Глава 16. Гиппогрифово явление

Грохот барабанов сливался с рёвом толпы в единый, оглушительный гул, бивший по барабанным перепонкам и заставлявший вибрировать мрамор под ногами. Воздух, ещё недавно пропитанный дурманящими ароматами, теперь пах потом, медью и озоновой свежестью недавно применённых заклятий. Бал окончательно переродился в нечто древнее, хаотичное и жестокое. Гермиона застыла на краю беснующегося круга, её глаза были широко раскрыты от ужаса и непонимания. Она видела, как двое мужчин — один массивный, с телом, покрытым шрамами, другой — гибкий и быстрый, с безумным блеском в глазах — кружили друг вокруг друга. Их руки были обернуты пульсирующим малиновым светом, от которого воздух над костяшками плавился и струился. Внезапно железная хватка сомкнулась на её запястье. Её резко оттянули назад, прижав спиной к твёрдой, недвижимой поверхности. Барти. Его тело было напряжённым, как струна, от него пахло дымом, виски и наркотиками. Он наклонился к её уху, и его голос, низкий и резкий, прорезал какофонию зала. — Не делай ничего глупого, Грейнджер. Ни единого ебаного движения. Просто смотри и кивай, как все эти идиоты. — Они же убьют друг друга! — вырвалось у неё, и она попыталась вырваться, но его хватка была подобна тискам. — Нет, не убьют. Это «Бойня». Испытание для горячей крови и холодного золота. — Его дыхание обжигало ухо. — Правила просты: только щиты первой категории, никакого оружия и магии дальнего боя. Бьются кулаками, обёрнутыми «Игнис Феро» — заклятьем выжигания. Победа — по первой крови, серьёзному ожогу или нокауту. Никаких смертей. Никогда. В центре зала гибкий боец сделал провокационный выпад. Его противник, могучий сатир, рявкнул и бросился вперёд, его закованный в малиновый свет кулак со свистом рассекал воздух. Удар пришёлся по магическому щиту, который вспыхнул ослепительной голубой вспышкой, но выдержал. Толпа взревела от восторга. Гермиона увидела, как мимо пролетают золотые галеоны и сикли с ближайшего стола, попадая в руки букмекеров. — Они… они делают ставки? — с отвращением прошептала она. — Естественно, — флегматично ответил Барти, не отпуская её. — Это же главная суть. Аристократы тратят годовые доходы своих поместий на то, чтобы посмотреть, как два болвана колотят друг друга. Очень по-чистокровному. Пафосно, дорого и абсолютно бессмысленно. — Это отвратительно! — её голос дрожал от ярости. — Это варварство! Как это может происходить прямо здесь, под носом у Министерства? Это необходимо остановить! Немедленно! Они ничему не научились! Просто теперь свои ужасы они творят в четырёх стенах, а не на улицах! Барти расхохотался прямо у ее уха. Звук был резким, циничным и лишённым всякой теплоты. — О, моя наивная, непорочная Грейнджер. Ты всё ещё веришь в сказки о справедливости? — Он отпустил её запястье, лишь чтобы схватить за плечо и развернуть к себе. Его глаза, стеклянные и насмешливые, пылали в прорезях маски. — Кто, по-твоему, стоит во главе Министерства? Полукровка? Грязнокровка? Нет. Чистокровный волшебник. И он не просто знает о «Бойне». Он не раз на ней бывал. И, я уверен, с удовольствием делал ставки. Ледоход пронзил сознание Гермионы. Она вспомнила спокойное, мудрое лицо Кингсли. Его уверенность. Его власть. Нет. Не может быть. — Все всё знают, — продолжил Барти, его голос стал тише, но оттого ещё более ядовитым. — И всех всё устраивает. Жертв нет. Смертей нет. Все довольны, все веселы. Так что закрой свой праведный ротик, перестань хлопать ресницами и займись, наконец, тем, зачем мы сюда пришли. Найди Нарциссу и договорись с ней. В этот момент из круга донёсся резкий, болезненный крик, смешавшийся с торжествующим рёвом толпы и шипящим звуком, похожим на прижигание раны. Гермиона рванула головой в сторону звука. Гигант-сатир стоял над своим противником, который корчился на полу, сжимая руку. От его предплечья поднимался лёгкий дымок, а на коже виднелся ужасный красно-чёрный ожог. Первая кровь. Победитель поднял руки, а толпа пришла в неистовство. Ощущение беспомощности горьким комом подкатило к горлу. Она сглотнула его, чувствуя вкус поражения на языке, и слабо кивнула, больше себе, чем Барти. — Ладно, — голос её звучал приглушённо и устало. — Я не буду лезть. Договорю с Нарциссой, и мы уйдём. Маска развязного веселья мгновенно вернулась на лицо Крауча. Он отступил, снова превратившись в пьяного гуляку. — Умница. — Он похлопал её по щеке, жест был почти отеческим, но глаза оставались холодными. — Держись своей цели, и всё будет в ажуре. Его взгляд вдруг зацепился за что-то позади неё, скользнув поверх её головы вглубь зала. Брови Крауча едва заметно поползли вверх, а в уголках губ заплясали знакомые чёртики внезапного, острого интереса. — Любопытно... — это было скорее мыслью, вырвавшейся вслух, чем обращением к ней. — Что «любопытно» ? — настороженно спросила Гермиона, всё ещё приходя в себя после его