Двое не спят

***

      Ян Чонин шёл к этому дню долгих три года. С девятого класса, когда, будучи прыщавым пиздюком с брекетами, он выбрал себе специальность и институт мечты. Всё началось ещё в средней школе, до банального просто — ебучая тарелка «ростелеком» и сто с лишним каналов, среди которых был и National Geographic с их залипательными передачами про науку, робототехнику и космос. Далёкие звёзды не пленяют приземлённого Чонина. Ему куда любопытнее то, что столь очевидно и доступно каждому из нас — природа вокруг, а именно человек. Ян быстро потерял интерес ко всему прочему и сосредоточился на выяснении способностей человеческого организма.       Почему Лёха из восьмого «А» бежит быстрее, хотя ноги у него короче? Почему какая-то дешманская кола может разрушить стенки желудка, если человек, по мнению учёных, — высшая ступень процесса эволюции, а шипучка в бутылке — всего лишь его изобретение? И почему отцу Чонина приходится ждать трансплантацию чьего-то там сердца, а не поставить искусственное? Как мотор от новой соляры на дедушкин старый жигуль.       Как итог в свои пятнадцать, сидя после похорон на лавке у подъезда, Ян задавался десятками вопросов, суть которых была одна. Насколько сильным может стать обычный человек, сможет ли он противостоять болезням и вирусам, можно ли преодолеть старение и износ физического тела, если заменить в нём отслужившие свой срок или вышедшие из строя органы на более новые. И не чужие, тоже кем-то до этого поюзанные, а на новенькие, разработанные и созданные учёными, как детали с конвейера на заводе «Тойота».       С будущей специализацией Чонин определился довольно быстро. В пизду эту вашу медицину, которая оставила его отца умирать на больничной койке. Ян способен самостоятельно решить эту проблему — когда-нибудь он обязательно сделает так, чтобы ни одному живому существу не понадобилось донашивать за кем-то почки или печень. Биоинженеры в состоянии и сами соорудить идеально работающий орган; Ян лично по телеку видел, как в своё время Демихов, Гиббон, Уинчелл и многие врачи-изобретатели после них успешно разрабатывали искусственные органы и пересаживали их пациентам. А значит и Чонин может внести посильный ему вклад в развитие биоинженерии своей страны.       Два класса старшей школы Ян посвятил штудированию литературы, подготовке к экзаменам по биологии, химии, физике. Он усердно учился, занимал лучшие места на районных, городских и даже краевых олимпиадах, окончил школу с золотой медалью и своим упорством — и отложенными матерью деньгами — смог осуществить свою мечту. Этим летом Чонин поступил в МГУ на биофак, кафедра биоинженерии.       Столица никогда не прельщала его, не манила своим бесконечным гомоном, неугасающими огнями, вечным ощущением движухи и праздника. Отнюдь. Всё, что показывали про Москву по телеку, Ян делил на две категории: тусовка — молодёжная, спортивная, творческая и прочие — и дело. К делу он относил обыкновенно новости про политику, бизнес и, конечно же, науку. Московский ВУЗ, к слову, лучший в стране, мог открыть перед ним все двери. А потому после поступления Чонин принял решение сосредоточиться на учёбе и не отвлекаться на праздное времяпрепровождение, к которому, как он знал из рассказов брата, скатываются многие приезжие студенты.       Хёнджин был и есть для Яна пример того, каким он сам хочет стать. И пусть между ними разница всего пару лет, но с самого детства Хёнджин казался ему кем-то невероятно крутым, как Человек-паук или, скорее, даже Супермен. Весь такой из себя стильный с этими серёжками в ушах и в модной косухе. Ему даже очки непозволительно шли и делали его лицо только красивее. А ещё Хёнджин всегда был дохера умным, начитанным, знающим ответ почти на любой вопрос будь то что-то из области ядерной физики или банальное, почему пиво надо пить до коньяка, а не после.       