***
Приведя себя в приемлемый вид и зачесав волосы (пусть это и не помогло и волосы всё равно были как после удара молнией), Юра одел
ася в красную футболку с золотыми рыбками и чёрные шортики по колено. На ноги были надеты тонкие чёрные носочки и домашние пушистые тапочки в виде то ли облачков, что ли сахарной ваты.
Поглядев на себя с пол минуты и удовлетворённо кивнув, он спустился на первый этаж, на ходу с интересом осматривая коридор. Увиденное ему понравилось своей гармоничностью, пусть он и не был ценителем строений.
Типичный японский стиль с европейскими элементами завораживал. Чуть не скатившись по лестнице, но устояв и, пройдя, сев за стол, мальчишка из-под чёлки посмотрел на двух других человек, что ждали, похоже, только его.
Это была восточной наружности девушка двадцати-тридцати лет с остриженными по плечи каштановыми волосами и тёплыми карими глазами. Её домашний вид всё так же вводил в ступор, как и в те редкие моменты просветления.
Для выросшей на улице и в недружелюбной гильдии ведьмы, такая забота только за то, что ты приходишься этому человеку ребёнком, было непонятна и непривычна. Одета молодая особа была в нежно-жёлтое лёгкое платье с цветочным фартуком поверх него. Тонкие азиатские черты лица и зауженный разрез глаз только подчеркивал ее мягкую улыбку, от которой Юра еще больше терялся. Красивая и простая, она всё равно чем-то притягивала взгляд. Может быть даже этой самой теплотой в глазах и улыбке.
Старательно оторвавшись от разглядывания новой мамы и переведя взгляд на сидящего рядом «брата», Юра автоматически повторил его молитвенное поднятие рук и кивнул на пожелание приятного аппетита, всматриваясь в свою-не свою копию.
Мальчишка имел такую же растрёпанную молочно-шоколадную шевелюру, по-азиатски стройную фигуру и узкое лицо, характерный для восточных народов разрез глаз, чуть расширенный из-за примеси европейской крови, хрупкое телосложение и ямочки на щеках при улыбке.
Единственное внешнее различие между ними — расцветка глаз. У копии они были цвета карамели, с проблесками янтаря, придававшими радужке яркость и озорной блеск. Ребёнок что-то весело щебетал вместе с матерью, иногда адресуя реплики и ему, но не ожидая ответа, снова переключаясь на девушку.
Причину Юра понял позже, когда хотел аккуратно вставить комментарий на интересующую его тему ради разведки обстановки, но не смог вымолвить ни звука. Впрочем, заминка была замаскирована ложкой с рисом, политым каким-то соусом. Вкус было не разобрать от нахлынувших мыслей, но ведьме было не до того.
Выходило, что либо он был чем-то болен и пока не мог говорить, либо был немым. И отсутствие какой-либо боли или дискомфорта, как и прекрасное самочувствие чётко намекало на второй вариант. Это, конечно, не было фатальным, но, по правде говоря, казалось неприятным. Сразу представлялось, что он калека. Отвратное чувство неполноценности. Минусом ситуации было отсутствие общение, что хоть и иногда, но было нужно.
Даже в прошлой жизни, будучи нелюбимой одиночкой, она то и дело перекидывалась с коллегами фразочками по работе.
Также он теперь не сможет говорить по телефону и излагать кому-то свои мысли. Некритично, но всё же минус. Решением можно было считать тот же язык жестов или те многочисленные блокноты, валяющиеся, кстати, в большом количестве на столе в комнате.
Ну или азбука Морзе, пусть ту и придётся учить, как и язык жестов. Хм, смешно наверное со стороны будет выглядеть, если он для разговора будет отщёлкивать языком морзянку. Мысли прервало аккуратное прикосновение к руке от… ка-сан. Та обеспокоенно смотрела на, видимо застывшего за обдумыванием проблемы и некоторых сопутствующих последствий Юру, что-то спрашивая.
Заметив то, что привычного уже блокнота при нём нет, девушка, точнее молодая мама, покачала головой и ловко достала один из кармашка на фартуке. Оттуда же взяла и ручку, протянув всё это добро ему через стол. Растерянно взглянув на неё, Юра замер на мгновение, кратко кивнул и, приняв блокнот, решительно и быстро записал туда просьбу купить гогглы. Даже аргументы привёл, мол, показывать глаза не хочет, тем более, что они скоро в начальную школу по её же словам пойдут. Придираться будут. Ка-сан недоуменно посмотрела на корявые записи с ошибками (а что, она говорила, что до орфографии не успела добраться) и попыталась понять, почему её младшенький вдруг начал комплексовать.
До подросткового бунтарства ещё далеко, им всего шесть, тогда что это? Кто сказал малышу такое? Они же вроде никуда не выходили, Нана сама следила за детьми, не водя их в садик. Тогда с чего он решил, что его особенность нужно прятать?
Тем более за гогглами. Эти очки слишком крупные для кукольного личика мальчика. Может, он начал сравнивать себя с братом?
