The Fifth Time | Пятый раз

      В пятый раз, когда Капитано обратился к Мавуике на языке Снежной, она выдвинула категорическое требование, не подлежащее обсуждению.

───────────────────

      Мавуика никогда не бывала в Царстве Ночи лично. После своей первой смерти её душа обосновалась внутри Священного пламени, пребывая в терпеливом ожидании возрождения. Однако многие из её воинов отправлялись туда и возвращались обратно, так что она слышала множество историй на праздничных пирах после Оды Воскрешения. Царство Ночи — это пустынный, лабиринтоподобный край, наполненный лишь холодным камнем и потерянными душами.       Царство Ночи не располагает уютными подушками, тёплыми одеялами и лёгким запахом свежевыловленной рыбы, струящимся в теплом солёном воздухе.       Её сердце говорит, что она должна быть мертва — хотя она не совсем помнит, почему, — но её разум утверждает, что она всё ещё в Ручьях Тойек.       Если бы только она могла открыть глаза, чтобы подтвердить одну из этих гипотез… Это потребовало несколько попыток, потому что её веки, кажется, вполне довольны тем, чтобы оставаться закрытыми. Когда Мавуика всë же смогла открыть их, она увидела белёный деревянный потолок, озарённый рассеянным дневным светом.       Она не мертва. Как странно.       Ещё более странным было то, что упрямый огонёк её Сердца Бога всё ещё мерцал под грудью. Последнее, что она помнила, — это как Капитано мчался к ней по пляжу, подобно мстительному ангелу, готовому забрать долгожданную награду. Теперь же этот момент казался ей ускользающим кошмаром. Может, так оно и было.       Она села, облизав засохшие губы, и вытянула руки над головой, чтобы размять затёкшую спину. Повернув голову вправо, она—       Священный Вайоб, что это такое? Она едва не свалилась с кровати, заметив огромное, неподвижное изваяние, устроившееся на маленьком плетёном стуле у двери в спальню. Чёрное, колючее, безликое чудовище—       А, постойте. Так это он. И он просто сидит там, скрестив руки, зловеще уставившись на неё.       Хотя, нет. Он не смотрит на неё: его маска наклонена слишком низко. Его плечи слегка поникли, а грудь поднимается и опускается с подозрительно ровным ритмом.       Он спит?       Как это… по-человечески.       Что ей делать? Позвать его по имени? Бросить в него подушку? Или, может, лучше оставить его в покое? Она могла бы выскользнуть за дверь, и он ничего бы не заметил. Мавуика начала спускать ноги с матраса, но тут же застонала: все мышцы её живота скрутились в унисон.       Голова Капитано резко поднялась.       Чёрт. Вот и весь её план побега. Придётся импровизировать.       — Доброе утро, Кап, — сказала она, прикрываясь фальшивым зевком. — Который час?       Он ничего не ответил. Вместо этого поднялся на ноги и зашагал к её кровати. К её величайшему изумлению, он наклонился и обеими руками обхватил её лицо, слегка повернув голову из стороны в сторону, словно искал секретное послание, написанное у неё на носу. Кожа его перчаток была мягкой и тёплой на ощупь.       Это… что-то новое.       — Умф… могу я… чем-то помочь? — пробормотала она сквозь сжимающие её щёки пальцы.       — Ты чувствуешь боль? — спросил он. Голос был хрипловатым, но… мягким. Невероятно мягким.       Неужто у Капитано украли шлем, или кто-то другой украл его голос? Но его нелепую высоту было бы сложно подделать. Мавуика понятия не имела, что голос Капитано может звучать так мягко.       — Не особо, — ответила она с озадаченным пожатием плеч. — Просто судороги. Вполне стандартная штука для девушек.       Капитано, казалось, остался удовлетворён её ответом и убрал руки. Ей пришлось подавить безумное желание схватить его ладони и вернуть их на своё лицо.       — Это нормально, — сказал он. — Мышцы затвердевают, когда их сшивают лечебной энергией.       — Цк. Я это знаю. А когда я вообще успела пораниться? — она посмотрела вниз. Все её украшения исчезли, а вместо привычного комбинезона на её груди был туго обтянутый бинт. Одеяла всё ещё были сбиты вокруг её талии, поэтому она стянула их, чтобы рассмотреть широкий слой чистых белых повязок, перекрещенных вдоль её живота.       — Ты не помнишь? — он наклонил голову, вновь серьёзный, как и всегда.       Мавуика нахмурилась, пытаясь вспомнить. Её воспоминания были спутаны: страх, огонь.       — Я сражалась на пляже. Потом появился ты, и… о! — она ахнула, заставив его вздрогнуть. — Там был мальчик. И маленький завриан. Уито и Амбам. Ты не знаешь, они добрались целыми?       Она пристально смотрела на его маску, но он не отвечал. Тишина натянулась, как струна.       Её лицо исказилось.       — Нет, этого не может быть. Я ведь отвлекла на себя внимание Бездны, так что как же…       С могучим вздохом непоколебимый Капитан Фатуи упал на колени. Каркас кровати задрожал, как будто где-то срубили огромное дерево. Он положил голову в маске на одеяло рядом с её бедром.       Мавуика уставилась на него с новой точки обзора. Она никогда раньше не видела его растрёпанные чёрные волосы под таким углом. Это какая-то шутка?       — Мальчик в порядке, — пробормотал Капитано в матрас. — Как и его питомец, и его народ. Меня просто раздражает, что ты считаешь это важнее собственного благополучия.       — …Заврианы не питомцы, — только и смогла она сказать. Шок немного оглупил её.       — Клянусь Богами, женщина, ты сведёшь меня в могилу.       — Не клянись мной. Это грубо.       Одеяла заглушили его ленивое рычание.       На лице Мавуики заиграла лукавая, довольная улыбка.       — Я знала, что ты переживаешь обо мне больше, чем показываешь.       Он покачал головой, но этот жест скорее выражал неверие, чем отрицание. Затем он слегка приподнял голову, оставаясь на коленях у её постели.       — Почему ты не использовала свою божественную силу? Ты пыталась себя убить?       — Я не могу этого сделать. Я уже говорила: племена—       — —не готовы. Да, я знаю. Но тебе не следовало приходить сюда без силы.       — Это ты прежде назвал меня трусливой. Я думала, тебе это понравится.       Это было не совсем правдой… но в её сердце жила крошечная, тайная фантазия. Она представляла, как возвращается с победой с поля битвы, а Капитано встречает её, снимая свой шлем, а его глаза неопределённого цвета сияют гордостью—       Он прервал её абсурдные грёзы.       — Я не говорил этого, чтобы дать тебе идею бросаться в бой одной, словно беспомощный и глупый воин. Есть храбрость, а есть глупость.       Мавуика подавила недовольный вздох. Вот так её фантазии и оканчиваются. Она — правительница, а не провинившийся ребёнок, нуждающийся в нотациях. Она гордо подняла подбородок:       — Делай — плохо. Не делай — тоже плохо. Тебе не угодить.       Он коротко рассмеялся, раздражённо, но искренне.       — Я могу придумать несколько способов, как ты можешь угодить мне, «солнышко».       Мавуика заморгала, чувствуя, как её щёки заливает жар.       Сердце Бога. Он, наверное, имел в виду Сердце Бога. Отдать его ему и позволить взять контроль над Натланом.       Верно?       Чёрт. Хватит.       — Сними маску, — потребовала она.       — Что, прости?       — Ты меня расслышал. Сними её.       — Ты спятила?       Она сложила руки под грудной повязкой, осторожно, чтобы не задеть натянутые мышцы живота.       — Меня тошнит от этой игры. Ты постоянно смотришь на меня, играешь с моими эмоциями, а потом наблюдаешь за результатом у меня на лице. А я всё время остаюсь в неведении, пытаясь угадывать твои намерения по тону твоего голоса и скудному языку тела. Я больше этого не потерплю. Я — Архонт, а не один из твоих солдат. Я хочу говорить с тобой лицом к лицу. Сними маску или уходи.       И вот так, её требование прозвучало. Теперь он наверняка уйдёт. Разъярённо протопает через дверь и больше не вернётся. Это неважно. Как и в её битве с Бездной, ей нужно было провести свою черту.       Капитано не ушёл. Но и не снял маску. Тихие секунды перешли в минуты. Мавуика упрямо ожидала в тишине, отказываясь быть первой, кто её нарушит. Она сверлила взглядом то место, где, как она думала, находились его глаза, и задавалась вопросом, не сверлил ли он её в ответ.       