Хваны приезжали к ним в гости каждое лето на пару недель до того, как Чонину не исполнилось пятнадцать. Последний раз он видел Хёнджина на похоронах отца. Он сидел рядом на лавке, впервые на памяти Яна потерянный и не имеющий ответа ни на один из вопросов, которые бубнил себе под нос подросток, только что потерявший родителя. Но тогда Чонину не нужны были ответы. Чонину нужно было то, что смог дать ему именно Хёндж: он просто обнял и сказал такие необходимые и правильные слова. Чтобы ни случилось, знай, что у тебя есть старший брат, хоть и далеко, но я всегда готов прийти тебе на помощь.       После этого такие вот летние совместные каникулы прекратились. Видимо, мать Хёнджина посчитала, что со смертью родного брата необходимость поддерживать отношения с его семьёй отпала. А, возможно, что ей и самой было не в радость приезжать в родной город, когда никого родного там уже не осталось. Чонин не парился размышлениями о подобном, он просто радовался, что сам Хёнджин с таким положением вещей согласен не был и продолжил общение с Яном в соцсетях. И, когда Чонин обмолвился, что в конце июня приедет для поступления в Москву, Хван без промедления ответил, что он может остановиться в их доме на всё это время, а как поступит — в этом Хёнджин был уверен даже больше, чем сам Ян, — то может на него во всём рассчитывать.       «Во всём» это, наверное, громко сказано. Но Чонин смог убедиться лично: Хёнджин не пиздливый и слов на ветер не бросает. Несмотря на то, что этим летом Хван проходил практику в НТК при заводе, где когда-то трудился его отец, и подрабатывал официантом в какой-то затрапезной узбекской кафешке на районе, он всё равно сдержал обещание. Сам лично отвёз Чонина на первую встречу с приёмной комиссией, подогнал свой выпускной костюм и даже повязал галстук. Чтоб на человека похож был — смеялся Хёнджин, трепал непослушную чёлку брата и без конца причитал, как же он вырос.       Ещё в тот первый приезд Хван познакомил Яна со своим другом, Феликсом. Чонин растерялся, когда увидел длинноволосого крашенного парня с макияжем и в блестящих цацках. У них в Красноярске на правом за такое бы дали пизды, а Феликс вот так, прям с тенями этими вокруг глаз и в берцах, расхаживает по столичным улицам. И никто ему не навалял ещё ни разу. Хотя это, скорее, заслуга раздавшегося в плечах Хёнджина, который выглядит так, будто готов открутить башку любому, кто косо на его товарища посмотрит.       Чонин поудивлялся немножко, но быстро всё понял — не слепой. Хван хоть и прикладывал максимальные усилия, чтобы не спалиться, но мягкая улыбка Феликса, его недвусмысленные взгляды и мимолётные, будто случайные, прикосновения сдавали этих двоих с потрохами. Тут и к бабке не ходи! Ян пацан тактичный, потому вопросов задавать не стал, ориентируясь на свой внутренний гей-радар, который безошибочно определил, на какую сторону за прошедшие три года переметнулся его брат.       Уже после зачисления, когда на последней неделе августа Чонин приехал в Москву со скромными пожитками, Хёнджин рассказал ему о мой Бог какую сокровенную тайну. Спросил ещё между делом, не смущает ли этот факт Иенни. Ян поржал тихонечко про себя, выдохнул с облегчением — теперь и самому можно будет не переживать о том, как его маленький секретик воспримется окружающими, — и сообщил брату, что даже если тот будет ебать цыганского коня и весь табор в придачу, Чонин всё равно будет его любить и считать самым классным.       Хван заметно расслабился, повеселел даже и предложил познакомить Яна с его друзьями. Кто ж, блять, знал тогда, чем эта пятничная поездка к какому-то Крису на дачу для него обернётся? Хотя… даже если б Чонин и знал наперёд, всё равно бы поехал, потому что этот самый Крис… кажется, довольно милый. Настолько, что у Яна немножко сбивается дыхание и ладошки становятся потными. А, может, всё дело в большом количестве пива по акции и дурацкой, нелепейшей абсолютно ситуации, в которой они оказались. Кто знает?

