Пролог

Рон сидел возле камина поздно вечером и как обычно изучал томик по ритуалистике, одетый в обложку журнала «Квиддич на сегодня», чтобы отвадить любопытных. Внезапно рядом с парнем кто-то сел. Разумеется, этим кем-то был его друг, Гарри Поттер. Но, наверное, мало кто мог полностью осознать, что значит быть другом этого человека… — Я нашел дневник в затопленном женском туалете на третьем этаже, — произнес шепотом Гарри, подобравшись к Рону поближе, из-за чего Малисса, фамильяр парня, смогла легко перебраться на плечи Уизли. Малисса любила своего хозяина, но будучи истинной змеей она также не меньше любила теплые места для комфортного отдыха, и Рон для нее со своей горячей магией Пруэттов был предпочтительней после трудного дня. Парню пришлось смириться с этим еще на первом курсе, поэтому сейчас — второй курс — он уже не обращал на аспид внимание (главное, что не членистоногое!). Окрасом фамильяр напоминала тот самый цветок, в честь которого ее назвали. А так, Малисса была очень красивой и милой змейкой, правда очень ядовитой, но она достаточно разумна, чтобы не кусаться без разбору. Впрочем, Гарри мог об этом поспорить, так как только змееуст понимал, о чем вечно шипит красавица. По его словам питомица очень вредная и капризная. — На нем инициалы, те самые, которые по словам детектива принадлежат Тому-кого-нельзя-называть, — вздохнул Гарри, трепетно поглаживая обложку дневника, принесенного с собой. — Подробную информацию о его школьных годах будет очень сложно достать, чтобы Дамблдор не заметил, поэтому в последнюю встречу с детективом мы сошлись на том, что сейчас важно поскорее узнать и разобраться, как он докатился до такого… поэтому я считаю это своим шансом, ведь я уже попытался написать и кое-что узнал интересное… Тараторил герой. Что так не свойственно для него, ведь обычно он ведет себя тихо, чтобы не привлекать лишнее ненужное внимание (он, если так вдуматься, не любил болтать о себе и делиться о своей жизни с посторонними). Но Рон даже не думал вмешиваться или перебивать, а тем более уточнять что-то. Если Гарри захочет — сам расскажет. А он расскажет, даже успеет все уши прожужжать о своей личной немезиде. Иногда на него накатывает все-таки желание рассказать и поделиться. Как-никак он просто человек. Ребенок. И для этого у него есть Рон, его лучший друг, зарекомендовавший себя как надежного и верного человека. Первого года в Хогвартсе хватило, чтобы ребята присмотрелись друг к другу и нашли общий язык. Поэтому испытания от Дамблдора прошли весьма спокойно и продуктивно. Правда, было бы легче, если бы рядом не мельтешила та девчонка… но по-другому никак. Гермиону уж слишком настойчиво подсовывали им для «дружбы». Поэтому, как бы глупо это не звучало, сейчас Рон уже примерно знает, как проходило детство Волан-де-Морта, хотя не очень стремился знать. А еще парень знает, что Гарри очень долго сокрушался на тему того, что не было ни одной колдографии, которая показала бы, как выглядел Волан-де-Морт, когда все еще был человеком (не важно какого возраста — ничего не было). — Мы с ним похожи… — задумчиво с заметной нежной печалью произнес Гарри. Кто бы мог подумать, что человек, которого боится вся магическая сторона Великобритании был обычным сиротой, выросшим в магловском приюте и не знающим о магии до своих одиннадцати лет. — Слишком похожи… и это заставляет меня искать информацию дальше… Рон глянул в сторону друга, сразу понимая, что следующие несколько дней парень будет ходить рассеянным, обрабатывая полученную информацию, разглядывая ее и так и эдак, чтобы уложить в картину всего происходящего. Чтобы понять своего «соперника». То, что испытывал Гарри по отношению к Волан-де-Морту… было чем-то сложным и непостижимым. Казалось бы, как маленький (двенадцати лет) ребенок способен на что-то такое? Что-то настолько взрослое и зрелое. «Стереотипы — они везде», — вздохнул Рон, не до конца понимая одержимость друга своим соперником, но он точно понимал, что друг сам не до конца осознает всю глубину происходящего. — «Возможно, всему свое время.» Малисса завозилась, чувствуя настроение своего хозяина, но Рон прикрыл ее мордочку ладонью, возвращая на место, чтобы она не мешала ему. Сейчас лучше не лезть. Понятливая змейка опять уткнулась в основание шеи мага, чтобы погреться. — Ты знал? — внезапно начал Рон. — Многие считают, что детство — это период, который легко забывается. Но момент, когда произошел мой первый магический выброс — кто помнит, что с ними было в четыре года? — я запомнил очень хорошо. Каждое мгновение… почему? Потому что было очень больно. Дамблдор не очень-то изощрялся и поставил ограничитель на магическое ядро самым простым, но болезненным образом. Я никогда этого не забуду. — Сильные