экстра. к счастью, я не способен любить

             янтарные глаза уставились в потолок: который час? слабый отстук головной боли едва вырвал его из спокойного сна. этот белый потолок давил на него сквозящим чувством страха перед наступившим днем. медленно повернув голову, Оззи увидел перед собой обнаженную девушку, пребывающую в объятьях мирного сна. глубоко вздохнув, он накинул на неё одеяло и отвернулся. сколько на этот раз нужно проторчать с ней в одной квартире, прежде чем она уйдет отсюда навсегда?       от этой мысли стало неприятно, и тогда он встал, прикрывая собственную наготу другим одеялом. худые пальцы поправили растрепанную прическу темных волос, и его взгляд скользнул по часам, стоявшим на прикроватной тумбе: 10.23 — безбожное опоздание на работу, которое даже не вызовет ни у кого вопросов, потому что за последнюю неделю это уже успело войти в привычку.       встав с кровати, Оззи медленными шагами проследовал в сторону шкафа и вытащил комплект домашней одежды и нижнее белье. да, в его квартиру явно нужно завезти гораздо больше элементов его нескромного гардероба. ступая босыми ногами по холодному паркету, парень направился в ванную комнату. ловким движением он забросил одеяло в корзину для белья и скользнул в душевую кабину. струи холодной воды облепили его тело и лицо, возвращая ускользающую бодрость и смывая отпечаток прошедшей ночи.       как её зовут? Оззи едва мог вспомнить даже первую букву её имени, хотя отлично помнил, что она — музыкант по образованию, что ей вот-вот исполнится двадцать пять и что она довольно красиво односложно говорит. следующим он подумал о том, как, всё-таки, хорошо иметь собственную квартиру: отец явно был бы недоволен, если бы каждую ночь Оззи притаскивал в его дом женщин. конечно, он понимал, где проводит время его предпоследний сын, пусть и не пытался повлиять на него, ругая за несерьезное поведение, — Оззи неоднократно через это проходил, и отец, кажется, начал сдавать позиции, позволяя темноволосому парню проводить ночи так, как ему заблагорассудится. парень улыбнулся самому себе и выскользнул из душевой кабины.       головная боль не проходила. равнодушный взгляд скользнул по отражению в зеркале, и Оззи стало гадко: придется снова примерить на себя дежурную улыбку и делать вид, что ему не плевать на то, что будет ему говорить эта девушка. взяв в руки зубную щетку, он отвел взгляд в сторону одеяла, которое будто с осуждением смотрело на него со дна корзины: будет ли конец у его безнадежных попыток найти ложное утешение в чужих объятьях? от мысли о том, что за последнюю неделю он стирал это одеяло пятый раз, стало гадко вдвойне. пора бы нанять уборщицу. благо, финансы позволяли ему это сделать.       натянув на себя белую хлопковую футболку и черные шорты, Оззи вышел из ванной комнаты и последовал на кухню, оставляя за собой мокрые следы. в раковине одиноко стояло два грязных бокала с тонкими ножками, на дне которых отпечатался красный цвет испитого вина. так вот, почему так гудело внутри черепной коробки. рука потянулась к радиоприемнику, выкручивая звук и настраивая нужную волну с расслабляющей музыкой: слушать в домашней обстановке передачи с каналов его отца не было никакого желания, потому что работа и так душила его целыми днями. в конце концов может же он позволить себе отвлечься на пару мгновений?       открыв холодильник, Оззи обнаружил минимальный набор продуктов: три куриных яйца в картонной упаковке, пакет молока и пару алых помидоров, в нижнем выдвижном ящике лежала петрушка. благодаря такому образу жизни, он научился готовить вполне сносную яичницу, и если учесть скудость его холодильника, то выбора у него, собственно, и не было. черная сковорода с толстым дном аккуратно приземлилась на конфорку, пылающую синевато-желтым огнем. быстрыми движениями он расколол коричневую скорлупу, и прозрачная жидкость плавно упала на разогретую поверхность, вызвав пронзительное шипение масла.       желток растекся, смешиваясь с белком, и Оззи нахмурился: произвести отличное впечатление идеальным блюдом уже не получится, так пусть оно будет хотя бы вкусным. рука скользнула по баночкам со специями, наугад вытащив черный перец и сушенный чеснок. по радио заиграла песня sympathy for the devil группы the rolling stones, и горькая ухмылка расползлась по его сосредоточенному лицу.       