Разговоры

Ники проснулся от звуков, доносящихся снизу. Голоса были приглушёнными, но он сразу узнал их — Эрик и Кэт. Они явно о чём-то спорили, но делали это шёпотом, будто боялись кого-то разбудить. Он лежал на спине, глядя в белый потолок, и пытался понять, сколько сейчас времени. В комнату едва пробивался серый утренний свет — шторы были плотными, почти светонепроницаемыми. Ники пошевелился и почувствовал, что всё тело затекло. Кровать была мягкой, слишком мягкой по сравнению с той, к которой он привык. Он проворочался почти до полуночи, пытаясь найти удобное положение, и в итоге уснул, только когда усталость пересилила тревогу. Вся эта забота, любовь и тепло были для Ники в новинку. Это было одновременно прекрасно и страшно. Потому что он не знал, как на это отвечать. Он привык, что любовь нужно заслужить. Что заботу надо отрабатывать. А здесь её давали просто так — авансом, без гарантий. Но сейчас, в утреннем полумраке, Ники понял одну вещь. Он устал бояться. Устал ждать подвоха. Устал гадать, какая реакция будет у семейства Клозе, если он что-то сделает не так. Может, пора просто позволить себе поверить и перестать дёргаться от каждого шага? Он сел на кровати, провёл рукой по лицу. Снова оглядел комнату. Светлые обои. Мягкий ковёр. Шкаф, внутри которого уже висела белая жилетка — та самая, которую подарил Эрик. Ники улыбнулся своим мыслям и направился в ванную. Он быстро умылся, почистил зубы, пригладил волосы руками. Посмотрел на себя в зеркало. У него был вид человека, который нормально не выспался, но в целом был готов к новому дню. «Выглядишь нормально», — сказал он себе. — «Всё будет хорошо». Он вышел из ванной, натянул свою толстовку и взялся за ручку двери. Но замер. А что ему делать дальше? Он не знал, какой здесь заведён порядок. Вдруг Ханна и Лукас всё ещё спят, а он разбудит их своим топотом? Или, наоборот, они уже давно встали, позавтракали и разошлись по своим делам, а он проспал всё на свете и теперь будет выглядеть неблагодарным лежебокой? Сердце забилось чаще. Ники почувствовал, как внутри поднимается знакомая волна тревоги. Старые привычки возвращались — он сжал ручку двери, потом разжал. Стоял в коридоре, переминаясь с ноги на ногу, не решаясь ни спуститься, ни остаться в комнате. А что, если они ждут, что он выйдет к завтраку, а он тут стоит, как идиот? А что, если они уже позавтракали и не хотят, чтобы он путался под ногами? Но они же вчера сказали «будь как дома». Но разве можно воспринимать это буквально? Наверное, можно…? — Прекрати, — прошептал он себе под нос. — Просто прекрати. Он заставил себя сделать шаг вперёд. Потом ещё один. Спуститься по лестнице оказалось одновременно страшно и легко. Но когда он вошёл на кухню, картина оказалась совсем не той, что он себе нарисовал в голове. За столом сидели Эрик и Кэт. Они держали в руках кружки и жестикулировали. На столе стояла тарелка с булочками, масло, варенье, кувшин с соком. Было видно, что завтрак уже начался, но не закончился. Но главное — Ханна уже была на ногах. Она хлопотала у плиты, что-то помешивая в кастрюльке, и одновременно раскладывала по тарелкам нарезанный сыр и колбасу. На её лице не было и следа усталости или недовольства, только привычная деловая сосредоточенность человека, который начинает свой день с заботы о семье. На диване же сидел Лукас. Он смотрел новости по телевизору, попивая кофе из большой кружки. Заметив Ники в дверях, он повернул голову и приветливо махнул рукой. — Доброе утро! Как спалось на новом месте? Выспался? — Доброе утро, — ответил Ники и, помедлив, добавил: — Да, спасибо. Комната очень уютная. Я… я хорошо спал. Он не врал. Несмотря на то, что ворочался, в комнате действительно было спокойно и тихо. И это спокойствие передалось ему даже сквозь тревогу. — О, проснулся! — сказала Кэт, и её голос прозвучал слишком громко в утренней тишине. Она тут же понизила