел на крыше своего дома, рассматривая звездное небо, и думал о том, как там поживает мой друг.       с каждым днем обоюдного молчания я убеждался в том, что эта разлука продлится целую вечность. и тогда я со всей мощью сокрушался на себя, испытывая вину перед ним... глядя на небо, меня не покидало ощущение, что он, находясь так далеко от меня, тоже смотрел прямо сейчас на эти яркие капельки звезд и думал... возможно, обо мне. о, где же ты и почему ты молчишь? это молчание убивало меня изнутри, и лишь добрые сны, где все было хорошо, возвращали меня к жизни. но они были настолько редки, ведь чаще всего меня истязала проклятая бессонница.       я всячески старался отвлечься от сжирающих меня мыслей и эмоций с помощью работы и подготовки к вступительным экзаменам, и однажды ко мне поступило приглашение в особняк Морнингстаров. Люцифер планировал вернуться к середине августа, то есть лишь через месяц, поэтому приглашение не могло поступить от него. хоть я и надеялся в глубине души на это.       войдя в слабо освещенный кабинет, я увидел отца Люцифера, сидевшего за письменным столом, и Оззи, который что-то пытался ему объяснить. когда дверь за мной едва слышно закрылась, черноволосый парень встал и двинулся к выходу, всячески игнорируя меня. Морнингстар старший любезно предложил мне присесть в кресло напротив, и я повиновался, рассеянно глядя перед собой красными от недосыпа глазами.       — здравствуй, Аластор, как ты поживаешь? — спокойно и дружелюбно проговорил басистый голос, вернувший меня к окружающей действительности из меланхоличной задумчивости.       — спасибо, все хорошо, сэр. а как поживаете вы? — мне очень хотелось узнать через него о том, как там Люцифер, но я старался выждать правильный момент.       — будет намного лучше, если ты согласишься исполнить одну мою просьбу, — не отрывая взгляда прищуренных глаз от писем, проговорил он, и я нервно сглотнул.       — какую просьбу?       — насколько мне известно, ты планируешь поступать в колледж в другом городе. я очень горд тем, что ты поставил перед собой настолько амбициозную цель, сынок, но не кажется ли тебе, что твоя мечта на данный момент несбыточна?       — честно признаться, я уже готов передумать о переезде в другой город. я понял, что еще не время.       — что ж, похвально. в связи с этим я хочу предложить тебе оказать мне небольшую услугу взамен на мое покровительство. перейдем сразу к делу: раз ты планируешь оставаться в городе, как ты смотришь на то, чтобы поступить в тот же колледж, что и мой сын? — мое сердце тут же кольнуло. — на какое направление ты планировал поступать?       — реклама и связи с общественностью, сэр, — Морнингстар старший одобрительно улыбнулся.       — я могу помочь тебе с поступлением, а взамен попрошу тебя пожить с Люцифером в общежитии. дело в том, что я не хочу, чтобы он связался с неправильной компанией, а тебе я могу полностью доверять.       — очень любезно с вашей стороны, сэр, я... — я замялся от неожиданности предложения, и Морнингстар старший расценил это как попытку ответить отказом.       — обещай, что подумаешь об этом? — улыбнувшись, спросил он и позже добавил, будто вспомнив о чем-то важном: — ах, да... у меня для тебя припасено небольшое письмо из Италии.       я не помню, на чем закончился наш разговор с медиа-магнатом, потому что все мое внимание было приковано к белому небольшому конверту, обклеенному разноцветными марками. когда я вышел из кабинета, я тут же дрожащими руками начал открывать его, чтобы узреть содержимое. я понимал, от кого было это письмо. и мне было плевать на то, какой посыл оно несет: плохой или хороший — я просто впервые за долгое время смогу прикоснуться к широте его мыслей и слов, пусть и таким старомодным способом. разорвав конверт, я первым делом вытащил несколько листов, исписанных аккуратным тонким почерком:

"привет тебе из солнечной Италии!