грубого натиска. Но он уже отстранялся, его внимание было полностью приковано к чему-то — или к кому-то — в дальнем конце зала. Вся его поза изменилась — пьяная небрежность испарилась, сменившись собранной, хищной целеустремлённостью. — Развлекусь на дорожку. Не скучай. — бросил он через плечо и растворился в толпе, двигаясь с внезапной грацией и скоростью, которые никак не вязались с его предыдущей походкой. Гермиона осталась стоять у колонны, прислонившись к холодному мрамору, пытаясь унять дрожь в коленях. Она сжала кулаки, чувствуя, как затупленные ногти впиваются в влажные ладони. Её взгляд скользнул по беснующейся толпе, по искажённым возбуждением и дурманом лицам, по побеждённому, которого уже грубо волокли прочь с «поля боя». Внутри всё застыло и опустошилось. Не осталось ни ярости, ни страха — лишь тяжёлое, безразличное отупение, наступающее после слишком сильных чувств. Она наблюдала за этим карнавалом насилия словно со стороны, через толстое стекло, понимая, насколько чуждым и враждебным остаётся для неё этот мир, даже спустя годы. И как легко, оказывается, переступить через себя, когда цель кажется важнее принципов. ————————ОоО———————— Барти отступил в тень арочного прохода, его взгляд, острый и цепкий даже сквозь наркотическую пелену, прилип к трём фигурам, пробивавшимся сквозь толпу по направлению к коридору с приватными комнатами. Двое мужчин, один — высокий и костлявый, с нервной походкой, другой — приземистый и широкоплечий, и между ними — женщина. Её платье было сшито из чёрного бархата, струящегося, как жидкая ночь, и инкрустировано причудливой вышивкой, напоминающей спирали разорванных звёзд или сломанные звенья цепи. Маска, закрывающая верхнюю часть лица, была отлита из тусклого, матово-чёрного металла в форме крыльев летучей мыши, чьи острые концы почти касались висков. Но несмотря на маску и мешковатый покрой платья, скрывавший очертания тела, в каждом движении чувствовалась знакомая, кошачья грация. В том, как она откинула голову, отвечая на что-то своему спутнику, в стремительном, почти невесомом шаге — угадывалась походка хищницы. Походка, которую Барти видел лишь у одной женщины, чьё имя стало синонимом изощрённого безумия. Они скрылись за тяжёлой портьерой. Барти уже было сделал шаг, чтобы последовать за ними, но путь ему преградил знакомый, слащавый голос: — Бартемиус, дорогой! А я думал, ты сегодня похоронен на работе под грудой скучных бумаг, как и полагается образцовому чиновнику! Перед ним стоял Джонатан Селвин, известный сплетник и любитель чужих секретов. Его маска, стилизованная под лунного койотля, лишь подчёркивала хищное любопытство в глазах. Он размашисто жестикулировал, в его руке дымилась длинная, тонкая трубка с наконечником из тёмного дерева. Барти задержался, его взгляд на мгновение метнулся к скрывшейся портьере, затем вернулся к Селвину. Он принял предложенную трубку, делая вид, что рад встрече. — Джонатан. Работа, к счастью, не вечна. В отличие от твоего любопытства, — парировал Барти с привычной язвительностью. Он сделал глубокую, показную затяжку. Дым ударил в лёгкие — терпкий, сладковатый, с явным привкусом какой-то сильной, одурманивающей травы. — Чем потчуешь? — Новинка из Ирака, дорогой! Отличная дурь! — Селвин хлопнул его по плечу. — Ну что, как тебе зрелище? Гойл в следующем раунде! Готов поставить на него! Он хоть и туп, как валун, но бьётся с упорством гиппогрифа! Так начался разговор, который, казалось, длился целую вечность. Они говорили обо всём и ни о чём. Селвин пустился в долгие, путаные воспоминания о прошлых «Бойнях», о том, как кто-то проиграл состояние, а кто-то, наоборот, сорвал куш. Барти отшучивался, кивал, делал вид, что слушает, всё время краем глаза отслеживая пространство у той самой портьеры. Они успели обсудить последние слухи о скачках гиппогрифов, язвительно посплетничать о том, чья жена была замечена с кем-то в Париже. И тогда Селвин, понизив голос, с нарочитой небрежностью бросил: — Кстати, о старых друзьях... До сих пор не могу поверить, что Люциуса с нами нет. Ужасная история. До сих пор ходят самые дикие слухи о том, как это произошло. Он внимательно посмотрел на Барти, выжидая. Барти сохранил невозмутимое выражение лица, лишь поднял бровь. — Смерть редко бывает элегантной, Джонатан. Особенно на войне. — О, конечно, конечно! — поспешно согласился Селвин. — Просто... некоторые шепчутся, будто бы его собственная супруга... Ну, ты понимаешь. Говорят, у неё были свои причины. Очень личные. — Он сделал многозначительную паузу. — Ты же там был, в самом эпицентре всего этого бардака. Не слышал ничего... такого? Барти медленно выдохнул дым, глядя на Селвина поверх трубки. — Я слышал много чего, — его голос стал тише и опаснее. — Но, как правило, те, кто слишком громко шепчутся о таких вещах, вскоре сами становятся предметом очень неприятных разговоров. А иногда и вовсе их