выпуск XV. дно, от которого уже не оттолкнуться

      

осталось два дня

      — солнечные лучики распростертыми объятьями проникали в мои сны, нежно ложась на мое расслабленное лицо. золотое свечение раннего утра выглядело божественно красиво, и все цвета становились ярче и насыщеннее, будто я на мгновение вернулся в детство. я лежал с закрытыми глазами и старался не думать ни о чем, кроме того, как прелестно будет увидеть перед глазами всю красоту этого дня. холодная рука скользнула по моему плечу, и я медленно распахнул веки, видя перед собой белоснежный потолок, украшенный лепниной. "проснись же, наконец" — проговорил ласковый голос, и я повернул голову. на меня с любовью смотрели голубые глаза, в которых переплеталась нежность и ласка, восхищение и благодарность. кудрявые волосы цвета пшеницы спадали на его лоб, и, протянув руку к моей щеке, он улыбнулся, еле скрывая чувство радости, распирающее изнутри. "я люблю тебя" — прошептал он, заискивающе глядя на меня своими смеющимися глазами, и я поцеловал его холодную ладонь.       мои глаза не могли наесться видом этого счастливого и сияющего здоровьем лица, этими мягкими волосами, спадающими на лоб, нежно-розовым румянцем на щеках, украшенных россыпью веснушек цвета кофе. я протянул руку к его лицу, но вдруг всё начало подрагивать, размывая черты его лица. "люблю люблю люблю люб... забудь забудь забудь заб..." — словно заевшая пластинка, проговаривал голос, меняя свою тональность и превращаясь в нечто незнакомое. я не мог дотянуться до него — размытого, медленно исчезающего из поля моего острого зрения. "забудь меня" — с печалью в голосе прошептал он напоследок, и я распахнул глаза. пытаясь отдышаться от резкого пробуждения, я сложил руки на своей груди, и перед моим взором был сероватый потолок, краску на котором давно не обновляли. моя голова повернулась вбок, и перед собой я увидел лишь одиноко лежащую подушку. ни вмятины, ни отпечатка чужого присутствия. лишь пустота и пожирающее чувство собственного бессилия. я встал с кровати.       добравшись до рабочего места, я даже не успел сделать глоток горячего кофе, которое каждое утро разносила новая ассистентка Серы, как меня позвали на внеплановый митинг. я вошел в конференц-зал, шторы в котором были распахнуты, благодаря чему можно было рассматривать пасмурное небо, и увидел бодрого Оззи, безмятежную Серу, дружелюбно мне улыбнувшуюся, а также нескольких людей из новостного канала, принадлежащего Морнингстару старшему. Оззи обогнул стол, улыбаясь мне, и протянул руку в качестве приветствия, а после обхватил меня за плечи, предварительно похлопав по спине, и усадил по правую сторону от себя.       — итак, все собрались. мне нужно сделать небольшое объявление, которое не обсуждается, потому что мы с Серой всё решили: мощностей новостного канала не хватает для освещения всего происходящего на данный момент, и мое предложение заключается в том, чтобы предложить вам усиление, — активно жестикуляруя руками и ухмыляясь, говорил Оззи и периодически поглядывал на Серу.       — и в чем состоит усиление? — спросил мужчина, одетый в темно-синий костюм, который напомнил мне о Воксе. от этой странной параллели стало неприятно.       — в продвижении одного молодого, но очень исполнительного и талантливого человека! — торжественно проговорил Оззи, а после направил в мою сторону свою ладонь, — возьмите к себе Аластора. он неоднократно успел зарекомендовать себя, и нам бы хотелось, чтобы он нашел своё место в вашем отделе, — Оззи увидел, как мужчина в костюме приподнял палец, и добавил: — решение не обсуждается.       хитрая улыбка озарила лицо темноволосого парня, когда он увидел, как мужчина в костюме поджал губы. Сера слабо ухмыльнулась, глядя на стол. ощущения во мне смешались: с одной стороны, безусловно, я был благодарен и Оззи, и Сере за то, что они выбрали меня и продвинули в должности, но с другой стороны я был напуган этим изменением. вдруг я не справлюсь? особенно, если учесть скептический настрой моих будущих коллег и руководителей. да и к тому же, будет ли у меня время на то, чтобы продолжать пытаться реабилитировать Люцифера, который всю неделю избегал меня.       — решение вступает в силу со следующей недели, можете быть свободны, — спокойно сказала Сера, и мужчины из новостного канала молча поднялись с кресел, не скрывая своего явного недовольства. я тоже встал, но Оззи махнул мне рукой, тем самым попросив остаться. я смотрел на него с недоумением. когда стеклянная дверь закрылась, и мы остались втроем, Оззи громко выдохнул, приподняв брови.       — я думал, это будет намного сложнее, — с облегчением проговорил он. — Сера, ты просто восхитительна, я говорил тебе об этом? не будь ты такой консервативной в вопросе возраста и отношений на работе, я бы женился на тебе прямо сейчас!       — Азраэль, — строго, но при этом ласково сказала Сера, взглянув на довольную физиономию парня, а потом продолжила: — что ж, Аластор, поздравляю тебя с небольшим повышением.       — спасибо, но что всё это значит? — спросил я, и Оззи откинулся на спинку кресла, начиная раскачиваться вправо и влево.       — я так и знал, что ты не поймешь, — протяжно проговорил он. — нам нужен свой человек в этом змеином рассаднике. эти ребята слишком часто лезут не в свое дело, и нам нужно их усмирить. не без твоей помощи, конечно: будешь нашими глазами и ушами, при этом у тебя есть все шансы преуспеть в том, что тебя давно привлекало. это ли не подарок судьбы?       — позволь мне сказать попроще и яснее. ты будешь развиваться в рамках новостного канала: работать с повестками и общим курсом, отбирать корреспондентов и ежедневно отчитываться нам обо всем, что обсуждается в кулуарах, — сказала Сера.       — скучное объяснение, но суть, я думаю, ты уловил, — Оззи встал с кресла и хлопнул в ладоши, что тут же обратило его внимание на левую руку: — вы не помните, были ли на мне часы?       — кажется, нет, — ответил я, глядя на Оззи, который с недоумением и волнением разглядывал собственное запястье. он нахмурился.       — возможно, оставил в квартире... — задумчиво проговорил он и мотнул головой, приводя себя в прежнее расположение духа: — ну что, заговорщики, пора работать!