мне безумно жаль, что ты не смог поехать со мной, потому что ты упустил буквально лучшее время года для поездки в эти чудные края. знаю, наш последний разговор закончился не совсем приятно, за что мне бы хотелось извиниться не только в письме, но и при встрече, если она возможна, учитывая твое решение. но сейчас я хочу просто рассказать тебе о том, как проходит моя жизнь. я безумно по тебе скучаю, для начала, и не могу в полной мере отдаться наслаждению, потому что каждый раз, когда я смотрю на звезды, сияющие огромными точками на черном небесном одеяле, я думаю о тебе. помнишь, как мы искали созвездия и соревновались в том, кто больше вспомнит названий? мне не хватает таких моментов здесь... но не буду об этом. не хочу больше обсуждать эти глупости.

Михаил передает тебе горячий привет. просит, чтобы я написал о том, что он ждет тебя в гости. пообещал даже перепроверить, записал ли я его послание. если ты хочешь знать, как у него дела, то он счастлив. его жена просто прелестная и невероятно добрая девушка. видя то, как трепетно и нежно они относятся друг к другу, я не могу не радоваться за них. мне кажется, что с ее появлением Михаил стал больше улыбаться и напевать себе под нос. если он, все-таки, прочитает мое письмо перед отправкой, то зачеркнет это от смущения. но что поделать, если это правда? я так хочу, чтобы ты познакомился с его женой — она чудо, ангел и просто прелесть. и, кстати, она ждет ребенка, представляешь?

первое время мне было грустно и одиноко... ладно, не об этом снова. я хотел тебе рассказать о том, какие прекрасные картины мы пишем каждый день, когда выбираемся в город. жена Михаила научила меня работать с пастелью, хоть у меня не особо-то получается, но под ее чутким присмотром я делаю заметные успехи. возможно, этот навык поможет мне в будущем, когда я стану бездомным художником-энтузиастом, рисующим различные этюды в переносном мольберте. ты можешь оценить мои работы, потому что я приложил к письму парочку фотографий, но обещай, что не будешь сильно строг ко мне, я ведь только-только учусь.

несмотря на то, что здесь мне очень хорошо, я с нетерпением жду возвращения домой... я корю себя за то, что в спешке забыл прихватить с собой скрипку. я понял, что давно забросил ее, и мне стало стыдно перед тобой. не знаю, почему именно скрипка вызвала во мне стыд, потому что есть куча других вещей, за которые я должен испытывать стыд, но мы их обязательно обсудим потом, когда получится встретиться. даже если это будет нескоро...

ладно, мой друг, я завершаю это письмо, чтобы не мучать тебя странным чтивом. надеюсь, ты смог разобраться в моем сбивчивом почерке. если будет время и возможность, напиши, пожалуйста, хотя бы пару строчек о себе: как ты там поживаешь?

с наилучшими пожеланиями и крепкими объятьями, твой Люцифер.

P.S. забыл упомянуть, что я тут не только с Михаилом и его чудесной женой, но и с Лилит, которая тоже шлет тебе свой привет"

      дочитав письмо, я дрожащими руками вытащил пару фотографий из конверта и улыбнулся, когда перед моим взором предстали наброски Люцифера: там был мой потрет и его коты. как здорово он рисовал по памяти... тепло разлилось во мне, даруя спокойствие и облегчение. я почувствовал легкость. но достав последнюю фотографию, меня почему-то больно ужалило: на ней было четыре человека — Михаил и его прелестная светловолосая жена, смущенно улыбающийся Люцифер и невероятно красивая Лилит, целующая моего друга в щеку. на их средних пальцах красовались одинаковые пластиковые колечки, и его тонкая рука аккуратно лежала на ее талии. их светлые волосы были украшены венками из полевых цветов. почему-то мне стало неприятно, и я быстро засунул фотографию обратно в конверт.