прекращают. Навсегда. — Он улыбнулся, но в его глазах не было ни капли веселья. — Не находишь, что некоторые тайны стоит оставить погребёнными вместе с покойниками? Селвин побледнел и поспешно отхлебнул из своего бокала. — Разумеется, дружище! Конечно! Я просто... болтаю. Бал, всё такое... Ну, так что насчёт Гойла? Ставим? Барти фыркнул, с радостью меняя тему. — Гойл? Он проиграет. У него хроническая проблема с удержанием щита на близкой дистанции. Ставлю пятьсот галеонов. Джонатан громко рассмеялся, хлопнул Барти по плечу. — Идёт! Эх, если бы ты сам снизошел до участия, я бы поставил на тебя всё своё состояние! Зрелище было бы эпическим! Барти усмехнулся, возвращая трубку. — Тогда бы на меня поставили все. И было бы скучно. А я терпеть не могу скуку. — Справедливо! — Селвин подмигнул ему, уже немного заплетаясь языком. Они поговорили ещё несколько минут о делах, о новых ограничениях Министерства, и Барти наконец, под предлогом необходимости «освежиться», сумел отвязаться от него. К тому времени, когда он бесшумно скользнул за тяжёлую портьеру, прошло добрых двадцать минут. Дурман уже плотно окутал его сознание, делая звуки приглушёнными, а края мира — мягкими и размытыми. Идеальное состояние для того, чтобы стать невидимым свидетелем. Комната была погружена в полумрак, освещённый лишь одним матовым шаром у потолка. Воздух был густым, сладким и спёртым. Сначала Барти увидел лишь размытые силуэты. Потом картина проявилась. На коленях на полу, спиной к двери, сидел тот самый костлявый мужчина, его голова была скрыта между ног женщины, лежавшей на кровати. Она была всё ещё в своём бархатном платье, лишь юбка была задрана, обнажая бледные бёдра. Из-за её плеча на Барти смотрел второй мужчина. Он сидел в кресле, полностью обнажённый, в руке у него болтался почти пустой бокал. Его взгляд был пустым и усталым, будто он был уже отработанным материалом. Увидев Барти, он вздрогнул, и бокал чуть не выпал у него из рук. Барти не сказал ни слова. Он лишь медленно, с насмешливым прищуром, кивнул в сторону двери. Мужчина засуетился, сгребая с пола свою одежду. Он не проронил ни звука, лишь кивнул в ответ и, спотыкаясь, почти выбежал из комнаты. В это время происходящее на кровати достигло кульминации. Тело женщины выгнулось, её пальцы впились в волосы мужчины, и из её горла вырвался низкий, хриплый стон, больше похожий на рычание. Она откинулась на подушки, тяжело дыша. Мужчина поднялся с колен, его лицо было влажным и сияющим от торжества. Он нервно стал стаскивать с себя брюки, пытаясь пристроиться между её ног. — Ну же, давай, — его голос срывался на визгливый шёпот. — Теперь моя очередь. Я тебя ублажил, теперь ты… — Ах, заткнись уже, — её голос прозвучал хрипло, устало и язвительно. Она резко опустила юбку и оттолкнула его ногой в грудь. — Представление окончено. Мне наскучило. Проваливай. Лицо мужчины исказилось от ярости и унижения. — Ты что, смеёшься надо мной? — он прошипел, хватая её за лодыжку. — Я тебя сейчас… — Она сказала — проваливай, — раздался спокойный, холодный голос Барти из темноты. Мужчина обернулся, и его агрессия моментально сменилась животным страхом. Он забормотал что-то невнятное, подтянул штаны и, не поднимая глаз, пулей выскочил из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Женщина медленно приподнялась на локте, поправляя подол платья. Её глаза, блестящие в полумраке, были полны не бешенства, а скорее скучающего раздражения. — Как грубо, Бартемиус. Врываться без приглашения. У людей мог быть приватный момент. Барти снял маску, и его ухмылка стала видна во всей своей красе. — Учитывая твоё… положение, глупо было так грубить тому болвану. У тебя могли быть проблемы. У меня, соответственно, тоже. Она цокнула языком, проводя рукой по растрёпанным волосам. — Может быть, я хочу проблем? Мне смертельно скучно. Ну так что тебе нужно? Или ты просто решил полюбоваться? — Удивился, увидев тебя, — сказал Барти, делая шаг вперёд. — Думал, ты больше не посещаешь светские мероприятия. — И не посещаю, — она с лёгкостью сняла свою металлическую маску и отбросила её на покрывало. — Но возможность скрыть лицо и немного развлечься… этого я упустить не могла. Под маской оказалось лицо Беллатрисы Лестрейндж. Оно было всё тем же — с высокими скулами, острым подбородком и чувственным ртом. Но теперь его украшали тёмные круги под глазами, прорезавшиеся морщинки у губ и та усталая, выжженная пустота во взгляде, что преследовала её с момента окончания суда и вынесения приговора. Это был взгляд загнанного, больного зверя, сохранившего лишь остатки былой эффектной красоты. Барти внимательно рассмотрел её, затем усмехнулся. — Твой начальник был бы недоволен, потеряв столь ценного сотрудника из-за какого-то скандала на оргии. — К счастью, мой начальник не отличается сентиментальностью, — парировала Беллатриса, вставая и подходя к комоду, где лежала её