______________________

      после работы я вновь отправился в особняк Морнингстаров в надежде, что мне, всё-таки, удастся застать Люцифера: с нашей последней встречи я всё никак не мог словить его в стенах собственного дома, потому что каждый раз, когда я приезжал, он отсутствовал. горничные понятия не имели, где он находится, а Оззи и Морнингстар старший были в офисе, поэтому тоже не могли ничего знать. я просиживал там несколько часов, а потом с чувством огромного отчаяния возвращался к себе. он явно избегал меня после случившегося, и всё, что мне хотелось, это вымолить прощение, даже если придется на коленях ползти за ним по всему дому, саду или широким улицам района.       я не понимал, где он мог проводить своё время, потому что успел неоднократно объездить все точки, которые хоть немного были связаны с ним, но там его не было, и мне становилось еще печальнее. голодное чувство стыда и вины пожирало меня, завлекало в темноту различных мыслей, но надежда во мне не гасла, лишь подкрепляя желание быть рядом с ним. та ночь лишь убедила меня в том, что его чувства ко мне живы: все его действия — поцелуи и прикосновения — кричали, дотрагиваясь до моей души и тела, и я не мог забыть то, что произошло между нами. я поступил глупо и опрометчиво, признаюсь, я оттолкнул его от себя своей настойчивостью и страстной мольбой, но зато я получил подтверждение, которое помогало мне преследовать свою цель — его благополучие.       и где бы он ни находился сейчас, я так хотел стать свидетелем, простым наблюдателем: видеть короткую рваную стрижку его волос, полупустые глаза и впадины его скул — этот портрет сросся с ним, отвергая того Люцифера, которого я когда-то полюбил. я принял то, что он изменился, я не мог не любить и нового его, потому что все мое сердце сжималось от пронзительной боли каждый раз, когда я видел его неуверенные шаги, похрамывающие и замедленные. мне хотелось закрыть его своим телом, увлекая в объятья, наполненные безопасностью и возможностью отвлечься от чернеющих мыслей и ночных кошмаров. у меня ведь получалось отвлекать его... получалось ровно до тех пор, пока я всё не испортил.       когда я приехал в особняк, Люцифера снова не было дома. горничные с озадаченным видом и недоумевающими лицами чистили столовое серебро. мое внимание приковало то, как, нахмурившись, одна из них считала приборы уже несколько раз подряд.       — что-то не так? — спросил я у женщин, которых знал на протяжении нескольких лет.       — здесь не хватает трех ложек, пяти вилок и двух ножей... понятия не имею, куда они могли пропасть, — будто в пустоту, проговорила женщина, начиная счет заново. я ничего не ответил и вышел из столовой, чтобы взобраться на второй этаж и перепроверить комнату Люцифера: вдруг он прятался там?       преодолев длинный коридор и приблизившись к двери, я несколько раз постучал в нее костяшкой указательного пальца, и меня встретило лишь молчаливое отсутствие хозяина комнаты. повернув ручку, замок на которой был незаперт, я вошел в ярко освещенную солнечным светом комнату и закрыл за собой дверь. постель Люцифера была аккуратно убрана: красное одеяло с белыми швами не содержало ни одной вмятины и сквозило холодным одиночеством, взбитые подушки лежали так, будто к ним никто не прикасался. медленно я прошел к большому дубовому стеллажу, в котором хранились различные памятные вещи и любимые книги.       я знал все полки наизусть: посередине стояли фотографии в золоченных рамах и фарфоровые фигурки греческих богов; полка выше вместила в себя библию в черной кожаной обложке, многочисленные мифы различных народов и книги по истории музыки и живописи; на нижних полках были коробки с полароидными снимками, виниловыми пластинками и различными безделушками, служащими в качестве живых воспоминаний для Люцифера, — билеты в кино, рисунки на клочках бумаги, письма... на пятой полке пробел: не хватало деревянной шкатулки, отделанной изнутри бархатом. в ней Люцифер хранил свои серебрянные и золотые цепи, на которых обычно висел его маленький крестик. прикоснувшись руками к пустовавшему месту на полке, я нахмурился. взгляд скользнул по следующему пробелу: черной маленькой коробки с наручными часами, которые когда-то подарил Михаил, так же не было на месте. возможно, Люцифер просто переставил эти вещи.       я отошел от стеллажа и приблизился к письменному столу, на котором лежало полураскрытое письмо. и тогда в мою голову закралась мысль: я быстро сунул это письмо в конверт и спрятал в карман, после этого взял в руки чистый лист бумаги и написал на нем небольшое послание для Люцифера. сложив листок в несколько раз, я оставил его на столе. я знаю, что если он откроет и прочитает это послание, я пойму это в следующий раз, когда заявлюсь на порог его дома: в привычке у него оставлять всё не сложенным и полураскрытым, и в этот раз я надеялся, что мое наблюдение меня не подведет. с надеждой я вышел из комнаты и спустился вниз, бросив на горничных, по-прежнему пересчитывающих приборы, беглый взгляд. в коридоре я столкнулся с Оззи, который только-только вернулся с работы.       — о, приятель, не ожидал тебя тут увидеть, что ты тут делаешь? — проговорил он, снимая перчатки. — ищешь Люцифера?       — да, ты не знаешь, где он? — спросил я, остановившись перед ним.       — пару дней назад он уехал к Рафаилу, если я не ошибаюсь. в нем проснулась какая-то сентиментальность к равнодушным родственникам. но, слушай, я всё никак не мог поймать момент, чтобы поблагодарить тебя: ты сделал невероятное. Люцифер, благодаря вашим прогулкам, снова стал бодрым и веселым, к нему вернулось желание жить. он много говорит, всё никак не может высказаться до конца! я думаю, ты и сам заметил это, — я слушал улыбающегося Оззи с недоумением, скосившим мое лицо. когда он закончил говорить и посмотрел на меня, улыбка быстро спала, и темные аккуратные брови дрогнули.       — я не видел его на протяжении этой недели, — ответил я. — и я понятия не имею о том, что ты говоришь сейчас.       — я думал, что до отъезда он проводил время с тобой, — осторожно сказал Оззи. — но в любом случае он в порядке. не знаю, что между вами случилось, но ему стало лучше. и это точно из-за тебя.       — можешь позвонить мне, когда он вернется? — Оззи закивал, и я, пожав ему руку, покинул особняк.