разделив яичницу на две неравные порции (более мелкую он всегда забирал себе), Оззи принялся отмывать бокалы, так сильно напоминавшие ему о головной боли, которая всё никак не покидала его. плеск воды и слабое звучание песни украли его внимание, отчего он не заметил, как в комнату вошла девушка, всё это время наблюдавшая за его плавными движениями и сосредоточившая особое внимание на его пальцах.       — тебе говорили, что у тебя музыкальные пальцы? — спросила она, хитро улыбаясь. Оззи ухмыльнулся, ни разу не испугавшись от её неожиданного появления на кухне.       — ты говоришь это, находясь под впечатлением от сегодняшней ночи? — девушка нахмурилась, и Оззи, обернувшись, заметил перемену в её лице и спокойно добавил: — ладно, шутка была глупой.       выключив воду, он стряхнул капли со своих рук и обтер их полотенцем. в голове крутился лишь вопрос, заставляющий его испытывать легкое смущение: как же её зовут? не находя внутри себя даже крупицы подобного воспоминания, он молча протянул руку в сторону обеденного стола и предложил своей гостье присесть. взгляд его веселых глаз скользнул по женскому лицу: тонкая линия темных бровей, карие глубоко посаженные глаза миндалевидной формы, широкий гладкий лоб и небольшая припухлость щек, на которых задержались три небольшие родинки, чуть вздернутый тонкий нос и розовые пухлые губы — такой он увидел её при свете дня, и девушка показалась ему весьма красивой. но была в её чертах какая-то призрачная печаль, сдерживаемая за маской нарочитого спокойствия.       она с интересом разглядывала скудное убранство его кухни, пока он пытался нарезать помидоры. наточенное лезвие ножа скользнуло по указательному пальцу, и Оззи глупо уставился на проступающую из свежего пореза кровь. её вид смутил парня, и он едва мог понять собственные чувства.       — ты живешь здесь один? — женский голос вырвал его из размышлений.       — раньше тут жил мой младший брат, — стараясь придать своему голосу спокойствие, ответил он. — он, кстати, был музыкантом.       был? — почему Оззи выбрал прошедшую форму для описания? собственная осечка гулко ударила его изнутри, заставляя незатихающие переливы боли вновь разгореться ярким пламенем. он снова остановился и уставился на свой порез, взывая к нему в мольбе, чтобы душевная боль, которую он так отчаянно пытался заглушить, вновь перетекла в физическую.       — и что же с ним случилось? — кажется, девушка обратила внимание на то, как опустились его плечи и как резко он замолчал. ей хотелось накормить собственное любопытство этим немного бестактным вопросом, но Оззи молчал, делая вид, что не услышал её вопроса. стараясь сохранить плавность собственных движений, он аккуратно положил перед девушкой тарелку с яичницей и тонкую вилку, а после взял турку с длинной ручкой, несколько раз прокрутив её в руках.       — ты любишь кофе? — с улыбкой на лице спросил он, обращая на девушку быстрый взгляд, и она кивнула.       пока кофе готовилось на плите, Оззи взял со стола пачку и вытащил сигарету, быстрым движением длинных пальцев поднося её ко рту. яркий язычок пламени охватил её, и комната медленно наполнилась табачным дымом. нескольких затяжек хватило, чтобы вернуть нарушенное спокойствие. но куда же делась привычная ему безмятежность и легкость? почему его так мучило то, что он, собственно, не запомнил её имени? странная перемена в нем заставляла его периодически уползать в раздумья, из которых его вырывали её резкие движения и окружающие звуки. тряхнув головой, Оззи снял с огня турку и принялся разливать крепкий утренний напиток по белоснежным чашкам. как же к ней обратиться? долго делать вид, что она безымянное существо явно не получится.       — я всё приготовил, любовь моя, — весело пропел Оззи, маскируя смущение. девушка нахмурилась.       — ты так легко используешь это слово... неужели ты говоришь это каждой девушке, которую тащишь в постель? — с ноткой печали спросила она, направив на Оззи встревоженный взгляд. темноволосый парень вальяжно уселся напротив, затягиваясь сигаретным дымом.       — да, это не более, чем милый жест. это слово для меня ничего не значит, ведь, к счастью, я не способен любить, — спокойно проговорил Оззи и сделал глоток крепкого кофе. на этот раз он получился весьма сносным.       — ты ошибаешься, — с печальной улыбкой ответила девушка и принялась медленно поедать яичницу. Оззи хмыкнул.       — ну, милая, откуда же такие выводы? просвети меня, я в нетерпении.       — твоя манера поведения лишь прикрытие. ты пытаешься обезопасить себя за шуточками и несерьезностью, хотя по твоему взгляду я вижу всю глубину твоего сердца. да, это звучит странно, но я думаю, ты понимаешь меня, — Оззи скривил губы, специально делая комично грустное лицо, и девушка рассмеялась.       — я думал, что ты музыкантка, а ты, оказывается, психолог. какие удивительные открытия! — накалывая яичницу на вилку, проговорил он. — но я искренне заинтересован в том, что же еще ты успела узнать обо мне за эту ночь. ну, конечно, кроме того, что я просто восхитительный любовник.       — что ж, дай мне сделать небольшое предположение, — Оззи кивнул. — тебе разбивали сердце?       — хм, не думаю, — ответил он и почувствовал, как что-то неприятное кольнуло его внутри.       — тогда кому ты посвящаешь свои стихи? — глаза Оззи округлились от неожиданности: неужели вчера он был пьян настолько, что позволил кому-то прочитать его наброски?       — так нечестно! сделать правдивый вывод по чужому творчеству очень легко. я-то думал, что ты невероятно проницательна, — пытаясь перевести всё в шутку, ответил он.       — значит, я, всё-таки, права? и кто же та женщина, заставившая тебя поверить в собственную неспособность любить?

______________________

      ночь покорила город, когда Оззи неспешно выходил из офиса его отца. с равнодушием он посмотрел на оставленный на парковке автомобиль и решил, всё-таки, поймать такси, которое довезло бы его до ближайшего бара. отец не спрашивал у него, будет ли Оззи ночевать дома, и это стало лучшим событием за весь день, поскольку после отъезда Люцифера он с трудом переносил одиночество в родных стенах, где всё служило острым напоминанием. сегодня он так же рассчитывал на то, что сможет найти утешение на дне многочисленных стаканов с алкоголем, а после забыться в страстных объятьях какой-нибудь женщины, способной хотя бы на пару мгновений завлечь его в лапы нелепых и бессмысленных разговоров.       сев на заднее сиденье подъехавшей желтой машины, Оззи поздоровался с водителем и решил доверить ему выбор места, в котором он смог бы обмануть свои переживания с помощью горьковатого привкуса алкоголя на губах. парень скользнул тонкими пальцами в нагрудный карман своего пиджака, вытащил пару стодолларовых купюр и протянул водителю. сегодня он был готов довериться даже незнакомцу.       когда он запускал руки в карман, его подушечки пальцев коснулись металлического креста, о котором Оззи уже успел забыть. вытащив его на свет, он обратил на него печальный взгляд: серебряное украшение инородно смотрелось в его руках, потому что принадлежало другому человеку, а именно его младшему брату. кулон был закреплен на черной веревочке, образующей замкнутый круг, и тогда Оззи аккуратным движением обмотал её вокруг своей ладони, оставив крест висеть на тыльной стороне. каждый раз, когда он поправлял свои волосы, украшение звенело и обращало тем самым на себя внимание. и тогда лицо парня озарялось грустной улыбкой.       машина петляла из стороны в сторону, пока Оззи со скукой рассматривал вид, открывающийся перед ним: горели яркие желтые огоньки уличных фонарей, кирпичные домики медленно погружались во тьму, а мимо проходили размытые силуэты. внутри него росло противное чувство одиночества и тоски. парень всячески пытался отогнать от себя любые мысли, радуя себя возможностью весело провести время в стенах какого-нибудь ночного заведения. но голос правды было сложно заглушить сладкими речами: когда-то подобное времяпрепровождение приносило настоящее удовольствие, но сейчас оно заставляет лишь с отвращением смотреть на себя в зеркало по утру. вдруг в его мысли проникли отрывки сегодняшнего диалога с той девушкой:       "отчаянно я смотрел на ее кудри, на её овальное лицо. она была прекрасна и неприступна. и каждый раз, когда я пытался сказать ей хоть слово, она смущалась и убегала от меня. а я был готов лечь на землю перед ее ногами, лишь бы она обратила на