Новые люди

***

      Самое ужасное, с чего может начаться выходной день — невырубленный с вечера будильник. Запоздалое понимание этого факта болюче-яркими вспышками мигает на задворках сознания — не так Крис хотел бы начать свою субботу. Абсолютно не так! Он с трудом отрывает голову от подушки, со всей дури жмёт в мигающий экран, пока мелодия не стала громче и не перебудила всех соседей на пару этажей выше и ниже.       Идеальный тайминг — за его спиной раздаётся сонное причмокивание, будто бы недовольное. Глубокий вздох и шорох лёгкого, почти воздушного одеяла. Матрас проминается под чужим весом, и Чан тянет уголки губ в зачинающейся улыбке. Смаргивает остатки сна, позволяя тяжёлому гулу вчерашнего веселья заполнять несвежую голову, будто заливая плавильную форму тягучим свинцом. Крис лениво потягивается, давит зевок и, приподнимаясь на локтях, оборачивается, стараясь не потревожить чуткий сон.       В тонких складках аляпистого пододеяльника — подарок от мамы на прошлый новый год — прячется крохотный кончик носа. Чернявые жёсткие пряди отросших волос хаотично покоятся на подушке, спадают на лоб, путаются в длинных ресницах. Крис ощущает, как подушечки пальцев покалывает назойливое желание дотронуться, смахнуть с чужого лица мешающиеся тонкие прядки. Полюбоваться нахмурившимися во сне бровями, небольшим заломом над переносицей и зажмуренными плотно-плотно веками. Чан замирает, выдыхает бесшумно, одёргивая руку. Натягивает повыше плед, под которым на удивление не замёрз за ночь.       В комнате зябко. Отопление ещё не включили, и выползать из тёплого кокона с приходом осени становится всё труднее. Оторваться от такого зрелища — и вовсе задача из разряда «невыполнимо». В сером уличном свете, пробивающемся через незашторенные окна, золотистая кожа спящего рядом мальчишки кажется совсем тёмной. Словно ещё не сошедший летний загар оттеняет высокие скулы, поблескивает раскалённым оловом под испариной на лбу. Его угольно-чёрные ресницы мелко подрагивают, а нос так забавно морщится, когда он кутается в огромное одеяло.       Крис не удерживает порыва, наклоняется ниже и тянет носом воздух у самой макушки. Рецепторы щекочет сладкий запах персикового шампуня с пряными нотками выветрившегося за ночь парфюма. В грудине разливается поразительно тёплое чувство. Что-то сродни нежности, настолько щемящей, что хочется закрыть глаза и ткнуться носом в копну волос. Затянуться до перехваченной судорогой на вздохе диафрагмы. Позволить этому запаху наполнить лёгкие и осесть вязкой карамельной плёнкой, стягивая нутро.       Мозг включается совсем запоздало, до этого уступая место инстинктам и сиюминутным импульсам, бьющим разрядами под двести двадцать — Чан усилием воли заставляет себя отодвинуться и приходит к ужасающему выводу: у него встал.       Пиздец!..       Плед отлетает мгновенно куда-то на пол, а Кристофер уже ретируется в ванную, по пути бросая последний взгляд на это спящее в его постели недоразумение. До прилипшей к лобку головке сексуальное, чёрт бы его подрал!       Голову пульсирующим ободом сжимают похмельные тиски, изнутри набатом бьёт единственная мысль, пугающая своей откровенностью и внезапностью — это что за разгон такой от трогательных утренних нежностей до желания… ну, такого, плотского желания, знаете… Да и к кому? К мальчишке?       — Эй, Крис, у тебя кофе нормальный есть?       Из кухонного проёма торчит лохматая башка Минхо. Заспанное табло друга отрезвляет, вынуждая вернуться из маниакальных мыслей в реальность, где Ли расхаживает в одних трусах по его кухне, пока в зале всё ещё похрапывает мирно спящий Джисон. Они вчера прилично накидались и вот результат: Кристофер Бан Чан стоит посреди коридора в боксерах и футболке, ничуть не прикрывающий его утренний стояк. И тупо хлопает ресницами, силясь выдавить из своего рта хоть одно членораздельное предложение.       Минхо пакостно лыбится, оглядывает с головы до босых пяток, приклеенных к линолеуму. Задерживает взгляд на треклятых трусах и присвистывает. Паскуда!       — Забей, бро, у тебя тут проблема посерьёзнее, чем сраный нескафе. — Ли заговорщически подмигивает и трясёт в руках полупустую банку с кофе. Снова кивает куда-то чуть ниже пояса и, уже развернувшись, бросает будто бы мимо ходом слащавое: — Иенни ещё спит?       Крис не слушает. Крис уже защёлкивает щеколду в ванной и дрожащими ладошками упирается в бортик раковины. Крутит вентиль во все стороны, брызжет холодной в покрасневшее от смущения лицо. Глядит на собственное отражение боязливо. И с ещё большей опаской опускает взгляд вниз. Стояк никуда не делся, а при одном только ласковом Иенни, эхом отражающемся от бортов черепной коробки, что-то горячее и липкое расползается по стенкам брюшины. Приятно тянет между бёдер и отдаётся болезненной сладкой дрожью в яйцах.       Вот же… И когда он успел проебаться?