______________________

      всю неделю я исправно ждал звонка или хотя бы весточки от Оззи, но моя телефонная трубка молчала. даже на рабочем месте мы практически не пересекались из-за того, что меня перевели на новое место, которое требовало от меня гораздо больше усилий и ответственности. из-за новых обязанностей я совсем забросил учебу и морально готовил себя к вынужденному отчислению: времени, чтобы наверстывать программу и закрывать все хвосты, у меня совершенно не было. к тому же я оставил свои попытки выловить Люцифера в его доме, ведь я верил Оззи, отношения с которым у меня успели заметно улучшиться. он бы не стал скрывать его местонахождение, я уверен.       и вот однажды, в ночи, вместо звонка Оззи заявился на порог моей квартиры. беспокойно стуча в мою дверь, он переминался с ноги на ноги, пока я не впустил его внутрь. сложив ладони перед своим лицом и прислонив их к вздернутому носу, Оззи пытался собрать все свои мысли и начать говорить, пока я выжидающе смотрел на его лицо, окрашенное явным замешательством.       — у меня есть предположение, и я очень хочу, чтобы оно было ошибочным, — начал он, с трудом подбирая слова. — подскажи, как давно ты видел Люцифера в последний раз?       — чуть больше двух недель назад, — ответил я, и Оззи вздохнул.       — на прошлой неделе он обещал мне, что обязательно встретится с тобой, — поджав губы, начал Оззи. — неужели он соврал мне?       — Оззи, ближе к делу, — нетерпеливо проговорил я.       — да-да. повторюсь, я очень хочу ошибаться, но меня пугает поведение моего брата. помнишь, я говорил тебе, что ему стало лучше? но, видимо, я был настолько ослеплен счастьем при виде его оживления, что не стал обращать внимания на странности в его поведении. в общем, он постоянно где-то пропадает, приходит домой чуть ли не под утро... за все время он ни разу не пришел на семейные ужины, даже если отец его просит об этом. и... в доме начали пропадать вещи, причем это началось с того момента, как я перестал давать ему деньги на карманные расходы. мои часы, которые, как я думал, остались в квартире, тоже пропали. я не хочу верить в то, что говорю, но мне кажется, что с ним происходит что-то странное.       — ты узнавал у него, с кем он проводит время? — спросил я.       — да, с каким-то Адамом. вроде так зовут этого парня? — лицо Оззи скривилось от явной неприязни и пренебрежения. — я виделся с ним пару раз, и на его фоне ты еще не самый плохой вариант... ты знаешь его?       — к сожалению, да. и мне кажется, я знаю, как можно их найти. не мог бы ты подбросить меня до общежития?       — конечно, куда угодно. я могу тебе помочь в поисках? — спросил он, оживляясь. янтарные глаза приняли беспокойный вид.       — нет, я позвоню тебе, как только узнаю хоть что-то, — сказал я, натягивая на себя обувь.       — только не звони домой. я буду сегодня у себя. не хочу, чтобы отцу донесли об этом, — проговорил Оззи, выходя вместе со мной из квартиры.       когда перед моими глазами оказалось многоэтажное здание общежития, в груди что-то отчаянно зашевелилось. я не знал, где их искать, но зато я был уверен в том, что человек, к которому я сейчас заявлюсь, точно подскажет мне. выбравшись из машины Оззи, я кое-как отправил его домой и, полный решимости, направился в сторону места, содержащего так много воспоминаний, которые были способны разбудить во мне волну ностальгии.       ноги послушно вели меня по знакомым маршрутам, ступень за ступенью, продвигая меня к человеку, которого я не видел на протяжении продолжительного времени. и внутри меня сжималось сердце от страха перед этой встречей: ключ к разгадке — Вокс, знающий всё обо всех и способный помочь мне в моих поисках. переступая через обиду и гордость, я шел в направлении его комнаты, будто на повинную в кабинет офицера. имеет ли он надо мной власть сейчас? тряпичная кукла послушно шла к своему создателю, и ощущение, будто за дверью меня ждет ловушка, раскатами грома бурлило внутри меня. но мне нужен был этот визит, потому что на кону стояло благополучие Люцифера.       постучав в дверь, я услышал до боли знакомый голос и вошел в темное помещение, освещенное настольной лампой. Вокс сидел спиной к выходу, склонив голову над письменным столом. под его пальцами громко отстукивали клавиши печатной машинки.       — Вокс, — тихо сказал я, остановившись посреди комнаты, и услышал, как он хмыкнул.       — вот так встреча, — не оборачиваясь, проговорил Вокс, и я нахмурился от снедающей меня неприязни. — что на этот раз, дружище? я думал, ты похоронил меня раньше времени.       — мне нужна твоя помощь, — сквозь зубы сказал я, и мои руки машинально сжались в кулак. Вокс медленно развернулся, с наигранным удивлением смотря на меня, и сложил руки на груди. на его лице загорелась горделивая улыбка, распаляющая мою злобу.       — и что же тебе нужно от меня? — по выражению его лица я понял, что он прекрасно знает и понимает, почему я пришел к нему.       я уверен в этом, Вокс не упустит возможности поиздеваться надо мной. и всем своим видом он демонстрировал свое превосходство надо мной. я был ничтожно мал, бессилен перед его волей, и он это чувствовал, словно дикое животное, загоняющее свою жертву в угол. этот человек владел слухами практически о каждом, кого ему приходилось знать. я чувствовал себя зависимым от его знания, и если бы он приказал мне сейчас встать на колени и сложить голову на плаху, я бы согласился, борясь внутри себя с этим актом безоговорочного подчинения.       — не делай вид, что ты не догадываешься, почему я пришел именно к тебе, — Вокс рассмеялся, услышав мои слова.       — ты слишком хорошо меня знаешь, Аластор, — сказал он и отвернулся. — слухи о твоем милом бойце медленно расползаются в общих кругах, из которых ты вышел. но с какой стати я должен делиться ими с тобой?       — не издевайся надо мной, Вокс. неужели в тебе нет сострадания? — сказал я, приближаясь к нему. — неужели тебе настолько плевать на меня? разве не был я твоим другом?       