меня внимание. мне едва исполнилось шестнадцать. и я имел счастье видеть её каждый день, но внутри меня росло не только странное влечение к ней, но и печаль. и я помню, как однажды я переборол свой страх и предложил ей свою руку и сердце. да, смейся, я сделал ей предложение — девушке, которая была старше меня на несколько лет и которую я едва знал. она тоже посмеялась надо мной. и в её глазах я увидел лишь.. жалость? да, это точно была жалость. и меня окатило волной стыда и презрения к самому себе: собственно, чего же я ждал? чего хотел? я едва могу вспомнить об этом сейчас. тем не менее её отказ заставил меня измениться. осознание, что твою любовь могут поднять насмех, отрезвило меня и привело к тому, что сейчас я так несерьезно ко всему отношусь. почему-то даже годы, пронесшиеся мимо меня, не смогли избавить меня от отпечатка горечи и поселили во мне абсолютное нежелание делиться — собой, своими чувствами. это глупо, я понимаю, но как будто ничего с этим сделать уже не могу. мне казалось, что она — единственная, кто может меня понять. и спустя пару лет безуспешных попыток отыскать её я узнал, что она умерла. то ли самоубийство, то ли болезнь — я так и не смог понять. однако вместе с ней ушли и мои надежды. периодически мне снится её лицо... и те стихи, что ты успела прочитать, это лишь жалкие попытки выразить тоску по человеку, которого я толком и не знал. но почему-то мое сердце жаждет лишь её одну. и каждая строчка, обращенная к ней, возвращает меня в моменты, когда я мог позволить себе эти чувства, когда мне не было так стыдно за то, что я могу испытывать. вот такая у меня глупая история"       когда он вышел из машины, его раздумья прекратились на мысли о том, что ему не стоит испытывать стыд за собственное откровение, ведь он видел эту девушку в первый и последний раз. такси привезло его к какому-то элитному ночному клубу, и ноги нехотя понесли его внутрь. у входа его встретило приветливое лицо администратора — молодой женщины, лет тридцати пяти, задававшей такие странные для Оззи вопросы о том, бронировал ли он себе столик. пока парень безуспешно пытался переубедить женщину, к ним подошла другой администратор и что-то шепнула на ухо своей подчиненной, лицо которой тут же переменилось.       — мистер Морнингстар, — с хитрой улыбкой произнесла она. — прошу, пройдемте за мной.       "как же хорошо иметь запоминающееся лицо и громкую фамилию" — подумал про себя Оззи и ухмыльнулся. он медленно шел за женщиной, смотря на её виляющие бедра, и его брови приподнялись наверх. его бестактный взгляд спасала лишь окруживший их полумрак, раскинувшийся по всему заведению. они проходили мимо столиков, за которыми сидели безмятежные и веселые люди, чье яркое эмоциональное наполнение лишь раздражало Оззи, желавшего как можно скорее избавить себя от человеческих эмоций и предаться приятному забытью. временное успокоение пленяло его, заставляя без остатка отдаться этой возможности, отринув то, что на утро ему снова придется за всё платить.       администратор привела его в VIP-ложу, огорожденную от общего пространства с помощью стеклянных стен, которые были занавешаны фиолетовыми плотными шторами. Оззи почувствовал дикую усталость, отчего тут же рухнул на мягкий диван, когда остался в одиночестве. где-то отдаленно играла танцевальная музыка, ласковыми переливами проникающая в его мысли, и его голова опустилась вниз. вот-вот и он погрузится в дрему, так и не испробовав на вкус алкоголь из этого заведения. его глаза медленно закрывались, и лишь тихий стук чьих-то каблучков заставил его напрячься. должно быть, принесли выпивку, которую он успел заказать. Оззи решил не поднимать головы.       — тяжелый день? — спросил знакомый голос.       — не то слово, — ответил Оззи и поднял голову, чуть запрокинув её назад, взгляд его янтарных глаз скользнул по лицу напротив: это была та самая девушка, с которой он проснулся этим утром. горькая ухмылка расползлась по его лицу.       — я могу снова помочь тебе справиться с этим, — её рука скользнула по темным волосам парня, и он закрыл глаза, медленно выдыхая. по телу разливалось расслабление вперемежку с волнением.       — обещаешь? — вполголоса спросил он, и его озарила яркая вспышка: он, наконец-то, вспомнил, как её зовут.