тон, покосившись на маму: — Прости. Родители уже проснулись, так что можно говорить громче. Я просто старалась говорить тихо, чтобы тебя не разбудить. Мы с Эриком ставили ставки, проснёшься ты до 12 или после. К сожалению, выиграл мой любезный братец, — сказала Кэт и злобно ткнула ложкой в сторону Эрика. — У тебя язык без костей, — парировал Эрик, но без злости. Он повернулся к Ники и кивнул на свободный стул: — Не то чтобы мы ставили ставки, ты не подумай. Кэт утверждала, что ты долго будешь спать после вчерашнего дня, а я просто назло ей решил поспорить. Кстати, садись, булочки просто огонь. — Каша будет через пару минут, — добавила Ханна, оборачиваясь от плиты. — Ты как к завтраку относишься? Молоко, масло, можно с ягодами. — Я… — начал Ники и замолк. Дома завтрак был одинаковым для всех: то, что быстрее и дешевле. Здесь же его спрашивали, как он любит. — Если честно, я обычно не завтракаю. — Нет, дорогой, так не пойдёт, — тоном, не терпящим возражений, сказала Ханна. — Кушать надо, ты и так как птичка питаешься. Если не хочешь кашу, могу предложить тосты. — Тогда кашу, — сказал Ники смущённо. — И если можно с ягодами… — Конечно, — улыбнулась Ханна и снова повернулась к плите. Ники стоял на пороге кухни, чувствуя себя неловко. Он не знал, стоит ли садиться, или лучше сначала спросить, не помешает ли он. Но Эрик уже смотрел на него с той же спокойной улыбкой, что и вчера. А Кэт уже вовсю намазывала масло на булочку и протягивала её ему. — На, ешь. Ты, наверное, голодный. Я всегда голодная по утрам, хоть и говорят, что наедаться с утра пораньше вредно. Я не верю. Я верю в булочки. Ники невольно улыбнулся и сделал шаг к столу. Потом ещё один. И сел. — Спасибо, — сказал он, беря булочку. Она была ещё тёплой. Кэт и Эрик снова начали переругиваться, но теперь они не сдерживались — Ханна и Лукас уже были на ногах, и можно было говорить в полный голос. Ники слушал их и чувствовал, как внутри постепенно отпускает тот утренний комок тревоги. — Ники, а что ты любишь пить по утрам? — спросила Ханна, ставя перед ним тарелку с кашей. — Чай, кофе, какао? — Чай, наверное, — ответил он. — Если можно. — Всё можно, — сказала Ханна и подмигнула ему. — Я заварю тебе зелёный. Ты не против? Ники покачал головой. Он смотрел, как она наливает воду в чайник, как ставит чашку перед ним, как Лукас из гостиной комментирует какую-то новость, а Кэт пытается стянуть с его тарелки кусочек сыра. Всё это было настолько обычным — и настолько чужим одновременно. Чужим, но уже не страшным. Чужим в том смысле, что он не привык к такому теплу. Но он начинал понимать, что это тепло настоящее. Он откусил булочку и подумал, что, возможно, всё будет хорошо. — Ники, — сказал Лукас, вставая с дивана с пустой кружкой. — К сожалению, нас с Ханной ждут на работе. Мы старались выбить себе выходные, но бизнес требует постоянного контроля и всего такого. Мы постараемся быстро, к четырём вечера уже вернёмся. Если эти двое не снесут тебе голову к нашему приходу, то сможем выбраться в город, немного показать его тебе. Ники посмотрел на Лукаса, потом перевёл взгляд на Ханну, которая уже снимала фартук и собирала сумку. Они правда хотели провести с ним время. Они пытались отпроситься с работы ради него. От этой мысли внутри снова стало тепло, и он почувствовал, как уголки губ сами собой тянутся вверх. — Конечно, я согласен, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Было бы здорово. — Вот и отлично, — Лукас одобрительно кивнул и подошёл к столу, чтобы поставить кружку в раковину. — Тогда до встречи. Ники, чувствуй себя как дома. Если что-то понадобится — Эрик знает, где что лежит. И, — он бросил строгий взгляд на детей, — чтобы дом был цел. — Пап, ну мы же не вчера родились, — закатила глаза Кэт. — Всё будет хорошо. — Это я и боюсь, — усмехнулся Лукас, но в голосе его звучала только любовь. Ханна подошла к