сумочка. Она достала длинную, тонкую сигарету. — Прикуришь? Барти щёлкнул пальцами, и на кончике её сигареты вспыхнуло маленькое пламя. Затем он закурил сам. — Так и с кем ты пришёл? — спросила Беллатриса, выпуская струйку дыма. — Или пришёл в одиночестве, чтобы просто постоять и поскулить в углу? Барти рассмеялся. — Ты не поверишь. — Ну же, развесели меня, — она облокотилась о комод, изучая его. — Я мог бы развеселить тебя другими способами, — он бросил на неё откровенно голодный взгляд. Беллатриса фыркнула. — Мало того, что ты мой начальник, так ты ещё и мой надзорный. А я не идиотка, чтобы ввязываться в такое ради пяти минут сомнительного удовольствия. Так с кем? — повторила она. Барти вздохнул, делая вид, что сдаётся. — С Гермионой Грейнджер. Беллатриса поперхнулась дымом и закашлялась. — Ты… ты в своём уме? — выдохнула она, когда кашель утих. — Мы здесь по делу, — ухмыльнулся Барти. — По какому? — её брови поползли вверх. — Так уж вышло, что Министерству срочно потребовался сильнейший легилимент в стране. И он сегодня здесь. Прошла секунда, прежде чем до Беллатрисы дошло. Её лицо озарила широкая, безумная улыбка. — Моя сестра. — Она громко рассмеялась. — О, это из-за того случая? Того, где мы с Драко облажались? Ну что ж, желаю удачи! Нарцисса скорее согласится поцеловать маггла, чем помочь Министерству. — Я отреагировал на эту идею примерно так же, — пожал плечами Барти. — Но Грейнджер проявила поистине болванское упрямство. Кто знает, быть может, твоя сестра найдёт в этом некоторое развлечение. Беллатриса медленно выдохнула дым, следя за кольцами, поднимающимися к потолку. — Сомневаюсь. Нарцисса разучилась находить забаву в подобных спектаклях. — Её голос звучал хрипло, но с насмешливыми нотками. — Но в чём причина твоего визита лично ко мне, Бартемиус? Ты никогда не ищешь моего общества без причины. Барти замер на мгновение, его взгляд стал тяжёлым и оценивающим. — Верно. К тебе я явился по другому поводу, — произнёс он отрывисто. — У Гарри Поттера прорезался новый впечатляющий дар, но его сознание не справляется с нагрузкой. Рушится под давлением, как перегруженная балка. Мне нужен кто-то, кто сможет удержать его психику от коллапса, пока я буду растягивать его возможности. На скулах Беллатрисы заплясали знакомые спазмы едва сдерживаемой усмешки. — И ты обращаешься ко мне? — она издала короткий, хриплый звук. — К той, кто убила его крестного и пытала двух его лучших друзей. Не говоря уже о других моих заслугах… — После инцидента в доках он будет содрогаться при одном моём взгляде. Но страх — плохой союзник для тонкой работы. — Голос Барти был лишён эмоций. — А ты... у тебя есть особый талант проникать в сознание и удерживать его на грани. — Поттер скорее умрёт, чем добровольно позволит мне прикоснуться к своему разуму, — парировала Беллатриса, но в её глазах уже вспыхивал опасный интерес. — У него не будет выбора, — холодно возразил Барти. — Либо твоё руководство, либо мои методы. И мы оба понимаем, какой вариант оставит от него больше, чем обугленные останки. Её глаза сузились, оценивая его через дымовую завесу. — Ладно. Допустим. Что я получу за свои услуги? Барти усмехнулся, делая шаг вперёд. Дым от его сигареты окутал их, создавая интимный, ядовитый кокон. — Всё, что пожелаешь, Лестрейндж, — он наклонился, его губы почти коснулись её уха, голос стал низким и скользким, как масло — И моё предложение развлечься всё ещё в силе. Ответ последовал мгновенно — она оттолкнула его ладонью, жестом, полным брезгливости. — И оно всё также меня не интересует, Крауч. Так что перестань унижать нас обоих этими жалкими намёками. Барти медленно отступил, на его лице появилось нечто похожее на уважение, смешанное с раздражением. Она плавно обошла его, словно оценивая со всех сторон, и остановилась у камина, положив руку на мраморную полку. Огонь играл отсветами в её глазах, когда она заговорила: — Вообще-то есть одно дело. — Её голос звучал ровно, без намёка на игривость. — Мне как раз нужна помощь, и ты идеально подходишь. Барти повернулся к ней, его поза выражала полную собранность. Все следы прежней развязности исчезли. — Я весь во внимании. — На днях я получила извещение, — начала она, глядя куда-то поверх его плеча. — О передаче собственности. Мне нужно отправиться во Францию, чтобы вступить в права наследства Лестрейндж и оформить особняк на себя. Заодно посмотреть, в каком он состоянии. Барти фыркнул. — И чем же я могу быть полезен? Собрать чемоданы? Беллатриса горько усмехнулась. — Если ты вдруг забыл, я не могу пользоваться магией. Кроме того мизерного спектра, что разрешён мне в стенах Аврората. Никаких порталов, никаких телепортаций. Мне нужно как-то добираться. И… — её голос дрогнул, и она посмотрела на него прямо, и в её глазах впервые мелькнуло нечто похожее на уязвимость, — меня ненавидят все. Чистокровные, грязнокровные, магглы. А я… я не в