Наконец, он сказал:       — Это не самое… приятное зрелище. — слова были полны меланхолии и горького сожаления.       Она могла бы предложить ему поверхностное утешение. Сказать, что красота — это только оболочка, что важен внутренний мир. Но она инстинктивно чувствовала, что это будет неверный подход.       — Мне всё равно, — резко ответила она. — Это не конкурс красоты, да и, честно говоря, даже если бы это был он, я бы выиграла, независимо от того, как ты выглядишь. Сними шлем, Капитано.       — Я… я не могу… — его широкие руки начали дрожать, и он прижал их к одеялу. — Я не знаю, смогу ли.       И вот сцена изменилась.       И сейчас, Иль Капитано, первый из Одиннадцати Предвестников Фатуи, стоял перед ней на коленях, как обычный человек — скрывая свои неуверенности близко к груди и пряча уязвимости за маской.       Глаза Мавуики смягчились.       Он колебался:       Кивнул.       Покачал головой.       Снова кивнул.       Глубоко втянул воздух. Было слышно, как он сжал зубы.       — Сделай это быстро, если так необходимо. Там ремешок, который проходит над моими ушами, под волосами.       Она поспешила выполнить его просьбу, прежде чем он бы передумал, игнорируя боль в животе, которая заколола её, когда она села перед ним. Он всё ещё сидел на полу, так что теперь она была выше его, и ей было легко дотянуться до его головы и провести неуклюжими, ищущими пальцами по его волосам.       Он издал сдавленный смешок.       — Это слишком необычный способ отвлечь внимание.       — А? — она всё ещё искала ремень, но опустила взгляд для того, чтобы понять, что непреднамеренно прижала свою грудь в нескольких дюймах от его лица.       Она задумалась, стоит ли волноваться.       Решила, что нет.       У неё есть вещи, куда более важные, о которых стоит беспокоиться. Пусть мужчина наслаждается видом, если это помогает ему отвлечься от плохих мыслей.       Кожаный ремень был на месте, как он и сказал. Мавуика провела пальцами вдоль него, пока не нашла пряжку, которой щёлкнула с ловкостью. Она положила руки по бокам маски и замедлилась. Странно ли ждать ещё одного разрешения после того, как она уговорами довела его до этого?       — Давай, — пробурчал он, и она отбросила свои сомнения, сняв защитный слой, впервые встречаясь с лицом этого мужчины без маски.       Капитано…       Весь в шрамах.       Она, конечно, подозревала нечто подобное, но повреждения всё же оказались первым, что бросилось в глаза. Он был искусан чем-то звероподобным; глубокие порезы были на его левой щеке и линии бровей. Раны были неровные и приподнятые, как будто заживали естественным образом, без использования Глаза Бога. На правой стороне его лица были сморщенные колотые раны, похожие на капли дождя, разбрызганные по шее и челюсти, и следы укусов, оставленных существом с очень большими зубами.       Она классифицировала эти отметины и двинулась дальше. Это всего лишь шрамы, и, в сущности, они даже не самые ужасные, что ей доводилось видеть. Точно не такие, что могли бы затмить впечатление, которое остальная часть его привлекательного лица произвела на её пульс.       Его кожа — как у человека, который мог бы быть загорелым при других условиях, но из-за его фанатичной скромности и зимнего климата в Снежной он был бледнее, чем мог бы быть. Его челюсть острая и сильная, нос благородный, с мужским бугорком на переносице, что вызвало у неё нечестивое волнение. Губы узкие, хотя этот эффект усилен тем, что его рот был сжат в тугую, напряжённую линию.       Брови у него тоньше, чем она могла бы предположить, но такие чёрные, что они всё равно гармонируют с остальными чертами лица. Его ресницы были длинными и в данный момент касались его щёки, потому что он закрыл глаза, словно ожидал удара.       Это значит, что остаётся только один вопрос, на который ей ещё предстоит найти ответ.       Она швырнула его маску на пол, как ненужный хлам, которым она и являлась, затем упёрла руки в бедра и ждала, испытывая пределы его терпения. Она знала, что в конце концов он наберется смелости посмотреть на нее.       