Ники, остановилась на секунду, будто раздумывая, стоит ли его обнимать, но потом всё же мягко коснулась его плеча. — Если хочешь, можем вечером куда-нибудь сходить. Я знаю одно уютное кафе на набережной. Там подают лучший яблочный штрудель в городе. — Это будет замечательно, — ответил Ники, и он правда так думал. Ханна улыбнулась, и они с Лукасом вышли за дверь. Хлопнула входная дверь, и в доме воцарилась тишина. Точнее, почти тишина — потому что Кэт уже вскочила из-за стола с громким «ой мальчики, я побежала!». — Ой, я совсем забыла! — затараторила она, натягивая лёгкую куртку прямо на ходу. — Мы с подружками договаривались встретиться в парке. Ники, прости, я тебя сегодня бросаю, но мы созвонились ещё несколько дней назад, и я не могу перенести. Но завтра я вся твоя, обещаю! Ники моргнул от такого быстрого развития событий. — Э-э… хорошо, — только и успел сказать он, прежде чем Кэт уже была у двери. — Эрик, ты сегодня моешь посуду, я вчера мыла! — крикнула она уже из прихожей. — Ники, не дай ему сжульничать! Дверь хлопнула, и в доме стало по-настоящему тихо. Ники остался стоять посреди кухни, чувствуя себя немного потерянным. Кэт унеслась с такой скоростью, словно за ней гнались, и теперь он остался наедине с Эриком — с парнем, которого он знал меньше суток, но который проявлял столько заботы и внимания, что это ненароком смущало Ники. Эрик вздохнул и провёл рукой по волосам. — Ну вот, — сказал он, оглядывая стол, уставленный тарелками и кружками. — Снова я дежурный по кухне. Она вечно так делает — сваливает, когда подходит её очередь. Он подошёл к столу и начал собирать тарелки, ставя их одну на другую. Ники смотрел на него, переминаясь с ноги на ногу, и чувствовал себя неловко. Ему казалось неправильным просто стоять и смотреть, как кто-то работает, в то время как он бездельничает. — Может… я помогу? — предложил он тихо, не совсем уверенный, что его согласятся. Эрик обернулся и посмотрел на него с лёгким удивлением. — Ты уверен? Можешь просто посидеть, отдохнуть. — Я не хочу просто сидеть, — сказал Ники, и в его голосе прозвучало больше твёрдости, чем он ожидал. — Мне нужно чем-то себя занять. Эрик хмыкнул, и на его лице появилась та самая мягкая улыбка, которую Ники уже начал узнавать. — Ну, если ты настаиваешь… Тогда бери сухое полотенце, будешь вытирать, а я мою. Договорились? Эрик мыл тарелку, ополаскивал, передавал Ники. Тот вытирал и ставил в сушилку на столешнице. Молчание между ними не было неловким — оно было спокойным, почти домашним. Только плеск воды и звон посуды нарушали тишину.

***

Мытье посуды заняло не больше двадцати минут. Когда все тарелки были помыты и сложены в сушилку, Эрик выключил воду, вытер руки и обернулся к Ники. — Предлагаю чем-нибудь заняться. Весь день в нашем распоряжении. Если хочешь, можем глянуть фильм. — Я бы с радостью, но мне, наверное, стоит разобрать вещи. Вчера не успел, они так и лежат в чемодане. — О. Я могу помочь? — Эрик чуть наклонил голову. — Или, если ты не хочешь, чтобы я трогал твою одежду, могу просто посидеть на стуле и что-нибудь рассказать. Если хочешь побыть один, так и скажи. Всё в порядке. Ники на мгновение задумался. Предложение Эрика прозвучало так легко и ненавязчиво. Эрик давал ему пространство, и это было ново. Непривычно. Но приятно. — Я… — начал Ники, потирая пальцы. — Я не против, если ты посидишь. Это даже хорошо. Я не очень люблю тишину. А если кто-то рядом, то… легче, наверное. Эрик кивнул и направился к лестнице. — Тогда пошли. Я возьму стул и буду тебе мешать своими разговорами. Только предупреждаю — я могу начать рассказывать что-то скучное, и ты уснёшь прямо в шкафу. Ники усмехнулся и пошёл следом. Они поднялись на второй этаж и вошли в комнату Ники. Эрик действительно взял стул из-за письменного стола, развернул его и сел, положив руки на спинку. Ники подошёл к чемодану, который всё ещё стоял у кровати