потрясения всегда хорошо запоминаются и от них трудно избавиться, — произнес Гарри, узнав об этом на собственном опыте по доброте душевной все того же Дамблдора. — Возможно, если бы не та боль, я был бы сейчас открытым и веселым пареньком… — Рон словил скептический взгляд друга. — Но я, наверное, начал сильно издалека… Я хотел сказать, что книга в твоих руках, как я понял, непростая. Ей можно задавать вопросы, и она ответит, так? Что-то типа псевдосознания? Возможно, когда-то этот дневник принадлежал ему, он писал туда все свои мысли определенного периода, включая переживания и проблемы, скорее всего, как ты сам догадался, затрагивая период учебы. После чего были проведены манипуляции, сделавшие обычную тетрадь артефактом, который представляет собой вакуум информации, который ограничен только теми мыслями и знаниями, что были описаны в ней. И если такой предмет появился сейчас, когда начали ходить слухи о Тайной комнате, значит, это как-то взаимосвязано. — Тот кто раньше открывал Тайную комнату — это Том, ведь не зря его называли наследником Слизерина, — согласился Гарри. — Не забывай, что это лишь подобие сознания, малая часть того, что было. Скорее всего, псевдосознание зациклено на моменте открытия Тайной комнаты и пытается как-то воспроизвести события вновь. Возможно, она может влиять на разум пользователя и… — Предыдущий хозяин дневника поддался, действительно открыв Тайную комнату, как ему навязало псевдосознание из дневника, — перебил Гарри, задумчиво потерев подбородок. Если Рон прав, то все встает на свои места. — Значит, может влиять на разум хозяина? — Возможно, тебе не так сильно досталось, потому что уже есть кто-то, кто поддался влиянию и все еще под ним, — Рон посмотрел на книгу в чужих руках, после чего посмотрел на друга. — Будь осторожен, дневник захотят вернуть. Действующий хозяин дневника, возможно, в какой-то степени осознал свое странное поведение, испугался и захотел избавиться от него, но просто так сделать это не получится. Артефакт сильный и, я бы сказал, темный. Поэтому… Рон взял ладонь друга, пальцам чертя на ней определенную последовательность из трех рун. — Если что-то случиться, начерти на обложке чем-нибудь эти руны. Желательно кровью или специальными красками, которые можно взять у Полумны. — Хорошо, я запомнил. — Я надеюсь на твое благоразумие, — вздохнул Рон, неожиданно вздрогнув. Парень часто задышал и схватился за рубашку в районе груди, словно там что-то жутко болело. — Эй, — Гарри не растерялся, так как подобное случалось и раньше, поэтому пододвинулся к другу ближе и крепко обнял, успокаивающе поглаживая чужую спину. — Тише-тише, скоро пройдет. Постепенно Уизли расслабился, приходя в себя. Симптомы очень похожи на то, что испытывают люди с пороком сердца, но Рон не был болен и испытывал подобные внезапные приступы только из-за того, что слишком много колдовал, вопреки наложенному ограничителю. Чем добросовестнее и ответственнее он подходил к выполнению заданий на уроках, тем больнее и чаще происходили приступы. Не иронично ли? Почему он вообще должен это терпеть и слушать причитания окружающих насчет своей лени и тупости? Рон честно пытался найти золотую середину, чтобы не казаться в глазах окружающих ярким представителем предателей крови, но не смог. Не смог справиться с частыми болями, боясь навредить магическому ядру, а также не смог изменить о себе предвзятое мнение окружающих. Но он не сдался. Сейчас он упрямо продолжает изучать руны и ритуалистику, чтобы однажды снять с себя ограничитель и стать свободным. Именно поэтому Гарри решил не отталкивать этого человека и стать ему другом. У них разные причины бороться, но от этого они не стали меньше походить друг на друга в своем упрямом стремлении. — Я в порядке, — отозвался Рон, мысленно проклиная профессора Макгонагалл, что заставила его отрабатывать недавно изученное заклинание несколько десятков раз, потому что ей вдруг показалось, что он несерьезно подошел к изучению ее предмета. Просто говоря: халтуря на ее уроке. Тьфу. — С каждым годом заклинания будут все сложнее и разнообразнее, — задумчиво произнес Гарри, не представляя, как друг будет с этим справляться в будущем, если побочка уже сейчас такая серьезная. — Я сниму этот чертов ограничитель в ближайшие два года, — уверенно сказал Рон. — Иначе мне прямая дорога в гроб… — А что такого в четырнадцатилетии? — уточнил Гарри, правильно уловив важный момент. — Малое совершеннолетие мага, — ответил Рон. — Когда магу исполняется четырнадцать, у него полностью формируется магические каналы. Этот период также отмечается тем, что после спонтанный магический выброс становится редким явлением, и если он все же произошел, то это связано с какой-то болезнью или сильным