***

      Деревянные половицы скрипят под ногами, в глазах немного рябит от алкоголя и назойливой мухи, летающей вокруг одинокой лампочки под потолком. Чонин придерживает разморённого Бинни под левую руку, когда сам Со целиком и полностью висит на надрывающем поясницу Крисе. Ещё пара шажочков и можно бросить это пьяное тело на диван.       — Мы с Ликси спать. Вы тут разберётесь?       Обращается Хёнджин скорее к Чану, нежели к запыхавшемуся брату. Чонин мажет нетрезвым взглядом по высящейся в дверном проёме фигуре.       Разберутся… конечно, блять, разберутся. Будто ему каждый день доводится пьяных качков переносить с места на место. Крис пожимает свободным плечом и кивает. Бубнит под нос неразборчивое Спокойной ночи и валит Чанбина вдоль дивана. Укладывает аккуратно ноги прямо в кроссовках. Со вдавливается мордой в обивку и тут же начинает храпеть. Слюну ещё пускает поверх допотопного флоквелюра. Чан шумно выдыхает и присаживается на соседствующее с диваном кресло.       Чонин не знает, куда себя пристроить. Осматривает просторную комнату. Ведёт лениво взглядом по серванту, за стеклом которого припрятаны истинные сокровища времён расцвета СССР — серебряные рюмки, резные чехословацкие фужеры, какие-то керамические питьевички-лейки с надписью «Ессентуки». Бабка Криса та ещё барахольщица! На открытой книжной полке у входа пылятся книги, обшарпанными разномастными корешками выдавая столь разнообразные вкусы хозяев. От коллекции Александра Дюма до целого собрания Стивена Кинга.       — Поставь чайник.       Бросает Крис и сжимает голову ладонями. Ян слушается. Заливает воду из пятилитрушки в старый пластиковый чайник, клацает кнопкой. Рассматривает пару перекошенных кухонных ящиков со стоящей на столешнице одного из них грязной посудой. Спасибо Джисону, что перед сном убрал всё со стола. Даже несмотря на то, что Минхо дул губы и бормотал о том, как ему уже спать хочется, и как он бедненький один ни за что не уснёт. Чанбин вон в одну каску прямо на веранде вырубился. Видать, коньяк, купленный Хваном в магазине у станции, был всё же лишним.       Чан как-то совершенно бесшумно поднимается с кресла и оказывается непозволительно близко. Настолько, что можно почувствовать запах костра от его волос и лёгкий флёр сивушных паров дешёвого алкоголя. Он достаёт из нижнего ящика алюминиевый таз и ставит прямо на пол, сгружает в него тарелки. Ждёт, пока закипит чайник. Чонин украдкой на него пялится, бросает косые взгляды и тут же ныкается.       — Чего?       Не выдерживает этой зрительной атаки Чан. Спрашивает спокойно, но строго. И смотрит прямо поверх макушки. Ян ёжится от такого взгляда и думает, что Крис какой-то странный. Он весь вечер на него косился, при встрече руку жал так, что она едва ли не онемела. Аж пальцы покалывать начало в подушечках. Не разговаривал с ним толком, хотя Хёндж и охарактеризовал его, как «добряка», но вот отчего-то Чонину всё никак этой доброты — по крайней мере, в свою сторону — не рассмотреть.       — Могу посуду помыть, только раковины у тебя не вижу.       Бан Чан заливается на весь дом. От смеха его глаза превращаются в две узкие щёлочки, а пухлые губы растягиваются на половину лица. Немного крипово, но весь его вид, на удивление, становится как будто более мягким и не таким серьёзным и хмурым. Ян выдыхает, понимая, что сморозил глупость, но хоть рассмешил — уже хорошо.       Хорошо же, да?       — Это тебе чем не раковина? — Крис указывает на стоящий между ними на полу тазик с посудой, — Зальём кипятком на ночь, а утром Чанбин пусть моет. Он всё равно раньше всех просыпается.       