***

      Каждый будний день Кристофера Бан Чана начинается одинаково. Одинаково хуёво, если точнее. Ровно в 5:55 его мобильный из-под второй — свободной — подушки орёт на всю квартиру голосом Тилля Линдмена, напоминая Бан Чану, что он не living in America, где можно проснуться ближе к девяти, выпить утренний кофе со свежей газетой или отправиться на пробежку вдоль океана. Нет, хуй тебе на воротник, Кристофер. Ты живёшь в России! В её самом стрессоустойчивом, трудоспособном, коммуникабельном городе, способном перемолоть в труху восемьдесят процентов офисного планктона, чьи резюме пестрят подобными эпитетами.       В 6:01 Крис обыкновенно чистит зубы мятной пастой. Делает утреннюю зарядку — турник в кухонном проёме грозится оборвать к херам дверной косяк, но Чан, подсевший на все эти модные штуки типа протеина, л-карнитина и прочих «инов», не замечает, как под его весом хрустят болты в просохшей древесине. Он тягает свои гантели, отжимается и качает пресс около получаса. Чтобы потом очень быстро принять душ, влить в себя блевотный нескафе по акции из пятёрки, натянуть джинсы с рубашкой и в семь выйти из дома.       И всё ради одной цели: ровно в восемь и не минутой позже занять своё рабочее место — неудобный офисный стул на заедающих колёсиках у большого стола с двумя мониторами в углу одного из многочисленных кабинетов за обшарпанными дверьми времён распада совка на первом Щемиловском переулке.       Бан Чан не жалуется, отнюдь нет. Просто он за последний год уже подзаёбся пять дней в неделю таскаться по переполненной Кольцевой. Бежать на эскалаторах, потея в мешкообразном пухане зимой, обгонять зазевавшихся приезжих с их ублюдскими огромными чемоданами, обмотанными целлофаном, пробираться на выход, лавируя между потоками студентов и госслужащих — у офисников рабочий день начинается позже, хоть это радует. А то их только в этой разношёрстной массе и не хватало.       Вообще-то, Кристофер обожает свою работу. Но только в те моменты, когда его никто не ебёт. А такое с ним теперь происходит не часто. Был определённый плюс в приписке «младший» к горделивому наименованию должности «инженер-конструктор» — никаких тебе утренних митапов или еженедельной ретроспективы, ни одного вызова к начальству за одиннадцать месяцев работы. Получил задачу: сделал — молодец, не сделал — херов тебе панамку вместо квартальной премии. Крис свои задачи делает всегда; ипотека, даже оформленная на предков, знаете ли, потрясающе мотивирует, получше всех этих бизнес-коучей, которыми пестрят рекламные сторис в инсте.       Сейчас же его день процентов на сорок состоит из бестолкового общения и собраний, и лишь около половины рабочего времени он может посвятить тому, что действительно любит — конструированию: идеально выверенным линиям микросхем, сборке узлов, расчётам физико-механических характеристик, составлению спецификаций…       Да, в универе Крис был ботаником и задротом. Спустя год после окончания — а Чан один из немногих, кто пошёл работать по своей специальности, и не абы куда, а в конструкторское бюро при росатоме! — ничего в этом плане не изменилось. Бан Чан всё тот же задрот и душнила, но теперь протирает свои джинсы не на деревянной табуретке за партой лекционного зала, а в мягком креслице. И получает за это вполне приличные для недавнего выпускника Бауманки деньги.       Из безусловных бонусов работы в госкорпорациях — сокращённый рабочий день по пятницам. Крис елозит задом по тому самому офисному стулу, поглядывая на часы. Без четверти четыре. На календаре последняя пятница августа, впереди заключительный летний уикенд, а на телефон ещё в обед пришло сообщение о зачислении премии. Следом за ним брякнула телега новым уведомлением: Хёнджин попросил встретить Феликса на Курском и сообщил, что приедет позже.       Чан напрягся.       После прошлогодней, вполне, к слову, для некоторых успешной, поездки к Крису на дачу, они решили сделать это традицией — отмечать завершение лета за городом с шашлыками, баней и хмельным бренчанием Хёнджина на гитаре. В этот раз даже девчонок не стали звать. А смысл?       