наполовину раскрытый, и опустился на колени рядом с ним. В чемодане царил лёгкий хаос — вещи были перетряхнуты, часть вывалилась наружу, но в целом это выглядело так, будто чемодан решил пережить собственный апокалипсис и пока не пришёл в себя. Ники вздохнул и начал доставать вещи, раскладывая их на кровати: пять пар джинсов, десяток футболок, несколько толстовок, пара спортивных штанов, носки, нижнее бельё, зарядка для телефона, какая-то старая книга, которую он взял для того, чтобы было что почитать в дороге, и… больше ничего. Он не знал, почему снова почувствовал стыд. Вещей было мало — откровенно мало для человека, который приехал жить в другую страну на целый год. Кто-то другой на его месте привёз бы с собой горы одежды, несколько пар обуви, ноутбук, планшет. А у него был только этот чемодан, который поместил в себя всю его жизнь. Ники замер на мгновение, глядя на скромную стопку вещей, а потом начал раскладывать их в шкаф, стараясь делать это аккуратно. Футболки на полку, джинсы повесить на вешалку, носки и бельё в ящик, книгу на тумбочку. — У тебя мало вещей, — заметил Эрик. Не осуждающе, скорее констатируя факт. В его голосе не было жалости — только лёгкое любопытство. Ники замер, не зная, что ответить. Сказать правду? Что он не мог взять больше, потому что родители не дали денег? Что он привык довольствоваться малым? Что эта поездка была для него шансом, а не подарком? — Я не люблю много вещей, — сказал он наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Так проще. Меньше выбирать, меньше места занимать. И вообще… всё это не главное. Если чего-то не хватит, то уже докуплю тут. — Это да, — согласился Эрик, и Ники почувствовал, как внутри отпускает. — Я тоже раньше таскал с собой кучу всякого, а потом понял, что из всех вещей мне реально нужны только три-четыре. Остальное — просто мусор. Мама говорит, что это я так свою лень оправдываю, но я считаю, что это минимализм. — Да, если из вещей что-то понадобится, ты всегда можешь прийти ко мне. Всё, что будет надо, всё дам. Да и по магазинам можешь меня тоже брать, хотя по шопингу у нас больше Кэт. Ники лишь кивнул головой, продолжая раскладывать вещи. Он уже почти закончил, когда Эрик, помедлив, задал вопрос, который повис в воздухе. — Родители легко тебя отпустили в другую страну? Всё-таки это не какая-то недельная поездка. Ники замер. Рука с толстовкой застыла на полпути к полке. Вопрос ударил прямо в то место, которое он привык прятать глубоко внутри. Он почувствовал, как к горлу подступает знакомый комок, и на мгновение ему показалось, что он снова там — в той комнате, с тем же страхом в груди. Родители… люди, которые поселили в Хэммике страх, неуверенность и непринятие себя. Всё благодаря им. Молчание Ники затянулось. В голове крутились шестерёнки, как правильнее ответить на этот вопрос. Сказать правду? Сказать полуправду? Уйти от ответа? — Родители… — неуверенно начал Ники, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Разговоры по поводу Германии вела моя учительница по немецкому. В школе она поймала меня и сказала, что есть возможность поехать в Германию учеником по обмену. На тот момент я переживал не лучшие времена, думаю, она это заметила и решила, что это мой шанс выбраться из всего того дерьма. Он не смотрел на Эрика. Не смотрел в пол или стены. Он никуда не смотрел. Он словно вернулся в то время, когда рассказал маме и папе правду про себя. Неделя тишины со стороны родителей. А вечером отец зашёл к нему в комнату и велел собрать вещи. Утром Ники отвезли в закрытый религиозный детский лагерь, где и начался его персональный ад. Он не сразу понял, что выпал из реальности. Осознал это только тогда, когда почувствовал, что мир вокруг перестал существовать, а перед глазами скакали картинки прошлого. Хэммик пришел в себя, только тогда, когда тёплые руки обхватили его плечи. — Не продолжай, — тихо прошептал