Часть 24

Следующие несколько недель все были особо заняты. Не то чтобы они не были свободны ранее, будучи взятыми в оборот репетитором Тсуны. Реборн после этого укатил куда-то в Италию по своим секретно-важным делам, оставив за главного Шамала. Хотя тому вряд ли было дело до юных пламенников, у него есть и более интересные дела. Например, юные красавицы, приходящие к нему в медпункт в школе Намимори. Компания Тсунаёши же погрузилась в подготовку и сдачу экзаменов, еле добираясь до дома после учебного дня. Преподаватели выжимали из них все соки, требуя неимоверных результатов. Иногда они собирались в доме Савад или в суши баре Ямамото Тсуёши, но это выходило у них не так часто. Тсуру же был занят немного другим. Он тоже сдавал экзамены, но ему не нужно было тратить столько времени на подготовку. Больше времени ему нужно было на осмысление произошедшего и итоговых результатов. Он снова сидел в своей комнате, выползая только для принятия пищи, похода в школу или водных процедур. Эта жизнь была какой-то слишком богатой на события. В прошлой было не так. Но много ли он видел тогда? Квартал и кампус, в котором жил, лабораторию, где работал и кусочек мира во время кругосветного путешествия. Согласитесь, не очень густо. В этой же довольно спокойное детство, интересная подростковая пора… А ещё мафия, сумасшедшие тренировки как его, так и его брата, много новых занимательных знакомств, новая магия и связи… И почти необоснованная привязка к живому существу, что является одним из Сильнейших в мире. Какая у него, однако, бурная молодость. Но если предыдущие события он мог обосновать своей кровной связью с наследником королевской мафиозной фамиглиа, то вот последнее… Кажется, он не может логически это объяснить. Ведь связь атрибутов не является единственной причиной, она практически не влияет на чувства. Немного тепла и желания защитить, это всё. Остальное висит на его и Фонга совести. Как их знакомство и дальнейшее развитие отношений. Серьёзно. Тсуру до сих пор клинит на воспоминаниях о его не свершившемся будущем. Что мотивировало его старшую версию искать путь спасения для китайца? Дружеская привязанность? Любовь? Одержимость? Его записи так и фонили этим. Можно ли сбросить последнее чувство на смерть и дальнейшее схождение с ума из-за пламени? Ураган был классным. С удивительно приятным характером, красивой, пусть и детской внешностью, а также интересными знаниями и жизненным опытом. В нём было прекрасно всё. Фонг был прекрасен. Стоило ли отдавать браслет? Не найдёт ли китаец в своей поездке решение их маленькой проблемы, после бросив его? Тсуру явно не хотел такого, он, наоборот, желал большего. Стать незаменимым, сблизиться настолько, чтобы полностью открыть для себя китайца. Чтобы тот не сомневался в том, что его бросят или предадут. Чтобы не думал, что он оставит его. Савада осоловело моргнул, одергивая себя и приостанавливая работу в ноутбуке. Какого это большего он хотел? Разве не он когда-то решил не повторять судьбы своей матери? Разве не он понял слёзы над её хладным трупом, после впроголодь живя на улице? Разве не он ночами корпел над старинными рукописями, желая выбраться из-под колпака гильдии? И ответ пришёл сам собой, будто только и ждал этих вопросов. Нет. Не он. Это была Юра. Маленькая девочка, потерявшая родителей и выживающая в безразличной к её несчастьям и трудам организации. Несчастная и оставленная всеми, обросшая коркой льда и затыкавшая дыру в груди своей работой. А он сын семьи Савад, рано потерявшей мать из-за глупости отца, которого возненавидел. Мальчик, что взял заботу о здоровье и жизни брата близнеца на себя, чтобы того не забрала лихорадка и не разбили вдребезги жестокие дети. Юноша, обожающий копаться в науке и технологиях, любящий брата и чаепития с одним китайцем. Стоит ли тогда отринуть клятвы той юной колдуньи, обжегшейся о жестокость мира умершей от рака? Стоит ли дать себе шанс? Наверное стоит? Ни он ли не осведомлён о том, как хрупко сознание? И такие вот разногласия в собственном разуме до добра не доводят. Он просто… Примет это? Пустит на самотёк? Поддастся своим желаниям? Возможно. Тсуру ведь нужно для этого немного. Закончить школу экстерном, прекращая казаться серостью, сдать в каком-нибудь университете экзамены, чтобы отринуть всю эту учебную катавасию. Подумать над будущим и своей лаборатории. О Фонге и их взаимоотношениях в конце-то концов. И довести всё до того будущего, в которое его привела базука десятилетия в самый первый раз. Они ведь явно стали близки. Слишком тесное общение, слишком темный контакт. Почему он не хочет также, если может? Хочет. Просто ещё не дошёл до этого. — Тсуру, ты не занят? — звонкий и немного робкий голос раздался из-за двери, нарушив поток мыслей. Ох, о чём он думал? Юноша плавно поднялся с кресла, на ходу подхватывая почтальонку и закидывая в неё ноутбук. Ему нужно развеяться. Жаль, что Фонг уехал. Тсуру раскрыл дверь комнаты, невозмутимо встречая взволнованный взгляд