состоянии постоять за себя. В её последних словах прозвучала такая горечь и боль, что даже Барти на мгновение смягчился. — Так тебе нужен шофёр и телохранитель? — пошутил он, но без обычной ехидцы. — Думаю, я могу кого-то нанять. — Они убьют меня при первой же возможности, — тихо сказала Беллатриса. — Мне нужен ты. Барти громко рассмеялся, и прежняя насмешливость вернулась к нему. — Вот это поворот! Беллатриса Лестрейндж просит меня быть её защитником. Мир определённо сошёл с ума. Ладно. Договорились. Когда состоится наша туристическая поездка? — В эти выходные, — ответила она, её лицо снова стало маской холодной отстранённости. — Что ж, — Барти сделал последнюю затяжку и затушил сигарету о поднос. — Обещаю массу впечатлений. Плодотворного нам сотрудничества. Он протянул руку. Беллатриса на секунду задержала на ней взгляд, затем пожала её — её пальцы были удивительно холодными. В воздухе повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь приглушенным гулом за дверью. Сделка была заключена. Теперь оставалось лишь дождаться её последствий. ————————ОоО———————— Атмосфера в зале сгустилась до предела, наполненная рёвом толпы, глухими ударами плоти о плоть, хриплым дыханием сражающихся и резким запахом пота. В центре круга разворачивался новый поединок. Но Гермиона уже не замечала ни его, ни окружающего безумия. Сделав глубокий вдох, собирая остатки воли в кулак, она принялась пробиваться сквозь толпу. Отбросив сомнения и придав решимости каждому движению, её взгляд, острый и отчаянный, выискивал одну-единственную, холодную и невозмутимую фигуру. Нарцисса Блэк стояла на невысоком возвышении у стены, словно на троне, взирая на очередную пару бойцов в кругу. Она наблюдала за происходящим с видом пресыщенного критика, смотрящего заезженную пьесу в сотый раз. Её выражение лица было гладким, как поверхность озера в безветренную ночь, лишь глубокая, неизбывная скука мерцала в глубине ледяных глаз. Схватив по пути два бокала с дымящейся перламутровой жидкостью с подноса проносившегося мимо эльфа, Гермиона решительно подошла к ней, отстранив какого-то пьяного Единорога с помощью локтя. — Леди Блэк, — её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала, перекрывая гул толпы. — Кажется, мы не закончили наш разговор. Не желаете ли выпить? Нарцисса медленно, томно перевела на неё взгляд, словно только что заметившая назойливую мошкару. — И снова вы, мисс Грейнджер. Ваша настойчивость начинает приобретать гротескные формы. Неужели ваша способность к самоунижению не знает границ? — Моя способность добиваться цели — нет, — отрезала Гермиона, протягивая ей один из бокалов. Нарцисса с лёгкой, язвительной усмешкой приняла бокал, но не отпила, лишь повращала его в тонких пальцах, наблюдая, как перламутровая жидкость переливается в тусклом свете. — А вы в курсе, что представляет собой сей напиток? Или вы уже настолько отчаялись, что пьёте всё подряд, невзирая на последствия? — Мне действительно уже всё равно, — ответила Гермиона, сделав большой, почти отчаянный глоток. Жидкость обожгла горло, оставив вкус полыни, мяты и чего-то металлического. Почти сразу же волна эйфории и обострённого, почти болезненного восприятия накатила на неё, смывая остатки страха и сомнений. Она почувствовала прилив сил и дикой, безумной уверенности. — Как вам представление? — спросила Нарцисса, кивнув в сторону дерущихся, её голос звенел. — Я предпочла бы воздержаться от комментариев, — холодно отрезала Гермиона, чувствуя, как жар разливается по её щекам. — О? Слишком грубо и жестоко для вашей чувствительной, благородной натуры? — поинтересовалась Нарцисса, наконец сделав крошечный, почти символический глоток. — Я не вижу ничего достойного в бессмысленной, животной жестокости, — парировала Гермиона, её глаза сверкали. — Они бьют друг друга ради забавы, без цели, без смысла, как звери в клетке. Я уважаю силу. Но только если она служит чему-то большему, а не просто для услады толпы. Нарцисса хмыкнула, задумавшись. Она отпила ещё немного, её пронзительный взгляд скользнул по лицу Гермионы, задержался на её губной помаде, чуть смазанной после бокала, затем медленно вернулся к бою. — Вы предлагали мне сделку, мисс Грейнджер. У меня возникло встречное предложение. Необычное. Гермиона насторожилась, чувствуя подвох. — Я вся во внимании. — Сразитесь. Один поединок. Здесь и сейчас. И я дам своё согласие на ваше … сомнительное предприятие. Гермиона отшатнулась, будто её ошпарили кипятком. Она смотрела на Нарциссу с чистым, неподдельным недоверием. — Вы… вы спятили? Хочу напомнить вам о «разумных пределах»! Это абсурд! — Какая жалость, — Нарцисса сделала томную, театральную паузу, наслаждаясь её реакцией. — Мне показалось, вы из тех, кто способен на риск. Разве мы не преследуем благородную, возвышенную цель? Разве она не стóит того, чтобы применить грубую силу? Или ваши принципы стóят дороже