внешним воздействием, которое психика мага просто не смогла выдержать, поэтому стихийный выброс происходит болезненно и с риском для жизни. — Ясно… — Если я не справлюсь до четырнадцати лет, из-за ограничителя мои магические каналы останутся недоразвитыми, и в последствии организм просто не сможет направлять непривычное для себя количество магии — каналы будут рваться и приносить боль, будут проблемы с колдовством — перепады мощности (либо слишком мощно, либо слишком слабо) и другие не менее неприятные последствия. Снимать ограничитель будет уже рискованно. Но. Если его не снять до полного совершеннолетия… то его снимать уже будет поздно и опасно для жизни. В подобной ситуации неправильно сформируется магическое ядро, и я стану окончательно калекой — скорее всего, при снятии ограничителя стану в лучшем случае сквибом, если не умру, потому что организм просто не выдержит то количество магии, которое хлынет в меня после. — А есть какой-то способ снять ограничитель поскорее? — задумчиво произнес Гарри, удивленный такими подробностями. Раньше Рон этого не упоминал. Кажется, это последствия того, что их дружба и доверие стала крепнуть день ото дня. — Разумеется, есть: деньги, — хмыкнул Рон, но его улыбка была едкой и кривой. — Можно нанять специалиста, который снимет ограничитель, а еще в довесок выпишет снадобья, которые нивелирует то время, когда каналы и ядро не могли развиваться. А если произошли какие-то осложнения из-за наличия ограничителя, поможет их устранить. Деньги решают многое в этом мире, хах. Вот только у Рона нет денег. У Рона даже не было людей, на которых он мог бы положиться. Семья? Нет у него семьи после того, что они учудили. Ведь ограничитель был наложен на него из-за них, по их прихоти, потому что в отличие от них он больше Пруэтт, а не Уизли. Но это большой-большой секрет, о котором не должен был никто знать, кроме Дамблдора и четы Уизли — обливейт им в помощь. Вот только они кое-что не предусмотрели. Если, как выяснилось, члены рода Поттер могли сопротивляться заклинанию «империус», то на членов рода Пруэтт не действовало заклинание «обливейт». Рон не шутил, когда сказал, что никогда не забудет то, что с ним сделал Дамблдор… Никакое забвение тут не поможет. — Я тут подумал, — внезапно сказал Рон. — Малое совершеннолетие мага… если маг единственный оставшийся представитель своего рода, он может претендовать на роль главы рода уже в таком юном возрасте. Если поверенный рода посчитает мага квалифицированным, он может допустить его до испытания перстня рода. Тогда есть шанс, что магия примет его, он станет лордом, и тогда министерству придется его эмансипировать… как это проще назвать-то… — Рон задумчиво подбирал слова, вспоминания все прочитанные книги. — Им придется воспринимать тебя, как полноценную личность, над которой ни у кого больше не будет власти… — То есть… — Гарри взволнованно сверкнул глазами. — Да, Дамблдор больше не будет твоим опекуном и не будет вправе указывать тебе, что делать. Тебе больше не придется следовать всему, что он говорит, — произнес Рон. — Хотя это не значит, что он не сможет до тебя добраться как-то по-другому, как это сделал с твоими родителями. Открыто выступать можно, но… — Опасно, — сразу сдулся парень, но все равно было видно, что ему понравилась эта идея. Теперь герою казалось, что будущее не такое туманное, как раньше. — Но… сам факт, что ни у кого нет права тебе указывать очень успокаивает и вселяет надежду. — Звучит как мечта, да? — Рон с такой же надеждой посмотрел на книгу. — Расскажешь еще о магических обычаях? Возможно, благодаря ним я смогу многое узнать и что-нибудь придумать для себя, — с энтузиазмом произнес Гарри, но после сощурил глаза, стараясь спрятать в них танцующих бесенят. — Не за бесплатно, естественно. Рон вздрогнул, сразу же улавливая нить чужой мысли. Дружба дружбой, но они слишком рано поняли, что ничего не бывает бесплатно, поэтому им легче, когда происходит честная сделка. Так безопаснее. Так понятнее. Так спокойнее. — Договорились. Рон не принял бы просто так деньги от Гарри, а если бы и принял, чувствовал себя обязанным. Поэтому Поттер попросил взамен информацию, которую мог предоставить друг. Все просто. Разве что появляется непрошенная мысль о том, что «герой» с подобным складом ума делает на факультете Гриффиндора… но Рон уже знал, что у шляпы просто не было выбора, и она вынужденно отправила мальчика сюда. К счастью или несчастью Дамблдора. Что же шляпа нашла в Роне, чтобы отправить его на Гриффиндор? Возможно, дело в преданности, надежности и, самое главное, безбашенности, из-за которой Рон смог подружиться с героем и как верный друг легко поддержать Мальчика-который-выжил в стремлении сталкерить Того-кого-нельзя-называть.