он молчал, продолжая стучать по клавишам печатной машинки, и его губа дрогнула от горькой ухмылки. я задел его за живое! противный липкий голос обиды заговорил внутри меня, склоняя к продолжению моей речи, но я отчаянно перебарывал его, потому что мне не хотелось терять время на то, что может разрешиться потом с учетом того, что я и так продемонстрировал самому себе силу — я готов к разговору, я готов к тому, что мои руки свободны от тех оков, что связывали меня с ним раньше. его хватка ослабла, и только сейчас ко мне пришло осознание, заставляющее меня уверовать в то, что я не бессилен. длинные пальцы Вокса застыли в воздухе, и он вздохнул.       — всё, что я знаю, это его примерное местоположение, — без издевки, серьезно и строго, проговорил он. — но тебе не понравится то, что ты узнаешь. на твоем месте я бы несколько раз подумал, насколько ты хочешь погружаться в тот мрак, в котором он сейчас находится.       — пожалуйста, скажи мне, где я могу его найти, — моя рука упала на его плечо, и он обернулся. в его миндалевидных глазах засверкало волнение вперемежку с беспокойством. впервые за долгое время я не встретил холодного презрения на дне его глаз.       — я думаю, ты знаешь понятие "улица фиолетовых огней", — внутри меня полоснула жгучая боль. — там, в одном из ночных заведений ты сможешь его найти. проверь все VIP-зоны, если не увидишь его в зале.       — спасибо, — прошептал я и двинулся к выходу. мое сердце бешено застучало, пока в голове роились различные неприятные предположения, словно назойливые мухи, высасывая из меня все силы.       — и да, Аластор, мне не плевать на тебя. мне жаль, что ты мог так подумать, но.. я был бы рад, если бы мы смогли поговорить, как раньше, — сказал он вдогонку, и я посмотрел на него с благодарностью. слабая улыбка отразилась на его лице, и после он отвернулся, возвращаясь к печатной машинке.       я побежал на улицу, встретившую меня неприятным холодом чернеющей ночи. одинокие яркие звезды смотрели на меня с небесного полотна, и пухлая круглая луна следила за каждым моим движением. такси быстро остановилось на мой клич, и я запрыгнул в него, быстро назвав улицу, на которую меня нужно доставить.       внутри меня бушевали эмоции: от удушающего страха до тихого недоверия, от пронизывающей боли до противного волнения. я всячески старался оттолкнуть напор ужаснейших предположений, рождающихся в моей голове, но их голос звучал громко и грозно, словно протяжный дождь, барабанящий по железной крыше. липкий шепот этих склизких мыслей проникал в каждый уголок моего сознания, втискивая в мою грудь огромный колючий шар переживаний, царапающий стенки органов.       в нетерпении я внимательно следил за дорогой, тряся ногой, и желал лишь увеличить скорость автомобиля, который вез меня навстречу с жестокой действительностью. я старался успокоиться, отслеживая собственное дыхание, но мне хотелось кричать и прыгать, чтобы избавиться от неприятного холода внутри. яркий свет от фар проезжающих мимо машин ослеплял меня, заставляя жмуриться от жжения в глазах. в голову заползала пронизывающая острая боль, раскалывающая мой лоб на две неравные части.       забежав в первое заведение из "улицы фиолетовых огней", я встретил лишь громкую музыку и мощный запах алкоголя, вызвавший во мне рвотный позыв. каждый светловолосый парень вызывал мое подозрение, я разворачивал этих людей к себе и встречал незнакомые озлобленные лица. всё перед глазами плыло, растворяя неоновые огни и очертания окружающих меня элементов декора в непонятные мазки действительности, ускользающей из-под моих слабеющих пальцев. в первом клубе не было Люцифера, и я вынырнул на улицу, стараясь надышаться свежим воздухом.       спускаясь по лестнице второго заведения, я был раздражен фиолетово-синими огнями, быстро передвигающимися по стенам и лицам людей. внутри меня сконцентрировалось напряжение, и я подошел к барной стойке, чтобы расспросить бармена и заказать себе немного виски, в котором я видел лучший способ избавиться от волнения. но я не слышал, что мне говорил этот бородатый мужчина, потому что вся его речь заглушалась музыкой, звучащей из каждой щели и проникающей в тело с помощью мелкого неприятного дребезжания костей.       залпом осушив стакан, я с треском поставил его на барную стойку и двинулся в сторону танцующей толпы. их тела странно извивались, даже не в ритм играющей музыки, и я с ужасом смотрел на их лица, исказившиеся во мне: снова его улыбка на мгновение сверкнула в ком-то, яркой вспышкой исчезнув через мгновение; потом появились голубые глаза и резко испарились, оставив за собой лишь безумный чужой взгляд. меня облепили потные руки, от которых я старательно пытался ускользнуть, извиваясь в попытках обогнуть каждого. я смотрел себе под ноги, опустив голову, но смена музыки заставила меня поднять взгляд, и я увидел его...       коротко стриженная голова наклонена вбок. на бледном лице расползлась хищная улыбка, а глаза с восхищением смотрели на чужие губы. его пальцы медленно скользнули в сторону воротника чужой рубашки, и я замер, пока вокруг меня извивались в хаотичных движениях посетители этого злачного места. Люцифер стоял рядом с каким-то высоким парнем у стены и что-то говорил ему, немного покачивая головой. музыка заглушала и мои мысли, и мои наблюдения. я не мог пошевелиться, с комом в горле наблюдая за каждым его движением.       маленькие темные глаза парня с вожделением смотрели на худое болезненное лицо Люцифера, который играючи прикасался к его воротнику. фиолетовые огни облепили их тела, и через них я с трудом видел блеск его голубых глаз. он что-то говорил, не прекращая улыбаться, и в этой улыбке не было ничего из того, что было бы для меня хоть чуточку знакомым. с каждой секундой их разговора лицо темноволосого парня приближалось к нему, пока Люцифер не потянулся к нему, обхватив его голову обеими руками, и завлек его в страстный поцелуй.       внутри меня что-то умирало, пока я смотрел за тем, как их губы смыкаются воедино. сжав руки в кулак, я дал волю собственному гневу и подлетел к ним, оторвав этого парня и ударив его по челюсти. резкая боль пронзила мою руку, но не успел я опомниться, как чужое настойчивое прикосновение увлекло меня, повернув мое лицо, и ко мне прильнули чужие горячие губы. с напором и необъяснимой страстью Люцифер удерживал меня. мне стало необъяснимо гадко и мерзко, и я зажмурился. холодные руки скользнули по моим плечам и продвинулись к пуговицам, но резким движением я оттолкнул его и взглянул в вымученно-радостное лицо напротив. его взгляд был направлен на меня с безумным обожанием. именно тот взгляд, который я ранее не получал: странные переливы эмоций наблюдались в голубых глазах, неотрывно прилипших к моему лицу.       