спасения тех самых «многих людей», о которых вы так пеклись? — Это отвратительная, низменная манипуляция! — вспыхнула Гермиона, её пальцы сжали бокал так, что тот затрещал. — Вы хотите позабавиться за мой счёт, насладиться зрелищем, а потом развести руками! — Чистокровные всегда держат слово. — голос Нарциссы стал тихим, но острым, как отточенная сталь. — Один бой. И я — ваша. Но только для одного дела. Решайтесь, мисс Грейнджер. Или уходите. Гермиона сжала кулаки. Она посмотрела на беснующуюся толпу, на искажённые возбуждением и дурманом лица, на холодную, торжествующую маску Нарциссы. Она думала о Гарри, о Роне, о том, ради чего всё это затевалось. Чёртова ловушка. Но другого выхода не было. — Ладно, — выдохнула она, и это слово прозвучало как приговор. — Ладно. Она машинально посмотрела на своё прекрасное платье, переливающееся звёздами, на тончайший шёлк, на искусную работу Флёр. Жалко портить. — Не терзайтесь по поводу материальных мелочей, — тихо, почти ласково произнесла Нарцисса, вновь прочитав её мысли, — Я возмещу ущерб. Гермиона вздрогнула от факта очередного вторжения в свой разум, но сдержалась. Она резко развернулась и направилась к Блейзу Забини, который с наслаждением наблюдал за кровавым спектаклем. — Я хочу участвовать, — заявила она, перекрывая шум толпы. Блейз, с искренним удивлением взглянув на неё, ухмыльнулся во всё лицо и высоко поднял руку. Музыка смолкла, затих и гул толпы. — Дамы и господа! У нас новый доброволец! Загадочная и прекрасная гостья бросает вызов кровавой арене! — Имя? — тихо спросил он её, пока толпа ликовала. — Неважно. — сквозь зубы ответила Гермиона. — Сирена! — провозгласил Блейз, и толпа взревела от восторга. — И её противник… Кассиус Уоррингтон! Из толпы, пошатываясь, вышел высокий, надменный мужчина в маске, изображавшей Игнис-Тавронга — редкую и свирепую волшебную тварь, обитающую в огнедышащих горах Греции. Это существо сочетaло в себе мощь быка и ярость вулкана. Увидев Гермиону, он язвительно фыркнул. — Я не собираюсь бить женщину в столь красивом платье, — он презрительно обвёл её платье жестом. — Ты запутаешься в этих тряпках и шлёпнешься сама, мне даже делать ничего не придётся. Иди отсюда, девочка. Толпа засмеялась. Гнев, дурман и адреналин взыграли в Гермионе с новой силой. — Боишься, что проиграешь и будешь выглядеть ещё большим болваном, чем сейчас? — бросила она ему, её голос, усиленный «Сонурусом», громоподобно прокатился по залу. — Или просто боишься быть побитым девчонкой? Гул прошёл по толпе. Кассиус нахмурился, его надменность моментально сменилась злобой. Он шагнул вперёд, срывая с себя маску. — Ну что ж, ты сама напросилась! Не упоминай потом, что я не предупреждал! Он шагнул в круг. Нарцисса, перед которой все почтительно расступились, подошла к самому краю, её лицо выражало живой, неподдельный, почти хищный интерес. Кассиус Уоррингтон ринулся вперёд с грубой силой, характерной для его телосложения и воспитания, где главным аргументом всегда был вес, а не ловкость. Его кулак, обёрнутый алым сиянием, со свистом рассек воздух, стремясь нанести сокрушительный удар по ее голове. Гермиона не стала блокировать. Вместо этого она совершила лёгкое, почти невесомое движение в сторону, позволяя кулаку пройти в сантиметре от своего виска. Воздух зашипел от жара заклятия. Она использовала его же импульс, подставив свою ногу. Кассиус, не ожидавший такого манёвра, тяжело грохнулся на пол, вызвав взрыв смеха и улюлюканья в толпе. Она позволила ему подняться. Его лицо побагровело от злости и унижения. Он атаковал снова, серией быстрых, но предсказуемых ударов. Гермиона работала на защите. Она отклонялась, уворачивалась, отводила удары предплечьями, покрытыми щитом. Свист и шипение раскалённого воздуха сопровождали каждый её шаг. Она была тенью, жидкостью, её платье переливалось в свете заклятий, создавая иллюзию, что она не сражается, а танцует. Она видела, как взгляд Нарциссы скользит по её фигуре, задерживаясь на напряжённых мышцах рук, на влажной шее, и на ноге, мелькавшей в разрезе при каждом движении. В её глазах читалось нечто большее, чем простое любопытство — оценивающий, голодный интерес. Нравится, леди Блэк? — мысленно бросила она в сторону холодной наблюдательницы. — Или вам подавай больше крови? Нарцисса не шелохнулась, но её взгляд, прикованный к Гермионе, приобрёл новый, острый оттенок. В её глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение, быстро сменённое привычной маской скуки. Кассиус, всё больше впадая в ярость, начал терять осторожность. Его удары становились мощнее, но размашистее. Гермиона продолжала играть с ним. Она намеренно подставляла под удар плечо, чтобы щит вспыхнул ослепительным голубым светом, но выдержал, затем отвечала точным, контролируемым ударом ребром ладони по его запястью, заставляя его взвыть от боли. Она била не в полную силу — лишь достаточно, чтобы