Она оказалась права. Он действительно посмотрел — и, когда осторожно открыл глаза, они оказались завораживающего оттенка тёмной лазурной сини. Очарованная, она изучала радиальные трещинки живых драгоценных камней, более сложные, чем любое ювелирное изделие, созданное Детями Эха.       Щёки его покраснели под её восхищённым взглядом.       Существует ли в мире зрелище более привлекательное, чем этот рослый, застенчивый мужчина?       — Что? — Мавуика пожала плечами. — Ты ожидал, что я закричу? Не понимаю, из-за чего весь этот шум. Ты красивый выродок.       Его брови нахмурились:       — Ты, случаем, не получала удар по голове, о котором я не знаю?       Вот ж чёрт. Возможно, она была в беде, потому что, видя, как двигались его губы, когда он говорил, она ощущала плотские мурашки внизу живота. Когда он закончил предложение, она обнаружила, что жаждала услышать больше. Напыщенную речь, раздражающую лекцию… да что угодно. Она провела кончиком пальца по его нижней губе, словно это могло выманить из него ещё слова, но он только резко втянул воздух.       — Кто сказал тебе, что на тебя неприятно смотреть? — пробормотала она. — Я бы с ними хорошо поговорила.       Он издал короткое «хм» где-то в глубине горла и попытался отвернуться, но она этого не позволила, схватив его за подбородок, чтобы он остался повёрнутым к ней.       — Я серьёзно. Скажи мне.       — Ты думаешь, я тщеславен, — он сжал губы, явно чувствуя себя некомфортно в такой нехарактерной для него уязвимости. — Дело не в красоте, а в чести. Шрамы — это позор. Это постоянное напоминание о незаблокированном ударе или проигранной дуэли. Даже дети в Снежной знают это, — он покачал головой, высвобождаясь из её хватки. — Некоторые солдаты Фатуи носят маски ради анонимности, но другие… Ну, есть причина, почему маски так распространены среди рядовых. Я бы не достиг своего нынешнего положения без неё. Никто не воспринял бы меня всерьёз.       Один из самых могущественных людей на Тейвате вынужден был скрывать лицо из-за нескольких шрамов?       — Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышала, — заявила Мавуика.       — Легко так говорить, когда на тебе нет ни единого изъяна, — фыркнул он. — Я сразу понял, что ты — воин, с которым лучше не шутить.       Дикий смешок вырвался из её груди:       — Потому что у меня нет шрамов? Кап, у меня для тебя новости: если бы не моё Сердце Бога, старые шрамы бы покрывались новыми один за другим. Эта чёртова штука обычно успевает залечить меня, прежде чем что-то успевает остаться навсегда, но это не значит, что я уклоняюсь от каждого удара, словно какой-нибудь монах из Ли Юэ, — она опустила взгляд на свой живот. — Хотя, если подумать…       Мавуика потянулась к бинтам, чтобы размотать их, но его руки молниеносно выстрелили вперёд и схватили её за запястья:       — Что ты делаешь?       — Не будь таким паникёром. Ты сам сказал, что меня уже вылечил целитель, так что всё должно быть в порядке.       — Я не это имел в виду, — его голос прозвучал холодно, но при этом его брови были приподняты от тревоги, а лицо выглядело странно покрасневшим, из-за чего шрамы резко выделялись белыми полосами. Сколько раз за всё это время тон его голоса столь радикально вводил её в заблуждение? — Ты одета почти что… как сказать… слишком легко, так что я не думаю, что ты должна…       Ах. Так теперь это считается важным?       — Что, возвышенный Капитан Фатуи боится немного оголённой кожи? — промурлыкала Мавуика.       Он отпустил её запястья так, словно она подожгла ему руки. На мгновение он стиснул зубы, отказываясь говорить, но потом понял, что его любимая тактика уклонения менее эффективна, пока его лицо остаётся открытым.       — Я просто боюсь, что ты можешь простудиться, — выдавил он наконец, с явной напряжённостью.       — Мы в Ручьях Тойек, Кап. Здесь температура никогда не опускается ниже «умеренно жарко». — освободив руки, Мавуика спокойно продолжила разматывать бинты. — Я могла бы ходить абсолютно голой, и худшее, что я подхватила бы, это загар. Тебе придётся придумать отговорку получше.       Капитан вскочил на ноги и отступил на несколько шагов. На мгновение у неё замерло сердце, показалось, что она зашла слишком далеко и он собирается уйти. Но нет. Он лишь отвернулся к стене.       Она ухмыльнулась:       — Скромняга.       Он ничего не ответил, довольствуясь молчанием, теперь, когда она снова не могла прочесть его выражение.       Когда последние бинты упали на пол, Мавуика с любопытством взглянула на свой живот. Светлая кожа теперь была испещрена яркими красными звёздочками рубцов, которые со временем потемнеют. Три кратера собрались в слегка смещённой к центру группе под её рёбрами, а четвёртый выделялся одиноким пятном по другую сторону пупка.       Чёрт. Выглядит, надо признать, довольно круто. Напоминает перекошенного воздушного змея. Или, может, натянутый до предела лук? Ей стоит вырезать отверстие на костюме, чтобы эти шрамы всегда были на виду.       — Ладно, теперь можешь повернуться, — объявила она.       — Не думаю, что это будет разумно, — ответил он, сухо и с явной скованностью.       — Ну же! Я одета прилично, — на ней всё ещё был бинт, прикрывающий грудь, и шорты, которые, вероятно, принадлежали Муалани, учитывая их тесноватую посадку на бёдрах и синий с белым узор в виде рыбок. — Тебе разве не интересно?       Он вздохнул, словно пытался выгнать из лёгких яд:       — Я видел твои раны, когда они были свежими. Повторного осмотра они пока не требуют.       — Капитан, посмотри на меня, — потребовала она. И эти слова вдруг ввели её в поток воспоминаний. Тьма, кровь, боль… и голос мужчины, приказывающий открыть глаза.       Приказывающий или умоляющий? Разница вдруг стала не такой уж и ясной. Капитано медленно повернулся. Когда его взгляд вновь нашёл её, лазурная синева его глаз словно растаяла, превратившись в раскалённый минерал. Его взгляд скользил по её коже, будто расплавленный флогистон, нагреваясь, пока не достиг её губ и изгибов груди. Он сделал полшага вперёд, словно притяжение, которое она создавала, было невозможно преодолеть.       — Ну, что скажешь? — она выпрямилась, опершись на колени, и развела руки в стороны, подставляя покрытый шрамами живот для его оценки. — Я выгляжу постыдно для тебя?       — Нет, — отрицание прозвучало грубо, поскольку он безуспешно пытался сохранить нейтральное выражение лица. От резкости в его голосе у неё по рукам пробежали мурашки.       — Потому что твои люди всё понимают неправильно. Шрамы не отличают проигравших. Они отличают выживших, — она провела рукой по животу, по искажённой, кратерообразной текстуре, которая была благодарностью её тела за то, что оно получило шанс исцелиться. — Цена, которую мы платим, уроки, которые извлекаем… В этом нет ничего постыдного. Особенно если они получены во имя того, за что стоит сражаться.       Он сделал ещё полшага, потрясённый её оптимизмом. Затем целый шаг и ещё два. Комната была небольшой, поэтому ему потребовалось всего ничего, чтобы его колени коснулись края кровати. Он возвышался над ней, глядя ей в глаза, а его волосы образовали шелковистые черные завесы по обе стороны от ее лица.       — Как ты это делаешь? — прошептал он.       Она засияла в ответ. Конечная точка пути, по которому они мчались, уже была видна на горизонте, но у неё не было никакого желания замедлять шаг.       — Что именно?       Он поднял руку в перчатке и заправил выбившуюся прядь её светящихся красных волос за ухо:       — Горишь так ярко.       Это не тот вопрос, который требует ответа. Он уже наклонился вперед, но действовал медленно и размеренно, а она нетерпеливо, поэтому обвила руками его шею и потянула вниз, навстречу неизбежному.       Она поцеловала его за прошлое, которым ей пришлось пожертвовать, и за всё будущее, которого ей не обещали.       Он поцеловал её так, словно вершители судьбы причинили ему зло, и она — единственное достойное возмещение.