Тсунаёши. Тот мялся, уже накручивая себя и что-то мямля. Разноглазый мягко постучал костяшками по косяку, привлекая внимание. — Ите-те. Тсуру, я ненадолго уеду. Вместе с ребятами и Реборном. Это займёт всего пару… пару месяцев. Это важно и я не могу отказаться. Ты же не против? То есть ты конечно против, но… Ведьмак прервал чужую реку косноязычногоо излияния, мягко охватывая руками плечи близнеца. Он покачал головой, поддерживающие улыбаясь. Что ни говори, но он любил этого оболтуса. И был рад, что у того появились друзья. Даже столь специфичные. И Тсуна понял, что брат не против. Он не произнёс ни слова, но это читалось в мимике, тем более, что гиперинтуиция подтверждала эти доводы. Шатен не удержался, быстро прижимаясь к Тсуру и обвивая его руками, чувствуя, как тот повторяет жест. Он тихо шепнул ему на ухо слова благодарности, после чего бросился к выходу из дома, где его уже поджидали друзья. У них будет долгое приключение в Италии. Жаль только, что Реборн не говорит какое. Тсуру слегка улыбался, провожая свою копию взглядом. Тот явно был в хорошем настроении, почти взлетая. Знать бы ещё от чего, но раз кареглазый не сказал зачем, значит пока рано знать. Подождав пару минут и вслушавшись в тишину дома, он пошёл к двери, выбираясь на свежий воздух. На дворе стоял ранний вечер, заходящее солнце освещало Намимори. Тсуру неторопливо вышагивал по пустеющим улочкам, осматривая дорогу и проплывающие на розово-рыжим небе кучевые скопления облаков. Кажется, по прогнозу на завтра будет дождь. Тротуар незаметно для него сменился тропинкой к лесу и, увидев впереди деревья, юноша решил возвращаться. Ему не так интересно гулять по темноте, которая вскоре наступит. Дома лучше. К тому же, ему стоит поесть. Вернувшись, Ведьмак ненадолго замер. В здании было очень тихо. Даже слишком. Так было всегда? Нет, кажется только недавно дом наполняли голоса детей и подростков. А где?.. Точно, Тсуна же сказал, что уедет вместе с ними. Стоило предполагать, что даже самых маленьких заберут. Тсуру, почему-то не желающий нарушить этот непривычный покой, неслышно прошёл на кухню и… снова замер. На большом мягком диване, стоявшем в гостиной, соединённой с кухней, сидела Нана. Застывшая Нана, не подающая признаков движения и смотрящая какое-то телешоу стеклянными глазами. В горле образовалась горечь. За последнее время женщина как будто оттаяла, будучи нужной маленьким И-пин, Ламбо и Фууте. Дети постоянно что-то спрашивали, просили, расшевеливали матушку близнецов Савад. И она казалась такой живой… Словно снова вернулась к тому состоянию, когда Иэмицу ещё не сотворил с ней этот ужас. Тсуру острожно приблизился к Нане, садясь перед ней на колени. Та не отреагировала, продолжая сидеть. Грудь юноши сдавило болью. Он невесомо боднул её лбом в сложенные вместе колени, оглаживая большими пальцами зажатые в его руках узкие ладошки. Женщина, такая хрупкая и бледная на вид, словно и вовсе не живая, отмерла, теряя вид фарфоровой куклы. Она перевела взгляд на него, чуть улыбаясь и передавая мимикой эмоции. — Тсу-кун? Дорогой, что такое? Тебе плохо? Ведьмак покачал головой, снимая гогглы и, указав занятой ладонью и на неё, жадно всматривался в дорогое сердцу лицо. Сколько горя приносила жизнь и наблюдение за ней? Не счесть. Он не плакал, просто смотрел, как без внешних раздражителей она снова замирает, закончив дела по дому. Может быть поэтому он никогда не помогал ей в этом, разбираясь только со сложными вещами. Так она казалась снова живой. Нана смотрела на него взволнованно, блестя теплом в карих глазах. Такая родная, близкая. — Милый, со мной всё хорошо. По другому и быть не может. Я же ваша с Ёши-куном мама. Всё в порядке. Тсуру прерывисто выдохнул, мысленно отрицая сказанное, хотя хотел поверить. До отчаяния. Но с ней давно не было всё в порядке. Женщина освободила свои руки, нежно обхватывая его лицо и пытливо вглядываясь в глаза. — Тсу-кун, солнце моё, с тобой точно всё в порядке? Может быть ты устал? Хочешь кушать? Я могу приготовить что-нибудь. Подожди пару минут. — Она коротко поцеловала его в лоб, убрав чёлку и наклонившись, после чего вспорхнула с дивана, направившись к холодильнику. Колдун остался сидеть на полу, впитывая в себя это мгновение. Как он ненавидел Иэмицу! Лучше бы тот вообще не появлялся в жизни этой восхитительно доброй и любящей девушки, даже если бы это значило его с Тсуной несуществование. Прошло всего ничего, каких-то жалких полчаса, после которых он с вкусом пепла на языке смотрел, как Нана снова застывает на диване. К десяти часам она уйдёт спать в свою комнату, проснувшись ровно в шесть. Приготовит завтрак, уберётся и заново замрёт. Хотелось нарушить это. Прекратить её протоколы, разбить чудесную картину верной домохозяйки. Но это бы ничего не дало. Нана продолжит, как только оправится, если не умрёт. Вот только Тсуру не поднимет на неё руку, а остальные не замечают странностей женщины. Даже Тсунаёши, при котором Ведьмак старался тормошить матушку.