Минхо с Джисоном давно не скрываются. Не сосутся и не обжимаются по углам, как Хёндж с Феликсом, но уже и не пытаются корчить из себя да мы просто прибухнули вчера и уснули вместе, в одной кровати. Собственно, Хван и Ли в конце весны, после того, как Чан поймал их с поличным, тоже как-то припёрлись под ручку и больше не разлеплялись. Как попугаи-неразлучники. Бинни напьётся и уснёт на веранде, а Крису потом его тащить хотя бы до дивана в большой комнате на первом. Какие уж тут девчонки?       Потому решение принято было единогласно: едем вшестером, чисто пацанами. И в этот раз на два дня, чтоб с перепоя не прыгать по электричкам. Родители Чана такой идее не обрадовались, но согласились вывезти бабушку с дачи в обмен на помощь по сбору урожая. Крису те помидоры с огурцами ни в одно место не упёрлись, но ребята дружно, как болванчики, закивали. Мол, поможем мы твоей бабуле, всю картошку выкопаем. И похер, что в августе ещё рано. Этим придуркам только дай волю — весь огород разворотят.       Тяжело живётся с шилом в жопе, конечно.       Чан бросает последний взгляд на часы — 16:02, хватает спортивную сумку из-под стола, по пути нажимая на большую кнопку «выкл» на системнике, и выходит из кабинета, попрощавшись с засиживающимся до ночи начальником. На то он и начальник, чтоб уходить позже всех — так себя Крис обычно оправдывает, потому что его неугомонная совесть трубит о том, как много он мог бы сделать полезного для бюро, не будь таким эгоистом.       Бутылка миллера в шуршащем белом пакете, всученная ему Чанбином при встрече вместо приветствия, приятно холодит ладонь и успокаивает порывы совести. Со лыбится во все тридцать два и хлопает своей тяжеленной ручищей по плечу. Из-за его раскачанной спины, стоя ближе к дверям вокзала, торчит белобрысая макушка Феликса. Ли тянет уголки губ к ушам и отталкивает Бинни, лезет обниматься к брату.       — Где твой суженный? Я думал, вы теперь и поссать вдвоём ходите.       Крис сжимает до хруста позвонков одной левой, правой всё ещё удерживая бутылку пива. Наблюдает, как прыскает со смеху Чанбин, прикрывая большим кулаком рот. Феликс что-то крякает в ухо и пытается выпутаться из цепких объятий.       — Он брата двоюродного в общагу заселяет, позже подъедут. Ты ж не против?       Ли отступает на шаг, видит недоумённо вытянутую физиономию Чана. Тушуется. Вокруг снуют спешащие пассажиры. По щиколотке прилетает колёсиком какой-то тележки, которую тащит за собой ворчливая старуха. Дождавшись, пока она завершит свою гневную тираду, начавшуюся с Встали тут, пройти не дают и заканчивающуюся Размалёванный, как девка, что за молодежь пошла с громким характерным цоканьем, Феликс торопливо поясняет:       — Слушай, Чонин — норм пацан. Я с ним уже познакомился, он тихий и приличный.       — Ага, небось, прям как ты поначалу!       Вклинивается Чанбин, ржёт уже совсем откровенно, даже не пытаясь прикрыться. Припоминает Фелу их первую встречу и его красную помаду. Что ж, спустя год знакомства Ли хоть и перестал носить такой вызывающий мейк — за это Бан Чан готов простить Хёнджину даже тот факт, что он притащит какого-то брата без разрешения, — но вот от «тихого и приличного» осталось одно воспоминание.       — Не, Чонин точно порядочный! И даже не гей. — Ли игриво подмигивает вмиг покрасневшему Бинни и уже серьёзнее обращается к Крису. — Он вообще откуда-то из Сибири или с Урала. Поступил в универ здесь. Говорю тебе, парень нормальный.       — Да хер с ним, — Чан делает большой глоток из бутылки. Прямо в этот момент мимо курсирует полицейский, поправляя на ходу фуражку, пристально смотрит на зажатый в руке Криса пакет. — Лучше скажите, где эти кролики? Опять опаздывают, потому что кто-то перед самым выходом запнулся и упал на член Минхо?       Со краснеет уже до кончиков ушей. Парни хоть и не ныкаются больше, но такие откровенные гейские шутки, в которых правды больше, чем собственно шутки, для Чанбина всё ещё непривычны. Тем более от Криса, который, вроде как, единственный из всей их компании с ним в одной, не окрашенной цветами радуги, лодке.       