Эрик, прижимая его к себе. — Я больше не буду спрашивать про них. Никто не будет. Если захочешь выговориться, сам придёшь. Мои двери всегда открыты. Эрик гладил его по спине чувствуя, как под его ладонями дрожит тело этого несчастного, забитого мальчишки. Что такого могли натворить родные мать и отец с ребёнком, что он вспоминал об этом со слезами на глазах? Эрик не знал, но мог предположить. За ужином Ники обмолвился, что родители не принимают его и их взгляды слишком разные, так как мать с отцом религиозные люди. А если… Эрик не настаивал. Он просто держал его и ждал, пока дрожь утихнет, пока дыхание выровняется, пока Ники сам не сделает шаг назад. — Прости, — выдавил Ники, отстраняясь и быстро вытирая глаза ладонью. — Прости, я не должен был… я не хотел показывать это. Просто… — Тихо, — перебил его Эрик, мягко сжимая плечо. — Не надо извиняться. Ты имеешь право чувствовать то, что чувствуешь. Мы все имеем. Ники шмыгнул носом и опустил глаза, чувствуя, как краска стыда заливает щёки. Он ненавидел себя в такие моменты. Ненавидел свою слабость, свою уязвимость, свою неспособность держать всё внутри, как он привык. — Я расскажу тебе когда-нибудь, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Всю ситуацию. Но не сейчас. Я… я пока не готов. Морально. Мне нужно время. Эрик кивнул, и в его глазах не было разочарования или нетерпения. Только понимание. — Хорошо. Когда будешь готов — я здесь. Никуда не денусь. Эрик сделал паузу, а потом, будто переключая каналы, легко улыбнулся и оглядел комнату. Чемодан был пуст, вещи аккуратно разложены. — Ну что, с разбором чемодана мы закончили. Предлагаю сменить обстановку. Может, посмотрим какой-нибудь фильм? У меня в комнате есть ноутбук, можем устроиться поудобнее. — Давай, — сказал Ники, и голос его звучал уже ровнее. — Я только… — он указал на лицо, намекая на следы слёз. — Приведу себя в порядок. — Конечно, — Эрик развернулся к двери. — Я пойду готовить всё в своей комнате. Приходи, когда будешь готов. Только недолго, а то я выберу самый скучный документальный фильм про пчёл и не начну без тебя. Ники усмехнулся — слабо, но искренне. Когда дверь за Эриком закрылась, он быстро зашёл в ванную, умылся холодной водой, посмотрел на себя в зеркало. Глаза были красными, но в целом он выглядел приемлемо. Он глубоко вздохнул, выдохнул, и вышел из комнаты. В комнате Эрика его уже ждали. На кровати лежал ноутбук, а рядом были разложены подушки. Эрик сидел на краю кровати, листая что-то на экране. — Заходи, — сказал он, отрываясь от экрана. — Я тут думал… может, что-то старое? Я знаю один фильм, он чёрно-белый, но очень добрый. Просто чтобы фоном шёл. Ники кивнул и подошёл к кровати. Он остановился на мгновение, не зная, как лучше устроиться, но Эрик похлопал по месту рядом с собой, и Ники, немного помедлив, сел. Не слишком близко, но и не на краю. Эрик включил фильм и немного откинулся на подушки. На экране появились титры, заиграла старая, приятная музыка. Ники смотрел на экран, пытаясь сосредоточиться на сюжете, но слова и картинки смешивались в одно размытое пятно. Усталость, накопившаяся за вчерашний день и бессонную ночь, давала о себе знать. Он пытался бороться со сном, моргал, смотрел на экран с удвоенным вниманием, но тело больше не слушалось. Глаза слипались, и через какое-то время он перестал бороться. Его голова медленно склонилась в сторону и мягко опустилась на плечо Эрика. Эрик почувствовал эту тяжесть и замер. Он повернул голову и увидел, что Ники спит. Дыхание его стало ровным и глубоким, лицо разгладилось, исчезла та напряжённая складка между бровями, которая, казалось, стала его постоянным спутником. Во сне он выглядел совсем молодым. И очень уставшим. Эрик аккуратно, стараясь не разбудить, потянулся к ноутбуку и убавил звук. Потом другой рукой он нащупал плед, лежащий на краю кровати, и осторожно накрыл им Ники. Парень