унизить, показать своё превосходство. — Хватит вертеться! — зарычал кто-то из толпы. — Кончай с ним! — поддержал другой. — Да покажи уже, на что способна! Гул нарастал. Им было мало техничного боя. Им нужна была эпичная развязка. Слышите? — мысленно обратилась Гермиона к Нарциссе. — Публика требует зрелищ. Не будем их разочаровывать. Кассиус, подстёгиваемый криками, сделал свой самый отчаянный выпад. Он бросился на неё, пытаясь схватить в медвежьи объятия, чтобы сломать рёбра и сжечь платье. В его глазах стояла слепая ярость. Это была ошибка. Гермиона присела, сделав молниеносный разворот на пятке. Его руки сомкнулись в пустоте. Она оказалась у него за спиной. Её рука со всей силой, наработанной на тренировках с Гарри, который требовал «бить так, чтобы враг не поднялся», выпрямилась и ребром ладони ударила ему в основание черепа. Кассиус рухнул на пол без сознания. В зале на секунду воцарилась оглушительная тишина, а затем взорвался рёв восторга. Гермиона, тяжело дыша, выпрямилась. Адреналин пульсировал в её висках. Она откинула с лица выбившуюся прядь волос и подняла взгляд, встречаясь с глазами Нарциссы. В них не было ни восторга, ни отвращения. Лишь глубокая, всепоглощающая оценка. Они держали друг друга взглядом, и в этом молчаливом диалоге было заключено всё: вызов, принятие, уважение. Нарцисса медленно, почти незаметно кивнула. Затем допила свой бокал одним изящным движением и, не сказав ни слова, растворилась в толпе, отступая в тень. Облегчение, горькое и пьянящее, затопило Гермиону. Она сделала это. Она прошла это испытание. И в этот момент кто-то в первом ряду толпы, какой-то молодой щёголь с острым взглядом, крикнул: «Погодите! Посмотрите на её руку!» Все взгляды, уже готовые отвлечься, снова устремились на Гермиону. Она сама, с замиранием сердца, посмотрела вниз. Кассиус в падении порвал её изящный рукав почти до плеча. Обнажилась загорелая кожа и на ней — старый, едва заметный шрам, покрытый изящной, но чёткой защитной татуировкой в виде стилизованного гиппогрифа, держащего в клюве свиток, а в лапе — отрубленную руку. Тишина, воцарившаяся в зале, стала абсолютной, звенящей. А потом её разорвал нарастающий шёпот, слившийся в единое, змеиное шипение. — Эта татуировка… Это же Гермиона Грейнджер! — Что она тут забыла? — Как посмела?.. — Это провокация! Нас выставляют на посмешище! Толпа, ещё минуту назад аплодировавшая ей, теперь сомкнулась вокруг, враждебная, пьяная и угрожающая. Лица, искажённые ненавистью, напирали со всех сторон, на неё сыпались оскорбления, кто-то грубо толкнул её в спину. — Министерская сучка! — прошипел чей-то женский голос прямо у неё за ухом. — Может, уравняем шансы? — раздался другой, хриплый голос. — Раз уж она профессионалка, пусть сразится не с одним пьяным болваном! Несколько мужчин, их лица искажены злобой и возбуждением, начали надвигаться на неё, их руки уже были обёрнуты пульсирующим малиновым светом. Гермиона отступила, приняв оборонительную стойку, её спина упёрлась в чью-то грудь. Она была в ловушке. Положение было абсолютно безнадёжным. — Ну-ну, товарищи, — раздался холодный, резкий и абсолютно трезвый голос, усиленный «Сонорусом», перекрывший гул. — Я бы не советовал на неё нападать, если, конечно, вы не хотите, чтобы ваши головы покатились по этому прекрасному полу. Она, знаете ли, мастерски их отделяет от плеч. Все разом обернулись. Барти Крауч стоял на барной стойке, словно на пьедестале. Рядом с ним, бледная от гнева, но собранная, стояла Анафема Забини. И чуть позади, в тени арочного прохода, Гермиона заметила Нарциссу — та наблюдала за разворачивающимся спектаклем с холодным, аналитическим интересом, словно ученый за поведением подопытных. — Это ты её сюда притащил, Крауч? — крикнул тот же самый щёголь, но уже без прежней уверенности. — Да, я, — парировал Барти, и его ухмылка была видна даже издалека. — Кто-то хочет поставить под сомнение мой отменный вкус на спутниц? В наступившей гробовой тишине Анафема сделала шаг вперёд. Её голос был сладким, как мёд, но с явным стальным стержнем. — Дорогие гости, любимые друзья, — она обвела зал властным взглядом. — Давайте забудем это маленькое недоразумение. Даже такие… яркие и неожиданные представители Министерства, — она кивнула в сторону Гермионы с выражением, будто видела дохлого слизняка на своём идеальном полу, — иногда могут быть удостоены чести прикоснуться к великому и прекрасному, если получат соответствующее приглашение. К тому же, надо признать, наша Сирена влилась в атмосферу нашего скромного праздника… исключительно энергично. Среди гостей послышались сдержанные, нервные смешки. Магия её авторитета и желание продолжить веселье начали перевешивать жажду крови. Напряжение медленно стало спадать. Музыка снова заиграла — томную, чувственную мелодию. Толпа понемногу стала расходиться, возвращаясь к танцам, напиткам и другим, более интимным