Феликс заливается своим басистым смехом и указывает куда-то за спину Бан Чану. Щурит глаза, смаргивая подступившие слёзы. Крис оборачивается — прямо за ним с максимально серьёзным лицом стоит Минхо, испещрая взглядом. Кажется, у него даже нижнее веко под правым глазом дёргается. Хо ведёт вопросительно бровью, мол Чё ты там вякнул? А ну-ка повтори. Хан приобнимает его за талию в попытках оттащить, но всё тщетно. Если Минхо упёрся, то отыграет свою роль до конца.       — Мозоли ещё нигде не натёр, говорю.       Ржёт над ним Чан и тычет горлышком бутылки в лицо. Минхо моментально теряется: кривит свой идеальный тонкий нос — в ноздри въедается запах солода. Джисон перехватывает, делает большой глоток и тут же картинно морщится:       — Фу, Крис, детка, ты с каких это пор бухаешь прям с обеда?       Чанбин не выдерживает, наигранно тяжело вздыхает, пропуская к дверям каких-то амбалов отнюдь не славянской наружности. Поторапливает, оттаскивая за руку уже хихикающего Минхо, второй цепляет Чана под локоть:       — Девочки, не ссорьтесь! Давайте-ка, пошевеливайте колготками, а то снова опоздаем на электричку.       — А где Хёндж?       Спохватывается Хан и смотрит при этом только на Феликса. Кажется, за последнее время уже каждый в их тесном кружке привык к тому, что эти двое всегда идут комплектом, как виски и кола или Минхо и его вечно перекошенный от недовольства еблет. Со всех сторон хором прилетает Позже будет, и они, наконец, вваливаются галдящей компашкой в узкие двери вокзала.

***

      Ей Богу, Бан Чан когда-нибудь придушит Джисона! Сколько можно объяснять, что тарелки с позолотой из всратого сервиза трогать нельзя не при каких обстоятельствах? Только если не решил умереть долгой и мучительной смертью, потому что бабка за него заживо с говном сожрёт — это ж подарок от деда на их первую годовщину, привезённый ещё из Чехословакии. Раритет! А Хан, невежда такая, уже второй раз додумывается в это блюдо весом с щенка питбуля мясо маринованное вывалить.       Джисон только плечами пожимает и хихикает глупо, поглядывая, как сидящий в раскладном кресле Минхо буравит дыру в спине Криса. Чану эти их гляделки поперёк горла уже: стоит Хану накосячить, а Крису вполне ожидаемо разозлиться, как Ли тут же из доморощенного котёнка превращается в тигрицу, готовую любому впиться в горло за своего детёныша. Даже Бан Чану. Даже за этот идиотский сервиз. Джисон примирительно кивает и утаскивает блюдо в дом, от греха подальше.       Угли в мангале у веранды приятно потрескивают, отдавая свой жар. Чанбин неустанно машет разделочной доской и поддувает; у него даже щёки раскачанные что ли? Минхо блаженно потягивает пиво, пока Хан на кухне строгает овощи и чистит чеснок — по пути в электричке он просрал в камень-ножницы-бумага, так что за всех сегодня отдувается. Феликс залипает в телефоне; наверняка, переписывается с Хёнджином. В этом молчании Чан расслабляется, устраиваясь на крыльце и наблюдая, как закатное солнце окрашивает в пурпурно-розовый линию горизонта.       Откуда-то с соседнего участка доносятся неразборчивые обрывки фраз, едва различимая мелодия — попса или и вовсе радио какое. Крис вытягивает ноги, спиной опираясь о голени сидящего позади него Минхо. Тот отставляет бутылку и запускает пятерню в волосы, треплет Чана примирительно — он всегда так делает, сначала сожрёт тебя взглядом или даже обматюкает, а потом как ни в чём ни бывало ластится. Балбес.       Вернувшийся из дома Хан расставляет тарелки на большом столе, застеленном клеёнчатой скатертью, всучает Бинни алюминиевую кастрюлю с мясом, а Крису новую бутылку жигулёвского.       — Может, пока Хван не приехал, хоть музыку включим, а? Я алису с собой взял.       Бубнит Джисон. Будто никто не заметил маленькую херню цвета фуксии, стоящую в центре стола. Видимо, ещё и к интернету её подключить успел, потому что в следующую секунду откуда-то слева резво откликается женский голос. Рушит всю идиллию загородного отдыха. Чан согласно кивает — всё равно ведь не отстанет. Откуда в Джисоне столько энергии? Ебучий кролик-энерджайзер на батарейках.       