что-то пробормотал во сне, но не проснулся — только придвинулся чуть ближе, ища тепло. Эрик снова уставился на экран, но теперь он почти не видел фильма. Он чувствовал чужое дыхание на своей шее, чужое тепло, чужую уязвимость. Всё внутри него кричало о том, что с этим мальчишкой случилось что-то ужасное. Что-то, что он не заслужил. Они сидели так почти час. Фильм подходил к концу, когда внизу хлопнула входная дверь. Голоса — Ханна и Лукас. И, кажется, Кэт. Эрик слышал, как они снимают обувь, как обсуждают что-то на кухне, но не шевелился. Боялся разбудить. — Эрик? — раздался голос Ханны снизу. — Ты дома? А Ники? — Мы наверху! — крикнул он негромко, чтобы не потревожить спящего. — Не шумите! Снизу послышалось удивлённое «что?», а потом тихий смех Ханны и шаги на лестнице. В проёме показались голова Лукаса и улыбающееся лицо Ханны. Они смотрели на картину, представшую перед ними: их сын сидит, облокотившись на подушки, а на его плече, свернувшись калачиком и укрытый пледом, мирно спит Ники. Лицо Ханны смягчилось. Лукас молча улыбнулся и поднял большой палец. Эрик немного залился краской и приложил палец к губам, указав на спящего. Родители понимающе кивнули и бесшумно закрыли дверь. Клозе старался сидеть неподвижно. Он перевёл взгляд на экран, где уже шли финальные титры, и понял, что смотрел фильм, но не запомнил ни одной сцены. Он просто сидел, дышал в такт с чужим дыханием и думал о том, как хрупкими могут быть люди. И как важно, чтобы рядом кто-то был. Снизу доносился тихий смех Ханны и голос Лукаса, который, судя по всему, рассказывал ей что-то смешное. Эрик прикрыл глаза на мгновение, чувствуя необычный покой. В комнате было тихо, пахло свежим бельём и немного — Ники. Он уже почти начал дремать, когда снизу снова послышался голос — Кэт наконец-то вернулась. — А где все? — спросила она в прихожей. — Тихо, — ответила Ханна. — Они наверху. Ники заснул у Эрика на плече. Не шуми. Кэт притихла на мгновение, а потом раздался её шёпот: — Что?! Ой, какая же это милота. Я должна это видеть. — Сидеть, — рявкнул шепотом Лукас, и Кэт, судя по звукам, послушно осталась на месте. Эрик улыбнулся и чуть повернул голову, чтобы убедиться, что Ники спит. Тот спал. И на его лице — впервые за то время, что Эрик его знал — не было ни страха, ни тревоги. Только покой. А потом Ники пошевелился. Сначала он просто глубже вздохнул, прижимаясь лицом к руке Эрика, а затем, словно осознав что-то неладное, резко дёрнулся и сел. В глазах его мелькнула паника, он огляделся, не понимая, где находится и что произошло. Но память вернулась мгновенно — вместе с осознанием того, ЧТО он сделал. Ники залился краской. Яркой, огненной, которая растеклась по щекам и шее, добираясь до самых ушей. Он смотрел на ноутбук, на заставку, на плед, который почему-то оказался на нём, и не мог повернуться к Эрику. — Я… — начал он, и голос его предательски дрогнул. — Прости. Я не хотел… Я не должен был… Боже, я заснул на твоём плече. Как я мог? Он отвернулся, сжимая пальцами край пледа, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда. Судя по голосам внизу, родители Эрика уже вернулись. А если они видели, как он спал на плече их сына? Как он вообще мог так расслабиться? Что они теперь подумают о нём? Он ведь не такой, он не должен… — Ники, — мягко сказал Эрик, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Эй. Посмотри на меня. Ники помотал головой, не в силах поднять глаза. — Ники, стоп, — Эрик положил руку ему на плечо, легонько сжав. — Ты слышишь меня? Смотри. Ники наконец поднял голову. В глазах его стояли слёзы — не от боли, а от стыда. — Во-первых, — начал Эрик, глядя ему прямо в глаза, — ты ничего плохого не сделал. Ты уснул, потому что устал. Это нормально. Люди устают. Люди засыпают. Особенно после перелёта, после смены часовых поясов, после всего этого стресса. Ты вчера приехал, ты почти не спал. Твоё