я впервые видел этот странный огонек, танцующий в нем. большие черные зрачки оглядывали меня, словно я был незнакомцем, и я понял, что Люцифер даже не узнал меня. на его бледном лице появилась улыбка, вызвавшая во мне холодный ужас, и его руки по прежнему крепко удерживали меня за края моего воротника. Вокс был прав: я бы предпочел не видеть всего этого. во мне медленно тлело отчаяние, наполняя мои легкие едким дымом. голова Люцифера наклонилась вбок, и глаза заискивающе смотрели из-под темных ресниц. его брови сдвинулись, и хватка, с которой он удерживал меня подле себя, начала ослабевать.       — ты? — спросил он вымученно-весело. — что ты здесь забыл?       — пойдем со мной, — дрожащим голосом проговорил я, перехватывая его руку, которая потянулась к моему лицу. мне впервые не хотелось, чтобы он касался меня, и это осознание горечью разлилось в груди.       я потянул его за собой в сторону выхода, и его послушное тело двинулось в путь. огибая танцпол, мы продвинулись вперед. липкие прикосновения танцующих людей вызывали во мне приступы омерзения. Люцифер не сопротивлялся, медленными шагами следуя за мной, пока я крепко удерживал его за тонкое запястье.       выбравшись на улицу, я прислонил его к стене и резким движением засучил рукава его помятой рубашки, и он странно посмеялся, извиваясь и отмахиваясь от моих прикосновений. этот смех ударами молота звучал в моей голове. схватив его руки и направив их на свет, излучаемый уличным фонарем, я увидел фиолетово-бордовые синяки в области локтевого сгиба. с ужасом я взглянул на его равнодушное лицо. он медленно моргал, смотря на меня с издевкой. мне хотелось придушить его, смыть это выражение с лица.       в груди сжималась расползающаяся пустота, черными руками проникающая в мою плоть, и проклятый ком в горле терзал и щекотал изнутри. его глаза... его улыбка... эти яркие круги под глазами и испещренные синяками руки... я не мог поверить тому, что видел прямо перед собой. о, господи, почему это не очередной кошмар, мучающий меня по ночам? пусть будет им! пусть растворит меня в печати беспокойного сна, пусть подарит мне плохое настроение на весь день, но, пожалуйста, не делай это реальностью. я не хочу в это верить. я не могу в это верить. мне больно, мне гадко видеть его перед собой, ощущать его прикосновения и помнить отпечаток страстного поцелуя на своих губах. его голос мне противен, его улыбка вызывает во мне отторжение. забери его, это не настоящий Люцифер. избавь меня от вида этой корявой копии, злобного близнеца, способного уничтожить меня своим присутствием. подари его замутненному взгляду ясность, сузь его зрачки и сотри синяки. уничтожь его, отбери его, но верни мне того, в ком я так отчаянно нуждаюсь. почему же ты так жесток? почему же истязаешь меня этим испытанием? зачем ты наделил его этими острыми чертами, пустым взглядом безумных глаз? зачем ты сделал его таким? за что?

______________________

      кое-как я увез его в свою квартиру и набрал Оззи, дрожащими пальцами держа телефонную трубку. я вышел из квартиры, заперев ее ключом, и присел на пол у двери, слушая, как Люцифер скребется в дверь, словно собака, скучающая по своему хозяину. каждый агрессивный стук за спиной проникал в мою грудь, и я, еле сдерживая слезы, закрыл уши руками. пожалуйста, пусть это окажется страшным сном... ожидание растягивалось, размазывалось на холсте времени, пока во мне зрело терзающее душу разочарование.       когда я услышал быстрые шаги, эхом проникающие в тишину лестничной клетки, я медленно встал на ноги и был готов открыть дверь. лицо Оззи было наполнено страхом, и янтарные глаза смотрели на меня с вопросом. вместо слов и объяснений я повернул ключ в замочной скважине, и дверь резким движением распахнулась, выпустив обезумевшего Люцифера, которого быстро перехватил старший брат. обеими руками он обхватил его рвущееся наружу тело, пока тот отчаянно пытался вырваться, и вместе мы затолкнули его в квартиру. осунувшееся лицо Люцифера порозовело, и темные брови сдвинулись друг к другу. взгляд исподлобья впитал в себя сильное раздражение.       — выпустите меня! — прокричал он и истерично рассмеялся, вцепившись пальцами в свои волосы. — вы убиваете меня, вы издеваетесь надо мной, вы не хотите, чтобы я выкарабкивался из этой темноты… вы ненавидите меня? скажите, что вы от меня все хотите?! разве мало я страдал?!       — Люцифер, — дрожащим голосом прошептал Оззи. в его глазах засверкали зарождающиеся слезы. с недоверием и глубокой печалью он смотрел на младшего брата, чья грудь сильно вздымалась. я молча наблюдал за ними, стоя позади Оззи и стараясь сдерживать эмоции, которые черной пеленой заполняли всё во мне.       — Оззи, отпусти меня, — быстро проговорил Люцифер, тяжело дыша после недавней борьбы. — позволь мне уйти, пожалуйста, умоляю тебя. я знаю, ты можешь это сделать.       — не слушай его, — строго сказал я, видя, как Оззи колеблется. Люцифер взглянул на меня со злобой и обидой, и этот взгляд обжигал изнутри, словно мою грудь окатило кипятком.       — Оззи, прошу, выпусти меня, — снова проговорил он, протягивая ему свою худую руку. Оззи резко отшатнулся, чуть приоткрыв рот. его брови изогнулись. по щеке медленно поползла одинокая слеза.       Люцифер приблизился к нему, медленными шагами отступающему назад, и обнял, прислонив голову к его груди. дрожащими руками темноволосый парень прикоснулся к коротким волосам брата и тихо заплакал, закрыв глаза.       — всё будет хорошо, — шептал он, раз за разом, поглаживая его волосы. Люцифер затих, и я слышал лишь его размеренное дыхание. Оззи приобнял брата за плечи и повел в сторону спальни, стараясь не смотреть в его сторону. я молча последовал за ними.       в то мгновение я не чувствовал ничего, кроме роста зияющей внутри меня пустоты. силы покидали меня, уползая сквозь пальцы, неприятная дрожь охватила мои конечности. мне хотелось забыться в долгом сне, надеясь на то, что утром от этого кошмара не останется ни следа. хотелось по-настоящему открыть глаза в мире, где не существовало бы этого развития событий, где Люцифер бы не стал таким... медленными движениями Оззи уложил брата на кровать и присел рядом с ним, нежно поглаживая рукой по голове. взгляд голубых глаз опустел, приобретая знакомые черты, и на его лице появился оттенок печали и стыда.       — поспи, — прошептал Оззи, отводя взгляд. — утром мы со всем разберемся, я обещаю.       я обошел кровать с другой стороны и сел на пол, обхватив свою голову обеими руками. беспокойный сон проникал в мое сознание, расслабляя тело, и я уснул, сидя на полу, пока Оззи был рядом с засыпающим Люцифером. в ту ночь он так и не смог сомкнуть глаз, охраняя рваный сон младшего брата.       темная липкая жидкость заползала в мою голову, застилая взгляд густой пеленой. во мне звучали обрывки громкой музыки из ночных заведений, голоса вперемежку со странным издевающимся надо мной смехом. каждый звук проносился во мне, ударяясь об стенки черепа, и пронзительная боль окрашивала меня с ног до головы, красными пятнами покрывая тело. "вспомни и забудь" — шептал его тихий голос, и я чувствовал, как он улыбается мне с нежностью, переполняющей его глаза. я открою веки и увижу его перед собой... я сделаю это, и тогда смогу насладиться видом его прелестного лица, на котором ярким знаменем горит невинная любовь.       но вместо этого, когда я медленно приподнял голову и взглянул на источник этих слов, я увидел перед собой лицо с впавшими щеками, и в его глазах растекалась черная густая жидкость, вытекающая из уголков и быстрыми струями окрашивающая его болезненно-бледную кожу. от страха я попятился назад, но спина уперлась об чужие ноги, и я поднял голову наверх: там снова стоял он, смотрящий на меня с безумием на дне его черных глаз. хищная улыбка расползалась по его лицу, и костлявая рука без кожи потянулась ко мне, обхватив шею. "бедный Аластор" — издевательски ласково проговорил он, выгибая свои темные брови, и его тонкий нос оказался в паре сантиметров от моего лица. "почему ты не ушел, когда нужно было это сделать?" — на мое лицо приземлилась пара черных капель холодной субстанции. тонкий указательный палец ткнул меня в щеку, и я услышал пронзительный хохот.       черные ручейки стекали по его тонкой шее, пачкая белоснежную рубашку, и я посмотрел на них, что не ускользнуло от его внимания. ухмыльнувшись, он двумя руками расстегнул мелкие пуговицы и стянул с себя верхнюю одежду, обнажив рельефный торс, испещренный полосками черной жидкости. "я нравлюсь тебе таким?" — проговорил он, осматривая свои руки. я зажмурился, не имея возможность выдавить из себя ни слова: мне будто отрезали язык, лишили голоса, разучили говорить. снова пронзительный смех заполз в мое сознание, но вскоре затих, растворяясь с шумом бьющихся о скалы волн.       нехотя я открыл глаза и увидел водную гладь, отражающую солнечные лучики и превратившую их в мелкие блики кристального свечения. встав на ноги, я медленно зашагал вперед, желая утонуть в этих холодных водах. "не оборачивайся" — дрожащим голосом говорил эфемерный Люцифер, и я почувствовал животный страх, который расползался внутри него. дернув головой, я попытался обернуться, и тогда он снова сказал: "не оборачивайся, прошу". я опустил голову и сделал пару неуверенных шагов, которые дублировались за моей спиной, судя по хрусту песка. легкий ветер прикоснулся к моей коже, в груди разрасталось волнение, прибавляющееся с каждым отзвуком его медленной ходьбы. "почему ты ушел, когда был так нужен?" — услышав вопрос, я резким движением обернулся, и от него осталась лишь переливающая золотом дымка теплого света. "я же просил тебя" — напоследок прошептал он переливами дрожащего от обиды голоса.       из сна меня вырвал громкий стук в дверь, и я вновь увидел перед собой потолок и бежевые стены моей квартиры. Оззи быстро встал на ноги и вышел в коридор. я обернулся и увидел Люцифера, мирно спящего на моей кровати. значит, это всё не сон? это реальность, в которой мне придется жить? разочарование стянулось в тугой клубок, перекатывающийся внутри меня. я присел на кровать, прислушиваясь к звукам, доносящимся из коридора.       — спасибо, что приехала, — грустно проговорил Оззи. — да, он спит, но я могу разбудить его. это точно поможет?       я вышел в коридор и увидел перед собой темноволосую девушку с красивыми глубокими глазами. ее тонкая рука поглаживала уставшего и печального Оззи по спине, и она посмотрела в мою сторону с беспокойством. в дверях стояло два человека в медицинских халатах, равнодушно осматривающих помещение. девушка помахала мне, поджав пухлые губы, и Оззи обернулся. в его глазах тлела огромная печаль, сделавшая его лицо слишком серьезным и серым. мне не хотелось говорить ни слова, поэтому я просто сверлил безучастным взглядом собравшихся людей. медицинский работник протянул Оззи какие-то бумаги, которые он без раздумий подписал широким, быстро и рвано шевеля правой рукой.       темноволосый парень вернулся в спальню под сопровождением четырех пар глаз. медленным движением руки он погладил Люцифера по волосам и что-то прошептал, заставив его содрогнуться и распахнуть беспокойные глаза. в дверях спальни появились два человека, и Люцифер с недоумением посмотрел на старшего брата, быстро моргая.       — так будет лучше для тебя, — еле сдерживая слезы, сказал Оззи и встал на ноги, направляясь в сторону выхода. Люцифер привстал и с ужасом посмотрел в мою сторону.       — нет, — быстро прошептал он. — Оззи, нет! Оззи! — крепкие руки обхватили его за плечи, и он закричал. я отвернулся и увидел, как темноволосая девушка закрывает уши Оззи своими ладонями. он опустил свою голову на ее плечи.       цепляясь тонкими пальцами за всё, что было на его пути, Люцифер сопротивлялся, но физическая сила двух медиков превосходила его слабеющую агонию сопротивления. он отчаянно пытался вырваться из цепкой хватки, и его крик проникал в мою грудь сотней ядовитых стрел, заставляя сердце обливаться горячей липкой кровью. в голове закружились спирали моего трезвого разума, и солнечный свет, проникающий в комнату, обжигал мои глаза. когда звук его голоса затих, растворяясь в эхе на лестничной клетке, я рухнул на кровать, прислонив лицо к подушке. я не помнил ничего, кроме этого злополучного утра, потому что проспал до самой ночи, которая укрыла город своим черным беспросветным одеялом.