Они же как раз отличаются только глазами. У Тсу-куна нет гетерохромии, лишь карамельная гладь с янтарём. Тогда нужно ли уверить сына, что этого не нужно стесняться.
У него же такие прелестные глазки. Но смотря в эти жёсткие и решительные цветные омуты, Нана понимала, что малыш не примет её слова и отказ тоже воспримет в штыки.
Сам пойдёт и извернётся, достанет эти очки сумасшедшего гения, но от неё после этого закроется. Младшенький перестанет на неё пологаться, начнёт разбираться со своими, детскими ещё проблемами, самостоятельно.
Так шепчет ей интуиция, не ошибающаяся никогда, поправляя её действия с детства. Другое дело, что Нана не всегда её слушала (как, например, когда влюбилась в Иэмицу). Но сейчас ошибка могла стоить ей ребёнка. Её малыш смотрел на неё так, будто решал, стоит ли ей доверять.
И если она даст не правильный ответ, то милый сыночек больше не даст и шанса на сближение, выстроит глухую стену и отдалится.
С чего такие резкие перемены, даже без предпосылок, было непонятно, но девушка покорно последовала интуиции и пообещала своему ребёнку, что обязательно найдёт их. И язык жестов найдёт, даже вместе с ним выучит. И морзянку. Зачем ему морзянка? На всякий случай. Ладно, она найдёт. И тоже выучит, чтобы понимать его, ведь это обоюдоострый клинок: если один из собеседников не знает чего-то, то и второму не донети смысл.
За искреннюю улыбку и наконец-то горящие былым энтузиазмом глаза сына она сделает это.
И Тсу-кун, тоже не понимающий, зачем близнецу нужно это, заряжается идеей, громко восклицает, что поддержит брата, если тот так хочет выучить азбуку Морзе и язык жестов. Будут как ниндзя в мультиках.
Его речь прозвучала весьма трогательно, и атмосфера в доме потеплела. Семейство Савад, пусть и не полным составом, продолжила завтрак, снова заводя ничего не значащие разговоры.
А Юра, получив нужный для него ответ, позволил себе отпустить туго натянутую мысленно струну и расслабиться. Слушая фоном обсуждения приобретённой семьи, он размышлял, что теперь может передать некоторые заботы на них, ведь он пока что больше не один, значит и проблемы может решать не только сам. Но семьи как в книжках по психологии, прочитанных ещё до смерти от скуки, у них не получится. Он слишком стар для игры в это.
Хотя маленькая девочка глубоко внутри него робко мечтала о сопутствующих этому непривычному слову поступков, её настойчиво глушила рано повзрослевшая в недружелюбной атмосфере личность.
Но и она как-то одиноко посматривала на идиллию девушки и мальчика. Кажется, не только взрослое сознание в процессе синхронизации повлияло на тело и мозг, но и юное вместилище подействовало на разум.
Холодная непроницаемая преграда тронулась, выпуская из своих ледяных объятий наружу уставшую от отчуждённости душу.
С одной стороны, привязываться к ним было нерационально, не смотря на новое тело, её духовной (хоть и преобразовавшейся) силы хватит на пару сотен лет без старения, а с другой… не будет ли это шансом почувствовать себя обычным ребёнком, любимым семьёй?
Глупо конечно, но этого так хотелось. Казалось бы, любое желание подобного должна была отбить жизнь под прицелом ненавидящих людей вокруг, но надежда на признание хоть кем-нибудь всё не гасла. Теперь лишь оставался вопрос, сможет ли он преодолеть выстроенную от неприятностей защиту и ответить на протянутую руку.
*
Тем же вечером Юра сидел на подоконнике и переваривал прошедшее за день. К его облегчению, то что он наконец проснулся от живительного сна было не замечено домочадцами.
Это несомненно убавляло хлопоты и давало шанс не отчитываться за резкие перемены и последовавшие за этим подозрения.
Хотя наверное странно было бы подозревать ребенка, который к тому же ничего криминального или нехарактерного не сделал. Ведьмак уже просто сам себя накручивает, надувая из мухи слона. Детям свойственно меняться, они же не сформировавшиеся еще личности. Так что опасения беспочвенны.
Мелкий ураганчик с пушистыми каштановыми волосами пытался утянуть его в свои детские игры и гуляние по двору, Ка-сан ненавязчиво расспрашивала о самочувствии и снах, о желании чем-то заняться и тому подобном, а Юра попеременно сбегал от обоих, когда просто порассматривать новых знакомых не получалось.
Для него это всё было в новинку, эта забота и участие, спокойные незанятые работой дни, отсутствие косых взглядов и молчаливых угроз… Ведьмак не помнил, было ли такое затишье раньше, когда можно просто посидеть и не попасть за это на учет, с которого можно было выбраться только когда займешься полезным делом.
Не нужно было спешить куда-то ради собственного выживания и благополучия. Это было странно, как и все то, что происходит с ним после смерти.