тело просто сказало «стоп». Это не слабость, Ники. Это норма. Ники шмыгнул носом, но не перебил. — Во-вторых, — Эрик слегка улыбнулся. — Родители видели? Да. И знаешь что? Они улыбались. Потому что им было приятно. Им было приятно видеть, что ты чувствуешь себя настолько в безопасности в нашем доме, что можешь уснуть рядом с моим плечом. Ники смотрел на него с неверием. Как такое возможно? Как можно быть рад тому, что чужой ребёнок уснул у тебя в доме? — И в-третьих, — Эрик убрал руку с плеча и чуть откинулся назад. — Ты никому ничего не должен. Даже нам. Здесь нет правильных и неправильных. Ты можешь быть слабым, можешь плакать, можешь засыпать на моём плече — и это не делает тебя плохим. Это делает тебя человеком. Ники молчал. Пальцы его всё ещё сжимали край пледа, но дыхание начало выравниваться. Стыд никуда не делся, но рядом с ним появилось что-то другое. — Мы все здесь хотим, чтобы тебе было хорошо, — закончил Эрик. — И если для этого нужно, чтобы ты иногда засыпал на моём плече — я, так и быть, как-нибудь это переживу. Последняя фраза прозвучала с лёгкой усмешкой, и Ники, сам не ожидая, выдавил слабую улыбку. — Спасибо, — прошептал он. Эрик поднялся с кровати и потянулся. — Пойдём вниз? Время уже близится к ужину. К тому же, если мы не спустимся, Кэт начнёт подозревать что-то неладное и полезет к нам с расспросами. Ники посмотрел на часы на тумбочке. Половина шестого вечера. Он проспал больше часа. — Боже, — выдохнул он, вставая и поправляя помятую футболку. — Я проспал целый час. Как я мог? — Ты мог, — спокойно повторил Эрик. — И ты это сделал. Мир не рухнул. Теперь пойдём, а то я уже проголодался. Они вышли из комнаты, спустились по лестнице. Ники с каждым шагом чувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Внизу слышались голоса: Ханна что-то рассказывала о работе, Лукас смеялся, Кэт перебивала их, что-то вставляя. Обычная домашняя суета. Но когда Ники шагнул на кухню, все замолчали и посмотрели на него. Ханна и Лукас уставились на него с такими мягкими, тёплыми улыбками, что Ники захотелось провалиться сквозь землю. Он почувствовал, как краска снова заливает его лицо. — Ой, мальчики спустились, — сказала Ханна с лёгкой усмешкой, отрываясь от нарезки овощей. — Как спалось? — Я… — Ники замялся, не зная, куда деть глаза. — Ники, — перебила его Ханна мягким, но тёплым голосом. — Ты что, извиняешься за то, что устал? Это же не преступление. Ты вчера приехал, перелёт, стресс. Это нормально. — Но я заснул на плече Эрика, — выпалил Ники и тут же прикусил язык. Зачем он это сказал? Ханна улыбнулась ещё шире. — Мой сын достаточно большой, чтобы выдержать чужую голову на своём плече. Если бы он был против, он бы разбудил тебя или подвинулся. Но он не сделал этого, верно? — она перевела взгляд на Эрика, и в нём мелькнул хитрый огонёк. Эрик пожал плечами. — Ну, я не хотел его будить. Всё равно фильм был скучным. Да и по правде говоря, я сам почти уснул. — Присаживайся, — сказал Лукас, указывая на стол, где уже стояла тарелка с нарезанным сыром и колбасой. — Скоро будет ужин. А после как и обещал, покажем тебе город. Погода сегодня прекрасная. Ники заметил, как Кэт сидит за столом с чашкой чая и смотрит на него с едва скрываемой улыбкой. Она явно знала больше, чем говорила. — Эрик, — сказала Кэт, — я слышала, что у тебя теперь есть личная грелка. — Кэт, — предостерегающе сказал Эрик, качая головой, но в голосе его слышался смех. — Что? Я просто спрашиваю. Мне тоже холодно по ночам. — Заткнись. — Эрик, не груби сестре, — сказала Ханна, но в голосе её не было строгости. Она подмигнула Ники. — Садитесь, а то мы так никуда не успеем. Ники почувствовал, как уголки губ начинают подниматься. Он сел на своё место, чувствуя, как внутри впервые за долгое время поселяется что-то тёплое и лёгкое. Эти люди не только приняли его, они сделали это со всей своей смешной, шумной, объёмной