развлечениям. Анафема резко отвернулась и схватила Барти за рукав, оттащив его в сторону. — Убери её отсюда. Немедленно, — прошипела она ему в ухо, её пальцы впились в его предплечье с силой, не обещающей ничего хорошего. — Сию же секунду. — Разумеется, моя дорогая, — кивнул Барти с преувеличенной, почти издевательской почтительностью. — Это серьёзный проступок, Крауч, — её глаза горели холодным огнём. — Я этого не забуду. И я обязательно припомню тебе это, когда… — Не заводись, Анафема, — раздался спокойный, бархатный голос Нарциссы. Подойдя к ним, она положила свою изящную руку на запястье подруги. — Было весело. Хоть какое-то разнообразие в этой череде унылых вечеров. Анафема смягчилась, бросив ей взгляд, полный немого вопроса, но лишь кивнула. — Всё равно забери её, Бартемиус. Барти ухмыльнулся, сделал театральный прощальный жест и спрыгнул со стойки. Он подошёл к Гермионе, стоящей в центре затихающего, но всё ещё враждебного пространства, и грубо схватил её за локоть. — Пойдём. Пока эти дикари не передумали и не решили разыграть тебя в качестве главного приза. Она попыталась что-то сказать, извиниться, объясниться, но он резко прервал её, наклонившись так, что его губы почти коснулись её уха: — Заткнись и тронься с места. Твоя болтовня нам сейчас не нужна. Он поволок её к выходу, к каминам, не обращая внимания на провожающие их взгляды. По пути Гермиона обернулась. Её взгляд встретился со взглядом Нарциссы. Та стояла, обняв Анафему за талию, и смотрела на Гермиону с невыразимым лицом, в котором читались и любопытство, и презрение, и что-то ещё, чего Гермиона не могла понять. Гермиона кивнула ей — коротко, почтительно, по-деловому. Нарцисса в ответ лишь чуть склонила голову, и её губы тронула та самая, едва заметная, но безошибочно узнаваемая усмешка, полная тайны и обещания. Через мгновение изумрудное пламя камина поглотило их, унося прочь от ослепительного блеска хрусталя, приглушенного гула большого зала и тяжёлого, дурманящего аромата дорогих духов, шампанского и магии. ————————ОоО———————— Зелёное пламя выплюнуло их прямо в гостиную Гермионы. Барти отпустил её руку, отряхнул пиджак и расхохотался — звук был искренним, почти мальчишеским. — Ну что, Грейнджер, — выдохнул он, срывая с себя маску и проводя рукой по лицу. — Должен признать, ты сегодня официально превзошла меня по уровню чистого, немыслимого идиотизма. Но, честное слово, — он снова захохотал, — это было весело! Я в восторге! Гермиона, всё ещё приходя в себя, машинально поправила порванный рукав, пытаясь прикрыть шрам. — Весело? Они чуть не растерзали меня там! — Но не растерзали! — парировал он, снимая пиджак и бросая его на спинку кресла. — Зато ты добилась своего. Кажется, Ледяная Королева таки прониклась к тебе уважением. Или как минимум интересом. Ты справилась. — Я не уверена, — честно призналась Гермиона, чувствуя, как дрожь окончательно покидает её тело, сменяясь глухой, ноющей усталостью. — Она ничего не сказала. — Она кивнула. Для Нарциссы Блэк это равноценно подписанному договору с кровной печатью, — Барти подошёл к её мини-бару и без спроса налил себе виски «на три пальца». — Она не из тех, кто разбрасывается жестами. Ты произвела впечатление. Дралась красиво. И этот финал с разоблачением… Идеально. Она любит театральность. Я горжусь тобой. Он поднял бокал в её сторону в насмешливом тосте. Гермиона почувствовала, как по её щекам разливается предательский румянец. Похвала от Барти Крауча звучала странно и… приятно. — Спасибо, — пробормотала она, отводя взгляд. — Теперь отдыхай, — он допил виски и поставил стакан. — Завтра, я уверен, ты будешь жалеть обо всём, что произошло сегодня вечером. Голова будет раскалываться, тело ныть, а стыд — жевать тебя изнутри. Но пока — спи. Это заслуженная передышка. Он подобрал свой пиджак и направился к камину, но на полпути обернулся. — И да, Грейнджер… — его ухмылка снова стала язвительной. — В следующий раз, когда соберёшься на светское мероприятие, возможно, стоит выбрать наряд с более крепкими рукавами. Он швырнул горсть порошка в огонь и исчез в вихре изумрудного пламени. Гермиона осталась стоять в центре гостиной, одинокая и прекрасная в своих разорванных звёздах. Тишина обволакивала её как бархат, а воздух, пахнущий пеплом, дорогим виски и её собственной усталостью, казался густым и осязаемым. Она ощущала на коже призрачные прикосновения чужих взглядов, слышала отголоски ядовитых шепотов — всё это въелось в неё, как дым в шёлк её платья. Она была измотана до предела, каждая мышца гудела от напряжения, а ум был переполнен до отказа яркими, почти болезненными впечатлениями. Но сквозь эту всепоглощающую усталость пробивалось нечто иное — холодный, уверенный огонь. Не просто упрямство, а осознание собственной силы. Она заставила их отступить. Она заставила её увидеть в ней не жертву, а равную. И это осознание было слаще любой победы.