Глава 32. Камень Силы

Мстители не убили Таноса. Стив Роджерс настоял: Титана заковали в вибраниевые кандалы, усиленные заклятьями Стрэнджа, и увезли в камеру, вырытую под руинами базы — достаточно глубокую, чтобы даже Безумный Титан не смог достучаться до неба кулаком. Тони Старк смотрел ему вслед с лицом человека, который предпочёл бы другой исход, но не спорил. Никто не заметил, как из-под обломков, пошатываясь, поднялась женщина с темными каштановыми волосами. Никто не считал тела внимательно — слишком многие лежали неподвижно после битвы, слишком многие потом вставали сами. Айзена сжимала в кулаке камень Силы. Фиолетовое сияние просачивалось сквозь пальцы, окрашивая кровь на костяшках в тёмно-лиловый. Она нашла его у кромки леса — там, где взрывы уже не доставали, а трава ещё не превратилась в пепел. Он стоял, прислонившись плечом к обгоревшему дереву, и не удивился её появлению. — Ты не должна была вставать, — сказал Айзен, не оборачиваясь. — У тебя сломаны рёбра. — Ты тоже не должен. У тебя пробито лёгкое. — Уже нет. — Он повернулся, и в полумраке блеснула самодовольная полуулыбка — привычная, почти домашняя между ними двумя. — Реацу лечит быстрее, чем думают смертные. Они пошли вместе — не быстро, потому что не могли, но и не медленно, потому что за спиной оставалась армия Мстителей, которая рано или поздно опомнится и начнёт считать пропавших. Лес принимал их молча: ни птиц, ни ветра, только хруст веток под ногами и далёкое зарево горящей базы, тающее позади. — Камень, — сказал наконец Айзен, взглянув на её сжатый кулак. — Только один. — Силы достаточно. — Айзена разжала пальцы и позволила фиолетовому свету на секунду облизать её ладонь, прежде чем снова сомкнуть кулак. — Остальные пять — слишком заметны вместе. Один можно спрятать. Один можно унести. — И что ты будешь с ним делать? — То же, что собиралась делать со всеми шестью. Только медленнее. Айзен не спросил, что именно. Он перестал спрашивать — в этом и было дело: между ними двумя объяснения были почти не нужны, потому что оба смотрели на мир одними и теми же глазами, разбитыми одним и тем же способом, очень давно, ещё до Сообщества Душ, ещё до того, как оба они выучились носить чужие лица. Некоторое время они шли молча. Потом Айзен заговорил — тихо, без всякой театральности, которую приберегал для остальных. — Когда-то я был человеком. — Это нас объединяет. — И всё же… ты оказалась в Сообществе душ. — Как и ты. Любопытно. Каким образом ты расстался с жизнью? — По собственной воле. — Понимаю. — А ты? — Вода. Тихо и без лишних свидетелей. — Как предсказуемо. — Как и всё в человеческой природе. Айзен усмехнулся — не зло, а устало, так усмехаются люди, которые слишком много раз слышали одну и ту же историю в разных декорациях и давно перестали удивляться повторам. — Мне почему-то казалось, что ты выберешь что-то более… впечатляющее. Клинок. Огонь. — Клинок оставляет тело, которое находят. Вода забирает его себе. — Айзена смотрела прямо перед собой, в темноту между деревьями. — Я не хотела, чтобы меня нашли. Не хотела, чтобы кто-то стоял над телом и делал вид, что скорбит. — Я хотел, чтобы меня нашли. Хотел, чтобы увидели. — И увидели? — Да. — Он произнес это ровно, без надрыва, как констатируют давно зажившую рану. Они остановились у ручья — узкого, чёрного в темноте, отражавшего далёкие сполохи пожара обломками света. Айзена опустилась на колени у самой кромки воды, не для того чтобы напиться, а потому что тело наконец потребовало передышки. Айзен сел рядом, не касаясь её — только присутствуя, как присутствует что-то давно знакомое и оттого не требующее прикосновений. — За долю секунды до смерти я увидел его. Бога. Он сказал, что из таких, как мы, получаются либо святые, либо чудовища, — произнес она наконец. — Одновременно. — Он не ошибся. Забавно, что он не предложил третий вариант. — Третьего варианта не существует. Мир не оставляет третьего варианта людям вроде нас. Либо ты терпишь несправедливость до тех пор, пока она не сделает из тебя святого, покорного и мёртвого. Либо перестаёшь терпеть — и тогда становишься чудовищем в глазах всех, кто предпочитает терпеть дальше. — А что, если оба одновременно? — тихо спросила Айзена. — Что, если то, ради чего мы становимся чудовищами, и есть та самая святость, которую они хотели от нас с самого начала — просто без их разрешения? Айзен долго молчал, глядя на воду. И ничего не ответил. — Тогда пусть зовут нас, как хотят, — продолжила она наконец. — Святые не просят разрешения спасать. Они просто спасают. А эта вселенная, — она сжала Камень в кулаке, и лес на мгновение окрасился фиолетовым, — давно ждёт, чтобы её спасли не благочестием, а силой. Айзен посмотрел на неё — впервые за весь разговор с чем-то похожим на нежность, которую он не позволял себе показывать никому другому. — Тогда пойдём. У нас мало времени, прежде чем Мстители поймут, что перчатка сосчитана неправильно. Он поднялся первым и протянул ей руку. Айзена приняла её, и они снова пошли — вглубь леса, прочь от зарева, прочь от армии, которая никогда не узнает, что настоящая угроза этой вселенной только что ушла с одним из шести камней и абсолютным убеждением в своей правоте. Позади них, там, где недавно горела трава, тлеющие угли медленно гасли под утром — рассветом, которого ни один из них не видел вот уже очень, очень давно.