______________________

      знали бы вы, как тяжело мне дается пересказ всех событий, происходивших в то время, которое по-прежнему приводит меня в ужас, даже спустя двадцать лет... моя память отчаянно пыталась стереть вид его исколотых рук, изуродованных многочисленными синяками; его расширенные зрачки, своей тьмой заглатывающие голубизну его радужки; его крик и мольбу о пощаде. но этот образ засел во мне, прочно проникнув в каждый кошмарный сон, возникающий неожиданно и бьющий со спины.       в то время я активно боролся против мысли о том, что Люцифер сознательно выбрал умереть таким жалким и унижающим его достоинство способом. надежда, которая ранее теплилась во мне, начала медленно испарятся с каждым днем его зависимости. вместо того, чтобы продолжить жить, он поддался под уговоры демонов, пробудившихся в нем после возвращения с полей боевых сражений. чернеющая пелена его мыслей не позволяла успокоиться, не давала ему чувствовать себя полноценно живым. и те холодные лезвия, которые я однажды увидел в раковине, были одним из способов сказать о том, что на этот раз Люцифер сложил оружие и перестал бороться. наркотическое опьянение приносило ему мнимое успокоение, расслабляя натянутые до предела нервы и заглушая противный шепот воспоминаний.       разочарованный и разочаровывающий, он отдался тому, что быстро убивало его. и это был абсолютно сознательный выбор. как я и говорил, он выбрал смерть, которая каждый раз поджидала его на дне шприца и кончике иглы. кровь, принимающая в себя наркотик, разгонялась в нем быстрыми потоками, и он выжидал, когда же наступит последний вздох искусственного наслаждения. это всегда был его выбор, с которым я всё никак не могу смириться...       была ли у меня возможность спасти его? мог ли то же самое сделать Оззи или Михаил, узнавший обо всем слишком поздно? могли ли мы объединиться, чтобы вытащить его из лап смерти, которая игривым движением обещала ему золотой сон? нет. теперь я понимаю это. вина никуда не уйдет и продолжить зреть во мне, прорастая в огромное дерево с раскидистой кроной остроконечных ветвей, но я был бессилен перед его волей. но ведь во мне жива любовь к нему. и была жива она в нем, в человеке, который решил уйти от всего мира, который одарил его лишь непомерной жестокостью и болью.       страдание Люцифера невозможно было повергнуть с помощью этой любви, и вот эта мысль убивает меня больше всего на свете. я всегда верил в то, что подобное глубокое чувство способно заставить человека свернуть горы и низвергнуть небеса, отогнать противный шепот зимы и возвеличить радушную весну. но любовь слаба перед ликом смерти. и Люцифер думал, что совершает акт милосердия: я должен был уйти, по его задумке, увидев, в кого он превратил самого себя; отказаться от него и пойти вперед... обернуться, растворив его нежный образ в дымке золоченного света...       в медицинском учреждении Люцифера держали чуть больше месяца, не позволяя ему видеться даже с близкими. только он и вездесущий бог могли знать, что происходило в этих холодных палатах с его телом и сознанием. вернувшись в нашу жизнь, он снова отрастил непослушные кудри его мягких волос, и его взгляд стал еще более пустым, чем ранее. всем своим болезненно-измученным видом он напоминал снежинку, которая в своей хрупкости может сломаться от любого неловкого прикосновения.       для всех Оззи придумал легенду о том, что его младший брат уехал в Италию: он понимал, что отец не станет звонить из-за Михаила, и этот вариант был самым правдоподобным и безопасным из всех. после того, как медбратья отпустили Люцифера, Оззи запрятал его в своей квартире, стараясь не терять контроля над его пошатнувшимся сознанием и постоянно наблюдая за каждым его передвижением. когда Оззи был на работе, он запирал Люцифера в четырех стенах или просил меня побыть смотрителем для нашего любимого заключенного. я и без его просьб был готов проводить время рядом с Люцифером, лишь бы он снова не опустился на дно, от которого уже невозможно оттолкнуться.       я не знал, как себя вести с ним, что говорить ему и о чем спрашивать, поэтому зачастую молчал, наполняя своим волнением и тоской всю комнату просторной квартиры Оззи, или читал ему вслух, надеясь, что это может разжечь в нем что-то, кроме болезненного равнодушия: раньше, когда мы были подростками, я вслушивался в эмоциональные переливы его голоса, претворяющего тексты в расплывчатые сцены в моей голове.       Люцифер лежал на кровати, сложив худые руки на груди, медленно вздымающейся от его спокойного дыхания. пустыми холодными глазами он цеплялся за какую-нибудь точку, изредка моргая. его бледные губы были поджаты. о чем он думал в такие моменты? какие мысли заползали в его сознание? безучастный взгляд молчал, ослепляя своим морозным сиянием. о, образ непокорной мысли, верни ему свет! о, божество, карающее за содеянное, подскажи, как излечить мне эту душу, отказавшуюся от борьбы?       я с трудом выносил это испытание, вездесущий бог, и просил тебя указать мне дорогу. так почему же ты истязаешь его? почему ты не развеешь пелену его взгляда и не подаришь возможность смотреть на мир так, как это было раньше? хотя бы на одну ночь, и тогда я бы отбил все пороги, чтобы умолить луну не капитулировать перед силой солнца, собирая в бутыль темноту с небесного полотна. но боги были глухи к моим молитвам, луна каждый раз отступала, и я слышал противный хохот победившего солнца. и находясь с ним в одной комнате, я едва находил в себе силы, чтобы не упасть на колени.       — "и усыпила его Далила на коленях своих, и призвала человека, и велела ему отстричь семь кос головы его. и начал он ослабевать, и отступила от него сила его", — прочитал вслух я и заметил, как Люцифер дернулся. — что-то не так? я могу прекратить, если ты хочешь.       — помоги мне, — тихо сказал он, вставая с постели и направляясь в сторону ванной комнаты. я отложил книгу в сторону и последовал за ним, наблюдая за каждым медленным движением его сгорбленного тела.       быстрым рывком открыв дверь белого шкафчика, Люцифер достал сверкающие ножницы и протянул их мне, смотря на меня с решимостью и мольбой. я аккуратно взял их, и тогда он чуть наклонил голову вперед, позволив своим кудрям зашевелиться. нехотя я поднес острые лезвия ножниц к его светлым волосам и щелкнул, заставив несколько локонов упасть на его плечи.       неумело и боязливо я избавлял его от лишней длины, пока он покорно стоял, заглядывая в мои глаза. он словно испытывал меня на прочность, оценивал то, насколько я послушен его желаниям и требованиям. задумчивость отразилась сдвинутыми бровями и прищуренными глазами, вычитывающими мои эмоции. когда с волосами было покончено, и его прическа снова приобрела рванный и странный вид, он взял ножницы из моих рук и положил их обратно в шкаф.       — ты ведь знаешь, что ты бессилен? — проговорил он, будто обращаясь в пустоту. — ты тратишь своё время на человека, который этого не заслуживает. ты думаешь, что ты можешь что-то изменить, но ты ошибаешься. сладкий самообман, как это печально... твое присутствие убивает меня, твое участие заставляет испытывать стыд. я отнимаю у тебя право быть счастливым. и как бы я ни старался оттолкнуть тебя, ты возвращаешься. уходи. я хочу остаться один.       я нахмурился, с трудом выдерживая едкий яд его слов. линия его плеч искривлена, губы дрогнули в горькой полуулыбке. и я не мог найти слов, чтобы ответить на его замечание, поэтому просто вышел из ванной комнаты, закрыв за собой дверь. уставшее тело поползло вниз, заставив меня сесть на пол и опереться об стену, отделявшую меня от Люцифера. послышался плеск наполняемой ванную воды, и в этом громком звуке я отчетливо слышал приглушенные рыдания.       мне хотелось разломать это препятствие, возникшее между нами, кирпич за кирпичом разобрать стену и проникнуть в его мир, каким бы ужасным он ни был. накрыть его пеленой заботы и любви, чтобы растворить печаль и страдание, в котором он находился. и слыша, как он тихо всхлипывает, я чувствовал лишь то, как внутри меня всё стягивается в тугой колючий клубок. я запутался, заблудился — подскажи же мне дорогу к свету. как я могу помочь ему? как я могу забрать толику его страданий? как я могу обезопасить его от себя самого? имелись ли во мне силы, чтобы укрыть его теплым одеялом и бережно сторожить его беспокойный сон, отгоняя каждую тень? достаточно ли во мне любви, чтобы показать ему свет, принесенный из недр выжженной земли? могу ли я отогнать его тоску, которая темной тучей следует за ним?       рыдания стихли, когда усилился плеск воды, в которую он занырнул с головой. с бешено бьющимся сердцем я вслушивался в тишину и считал про себя, сколько секунд прошло с момента его погружения. вода снова заплескалась, ударяясь об стенки ванны, и я выдохнул. прождал его около получаса, пока он не вышел, переодевшись в черную пижаму Оззи, не подходящую ему по размеру. хромым шагом он прошел мимо меня и направился к кровати, ложась на нее в позе эмбриона. длинными руками Люцифер обхватил свой живот, и я проследовал к нему, забираясь на постель. и этот путь был полон огня из боли, с каждым исчезающим между нами сантиметром расстояния, я чувствовал, как сильнее и жестче меня пожирает этот вездесущий пожар. я прилег рядом с ним, приблизившись вплотную к его спине, и обнял его, сжимая в своих руках. Люцифер закрыл глаза.       — даже моя любовь к тебе не может излечить меня, — прошептал он, — она спасала меня там, когда я так отчаянно хотел вернуться домой... она спасала меня от ужаса и мрака, когда я находился в эпицентре жестокости, но за мной следует кровавый след и чернота, закрывающая мои глаза... и легче уничтожить любое посягательство на нее, чтобы сохранить осколок света в своей груди. безжалостность... это милосердие для себя и для того, кто дорог. это последнее, что я хотел бы сказать тебе, прежде чем погрязну в этих тенях: я люблю тебя, но я отказываюсь от тебя. я отпускаю тебя, чтобы ты мог двигаться дальше. отпусти же меня и ты. не позволяй мне причинить тебе боль, отойди и найди другую тропу. не дай мне разбить тебя, потому что я разбит. не обманывайся, не лги себе, не завлекай себя в тот мир, который тебя не достоин. всю жизнь ты вел меня за собой, но я потерял твою руку, я потерял ориентир. и ничто не сможет вернуть меня. считай, что я умер. я отказываюсь... я отказываюсь и отрекаюсь. позволь мне исчезнуть, пока не стало слишком поздно. я не вынесу, если разочарую и тебя. не позволь этому случиться. и если вдруг получится так, что судьба снова выкинет меня на берег к твоим ногам, я повинуюсь. я снова приму этот свет, я снова проникнусь им, но сейчас я слишком устал. у меня не осталось сил, чтобы продолжать эту борьбу, и я полностью вверяю себя в руки пророчеств и рока. пожалуйста, позволь мне закрыть глаза...       холодная ладонь аккуратным и нежным движением приземлилась на мои руки, сцепленные в замок у его груди. его большой палец прикоснулся к моему, обвивая его. покрасневшие глаза закрылись, и он медленно погрузился в беспокойный рванный сон, пока я вслушивался в то, как он дышит, удерживая руки на его вздымающейся груди. я не оставил его после этого, пусть он и просил меня со слезами и мольбой. я гнался за призрачной возможностью, верил в то, что я хитрее и сильнее, чтобы бросить вызов самой судьбе и её верной подруге — смерти, танцующей на костях нашей любви. сквозь мои пальцы утекало всё хорошее, что ранее связывало нас, и оставались лишь пески болезненной привязанности, удерживающей нас воедино.       в моих снах всплывал другой Люцифер, к которому неизменно тянулось мое сердце, пока в серой реальности, на горизонте нашего бытия, я мог наблюдать за измученной оболочкой того человека, которого с таким криком желала моя душа. прикоснуться к нему и проникнуться светом, который сохранился в нем и переливался золотыми крупицами. украсть внимание черных теней, передвинув их на мою сторону, и побороть с помощью пылающего меча каждую тень, протыкая её грудь. разлить масло на мысли и вскинуть зажженную спичку, заставляя всё полыхать праведным огнем. и в конце пути меня будет ждать он... выдуманный образ! тот, кого я сам создал! он не существовал никогда, пока я глупо и рьяно молился за него и его светлый лик. пленительная улыбка самообмана, затуманившего мой разум. слишком хитрый отпечаток, состоящий из мазков тех образов, которые я когда-то мог идентифицировать с помощью его имени. тех, кого я самостоятельно возводил на пьедестал, освещаемый серебряным светом утренней звезды. тот, кого я короновал своими кровавыми руками. тот, кто улыбался мне из глубин сознания и шептал, уверяя, что всё возможно, пока мир рушился прямо на моих глазах. выдуманный Люцифер... тот, кого больше не существует.       о, слышишь ли ты меня? припаду к твоим ногам, одарю поцелуем чувственности и преданности! о, видишь ли ты меня? я так страдаю, так почему же ты ушел? почему ты оставил после себя противное дыхание смерти? вернись, умоляю, подари мне мгновение чистой любви и не замутненного разума! вместо него были другие: реальный Люцифер или тот, чьи глаза покрывала черная липкая жидкость... эфемерный Люцифер, испаряющийся в дымке, и счастливый от моей любви человек... истязатели и мучители моего воспаленно-влюбленного сознания. мои милосердно-жестокие боги. те, от кого я не мог отречься, потому что в каждом из них были осколочные черты моего идеала. того, кто своим прикосновением способен разбудить во мне силу. того, кто ведет вперед, плавным движением руки отправляя в небо яркие звезды.       я создал монстра в своей голове, и за ужасной маской скрывался взгляд голубых глаз, содержащих в себе оттенок веселья и любви, невинности и искренности. я не нашел тебя, мой монстр, и дороги к тебе перекрыты. но я хочу увидеть тебя хотя бы на мгновение, поэтому, пожалуйста, позволь мне закрыть глаза...