За повседневными неспешными беседами, причитаниями Чанбина у костра и подтруниваниями Хана как-то совсем незаметно темнеет. Свет из окон кухни разрезает густые сумерки. Первая порция шашлыка уже стынет в большой пластиковой миске, своим ароматом запуская волну слюноотделения у всех собравшихся.       В кустах тихохонько стрекочут сверчки, а ржач Бинни перекрывает собой шорох гравийки под двумя парами одинаково стоптанных найков. Из расслабляющего гомона будто за шкирку выдёргивает резкий хлопок калитки. Крис оборачивается, когда из-за угла дома показывается довольная моська Хёнджина.       — Я подумал, вы тут уснули. Чего у вас так тихо?       Хван бросает на крыльцо спортивную сумку, аккуратнее ставит звенящий бутылками пакет из пятёрки у станции и тянет Чану ладонь.       — Прости, бро. Тут такое дело…       Крис жмёт протянутую руку, обнимает приветственно, бросает что-то в духе Да лан… и, уже оттесняемый подпрыгнувшим невесть откуда Феликсом, заглядывает Хёнджину за спину.       Бан Чан не маленький и не глупый. Он знает, как выглядит пиздец. Он лично в далёком детстве по телеку видел, в маминых сериалах на втором: обычно в такие моменты, когда два главных героя встречаются, сначала на фоне играет романтичная музыка, потом их взгляды пересекаются, камера выхватывает крупным планом застывшие лица. Даже освещение становится каким-то другим, сияющим и будто бы волшебным.       Так вот, ничего подобного.       Перед Крисом стоит вполне себе обычный высокий худощавый мальчишка в просторной безрукавке, оголяющей жилистые руки. В драных джинсах и стоптанных найках. Его тёмные волосы растрёпаны и в свете фонаря отливают гудроновым блеском. Чёрные, по-лисьи раскосые, глаза глядят пристально, не моргают. Во всём его виде непонимание, граничащее с напускным презрением, дополняемое сучьей ухмылкой одним уголком губ. Левым. Зрелище, безусловно, залипательное, но на пиздец вселенского масштаба, как в тех сериалах, не тянет. А потому Чан подходит ближе и протягивает раскрытую ладонь:       — Кристофер.       Мальчишка переводит взгляд с его лица на руку и обратно — раз пять, не меньше, — моргает часто-часто и, кажется, даже не дышит. Пока его не хлопает по плечу Хёнджин, весело выдавая, тихонько так, словно строжайшую тайну:       — Иенни, не ссы, Крис — добряк! Он не кусается.       Тонкие губы расползаются в смущённой улыбке. И Чан замечает крохотные ямочки на щеках, так некстати чертовски милые, и какой-то новый оттенок отблеска в чернющих глазах — облегчение. Пацан выдыхает, давится застенчивым смехом и жмёт большую ладошку. Тихим вкрадчивым голоском выдавливает:       — Чонин.       Примерно в этот момент Кристофер Бан Чан и проёбывается, но он пока ещё об этом не знает. Он продолжает сжимать чужую горячую ладонь, впитывать мягкий перезвон по-детски заразительного смеха и вязнуть в чёрных мазутных радужках. Мальчик напротив так умопомрачительно смущается, краснея яблочками щёк, закусывает нижнюю и бросает на него скупые боязливые взгляды из-под густых ресниц.       Где-то за спиной похабно присвистывает Минхо, выдаёт идиотское Джинни, что ж ты не рассказывал про своего красавчика брата раньше?, за что получает тычок промеж рёбер от Джисона и улюлюкание от Хвана. Феликс закидывает руку Крису на шею, притягивает и заговорщически нашёптывает А я говорил, что Чонин норм. Бан Чан запоздало посмеивается и, наконец-то, опускает руку.       Прохладный ветер треплет рваные пряди волос, когда Чонин мотает головой, уклоняясь от объятий своего излишне тактильного братца. Крис отчего-то тоже трясёт своей головой, словно в попытках отогнать какое-то странное новое ощущение: мальчик и вправду приятный. И, как и говорил Фел, приличный. Вон как славно улыбается, когда Чанбин хлопает его по предплечью. На Чана только посматривает робко, но это же ничего? Это же нормально?       Крис нехотя отводит взгляд от в конец засмущавшегося паренька, оборачивается на смех Ликса и видит за ним ехидно лыбящегося Минхо. Тот смотрит так пристально, будто в самую нутрянку заглядывает, посмеивается, вскидывая брови, и беззвучно одними губами шепчет:       — Добро пожаловать в клуб!