любовью, которая не оставляла пространства для сомнений. Ужин прошёл быстро и спокойно. После него все дружно отправились в центр города, чтобы показать его Ники. Оживлённые улицы, большое разнообразие магазинов, парков, аллей — всё это было просто прекрасным. Ники шёл, впитывая каждый новый образ, каждую деталь, которая открывалась ему в этом незнакомом городе. Город жил своей вечерней жизнью — где-то играла музыка, из распахнутых дверей кафе доносился аромат свежесваренного кофе и выпечки, а по главной улице неторопливо прогуливались люди с мороженым и пакетами из магазинов. Прогулка закончилась через час с лишним. Когда они вернулись домой, в прихожей было тепло и уютно. Ханна тут же направилась на кухню и принялась заваривать какао — густое, ароматное, с пенкой и зефирками. Все расселись по своим местам: Лукас в кресле с газетой, Ханна на диване рядом с ним, Кэт на полу с подушкой, а Эрик с Ники заняли оставшееся место на диване. Какао было горячим, сладким, сбивающимся на языке в нежную пену. — Замечательный день, — сказал Лукас, отставляя кружку. — Ники, мы рады, что ты у нас. Правда. Ники поднял глаза. Он хотел сказать что-то правильное, но все слова казались слишком маленькими. Вместо этого он просто улыбнулся и кивнул. — Я тоже рад. Лукас зевнул и посмотрел на часы. — День был долгим. Кто как хочет, а я спать. — Идём, — согласилась Ханна, поднимаясь. — Спокойной ночи, дети. Не сидите слишком долго. — Спокойной ночи, — хором ответили трое. Родители поднялись наверх, и в гостиной стало тихо, но не пусто. Кэт щёлкнула пультом, и на экране замелькали какие-то передачи. Она переключала каналы, пока не нашла что-то, что её заинтересовало — старую комедию, которую смотрели без звука, потому что Кэт громко комментировала каждую сцену. — Смотри, смотри, сейчас он упадёт! — восклицала она, указывая на экран. — Ой, нет, не упал. Ну ты и обманщик! Ники смотрел на экран, но мысли его были далеко. Он сидел на диване, чувствуя, как тепло разливается по телу от выпитого какао, и слушал, как Кэт смеётся над чем-то на экране. Эрик сидел рядом, слегка откинувшись назад, и тоже смотрел на экран, изредка вставляя язвительные комментарии в адрес сестры. Время текло незаметно. Кэт переключила ещё несколько каналов, нашла какой-то музыкальный клип и начала подпевать, не зная слов, просто издавая звуки. Эрик закатил глаза, но улыбнулся. Где-то в полночь, когда Кэт уже начала клевать носом, а Ники чувствовал, как веки тяжелеют, в гостиную спустился Лукас. Он был в пижаме, взъерошенный и сонный, но строгий. — Так, — сказал он, глядя на троицу. — Уже полночь, быстро все спать разошлись. — Пап, мы почти досмотрели! — запротестовала Кэт. — Мы смотрели эту передачу в твоём возрасте, — ответил Лукас безжалостно. — Там всё заканчивается тем, что герои ложатся спать. И вы тоже ложитесь. Кэт вздохнула, но поднялась с пола и потянулась. Эрик выключил телевизор, и в комнате стало темно и тихо. — Спокойной ночи мальчики, — сказала Кэт, уже направляясь к лестнице. Не став долго медлить, Эрик и Ники тоже направились наверх каждый в свою комнату. Эрик кивнул и уже собрался уходить, но Ники окликнул его. — Эрик. Тот остановился и обернулся. — Я хотел сказать… — Ники помедлил, собираясь с мыслями. — За сегодняшний день. За всё, что ты сделал. За то, что не оставил меня. И за то, что сказал, что твои двери всегда открыты. Спасибо Эрик улыбнулся — той мягкой, тёплой улыбкой, которая, казалось, была только для Ники. — Всегда пожалуйста. Ты теперь часть семьи. А семья — это когда кто-то есть рядом. Спокойной ночи, Ники. — Спокойной ночи, — ответил Ники. Он закрыл дверь, разделся и забрался под одеяло. Кровать была мягкой, как и вчера, но на этот раз в ней не было той тревожной настороженности. Он чувствовал себя в безопасности. Впервые за долгое время. Он закрыл глаза и провалился в глубокий, спокойный сон.