Чонин согласно кивает. Понимает, что остаётся последний вопрос, который мучает его целый вечер. А с уходом брата и вовсе становится практически неразрешимым. Но Чан или мысли его читает, или тоже немного мозгами пораскинул и допёр наконец-то, что спальных мест в небольшом доме на всех не хватает. Точнее хватает, но с одной нехилой такой оговоркой. Агроахуительной оговоркой!       — Слушай, ты можешь спать в комнате наверху, а я…       — А ты будешь в креслице сидеть до рассвета и охранять Чанбина, чтоб не унесли? Его при всём желании не поднимут!       Перебивает его излишне выгодное предложение Ян. Идея тупая, но от Криса он почему-то не удивлён подобное услышать. Должно быть, настолько он ему не понравился, что Чан готов даже в кресле калачиком свернуться, лишь бы с ним на одной кровати не оказаться. Чонину почему-то становится от этой мысли неприятно.       Дело не в том, что он бы хотел с Бан Чаном в одной кровати спать. Так-то Ян вообще ни с кем спать не привык. С Хёнджином только пару раз ночевал, но тот спит как хорёк, вытянувшись вдоль стеночки. Просто тупо как-то на дачной попойке выёбываться, кто там и с кем будет спать, когда у всех желание только одно — занять горизонтальное положение и отключиться. И желательно без вертолётов перед сном. А то тазик придётся от посуды освобождать.       — Слушай, ну… Короче, если тебя это не смутит…       — Меня — нет.       Обрубает Криса Чонин, когда кнопка чайника резво щёлкает. Чан заливает вымазанные кетченезом тарелки горячей водой и топает на выход из комнаты. Ян немного тупит, смотрит в широкую спину — у Бан Чана футболка в плечах трещит, готовая вот-вот разойтись по швам. Чонин нервно сглатывает. Ему бы водички и на свежий воздух, а то вертолёты, кажется, уже на подходе. А его голова ещё даже подушки не коснулась.       Пиздец.       — Мелочь, чё там прирос что ли? Спать пошли.       Командует Крис и, не дожидаясь, пока Ян его нагонит у выхода, жмёт на пластиковый выключатель.

***

      Кровать у бабушки Чана ужасная! Скрипит от любого движения, даже от излишне глубокого дыхания. Матрас жёсткий. Одеяло, которое Крис отрыл в закромах шифоньера с лакированными дверцами, колючее. Подушка прохудившаяся и напоминает собой больше свёрнутое в несколько слоёв банное полотенце. Чонин даже не удивится, если обнаружит именно его под тонкой застиранной наволочкой, вместо обыкновенной перьевой подушки.       В общем, если желание отключиться у него и было несколькими минутами ранее, то стоило только вытянуться и укрыться, как того желания и след простыл.       Крис ещё рядом лежит, под вторым одеялом, ворочается. Дышит громко и губами своими пухлыми и преступно соблазнительными причмокивает. Надо было всё-таки налить воды с собой. Если и не сейчас, то хоть на утро. Чонин разглядывает узоры на ковре, висящем на стенке. В тусклом лунном свете они кажутся какой-то психоделической галлюцинацией. Голова начинает идти кругом.       Ян жмурит глаза до белых пятен, старается дышать размеренно, чтобы тело наконец расслабилось и провалилось в сон. Но выходит, честно говоря, херово. Возможно, он бы и уснул после всех этих манипуляций, но ёбаные скрипы и стоны за стенкой… Характерные такие, с придыханием, протяжные, перемежающиеся тихими всхлипами и громким шёпотом Ликси, потише.       Вот же блядство.       — Тоже не спишь?       Еле слышно спрашивает Крис. Переворачивается на бок и просверливает дыру в яновой макушке. Чонин не видит его, но отчётливо ощущает чужой тяжёлый взгляд. Бормотание Хёнджина прекращается. Сменяется ритмичными шлепками.       — Уснёшь тут, блять, когда мой брат так громко ебёт твоего.       Чонин укладывается на спину, сбрасывает с себя одеяло по пояс и скрещивает руки на груди. Выглядит совсем недовольно. Даже губы поджимает в напускной строгости. Будто одной такой позой может пристыдить Хвана за стеной. Не тут-то было. Чан негромко посмеивается:       — А может это мой брат твоего?       — А не похуй ли?       Раздражённо выпаливает Ян, когда шлепки за стенкой учащаются, а жалобные всхлипы становятся всё громче и протяжнее. Кажется, что даже лики святых с бесчисленных икон на полках захотели в этот момент отвернуться.       — Тоже верно. — констатирует Чан и выгибается, орёт куда-то в стену, — Ли-и-икс, завались, сука!       За макушкой, по ту сторону деревянной стены, слышится какое-то копошение, стук ножек кровати. Треск и долбёж кулаком прямо в стену. Хван ржёт и шипит Хорош подслушивать, извращуга! Чонин обречённо вздыхает. Не так он себе представлял поездку на дачу к друзьям брата.       — Нахуй ты это сделал? — шепчет он заходящемуся смехом Крису, — Сейчас бы они быстро кончили, и мы все спокойно уснули, а ты им весь настрой сбил! Считай, по новой начинать. Бля-я-ять…       Ян закрывает лицо ладошками и обречённо скулит. Как он, блять, вообще оказался в такой ситуации? Запертый в одной комнате с этой махиной, под разными одеялами, с трахающимся за стеной братом. Это полный отстой! Чонин готов поменяться местами с Чанбином вот прямо сейчас, даже сам его до второго этажа дотащит. Лишь бы этот пиздец закончился, а он смог нормально выспаться и завтра на первой же электричке свалить в общагу. Ему вообще-то ещё вещи разбирать надо и с соседом познакомиться.       Минутная жалость к себе прерывается громким хлопком и топотом ног по деревянному полу, кажется, со стороны коридора. Ян выпрямляется, смотрит на дверь. Крис шикает, приложив указательный к губам, и прислушивается к стихающим шагам.       — Наверное, покурить пошли или в баню, — выдаёт очевидное Бан Чан и возвращает голову на подушку, — Почему они не могут взять пример с Минхо и Джисона?       — Ну, им просто трахаться негде. Я так понял, что Минхо с Джисоном живут вместе.       Чонин удобнее мостится в постели, поворачивается к Крису, укладываясь на бок, и подтягивает ноги к груди. У Чана красивый профиль. Даже в такой относительной темноте его длинный нос выделяется. И губы. Тоже красивые, большие и влажные. Ян залипает, завороженно разглядывая чужое лицо, пока Чан спокойно рассказывает о своих более приличных и сдержанных друзьях.       — Не, они не живут вместе. Просто Минхо у Хана тусуется чаще, чем у себя. Думаю, что скоро они окончательно съедутся. Но, наверное, ты прав: когда нет места, то в целом любое сойдёт. Вот только… Неужели это так, блять, важно, что нельзя потерпеть, а?       Голос Чана такой тихий, приятный, с лёгкой хрипотцой. Убаюкивает. Чонин бы его слушал и слушал. Он даже вопрос не особо уловил, поэтому просто кивает и выдаёт первое, что приходит на ум:       — Без понятия… У меня вообще не было секса.       Ян видит, как меняется выражение лица. Крис приоткрывает рот, хочет что-то ответить, но не находит слов. Пожёвывает свою губу, как-то дёргано перебирает край одеяла пальцами. Чонин где-то глубоко внутри жалеет о том, что вот так безалаберно выдал собственную тайну. Но реакция Бан Чана такая умилительно забавная, что, наверное, оно того стоило. Это будто с батей про секс разговаривать. И он, вроде как, и рад, что ты ещё не пустился во все тяжкие, но вот выразить это никак не может, потому что… ну, кто вообще с детьми про сексы разговаривает?       Крис явно нервничает и говорит как-то натянуто и с дурацкой улыбкой:       — Это ненадолго. Ты парень видный, найдешь себе быстро девчонку.       И это совсем не то, что хотел бы услышать Чонин. Точнее, он вот вообще ничего не хотел, не подумайте. Он просто… Странно всё это. И ситуация идиотская, и разговоры такие. И даже этот Крис какой-то идиотский. Вот чего он так на Яна пялится своими глазищами бассетхаунда? Чонин мнётся ещё немного, но всё же выдаёт очередную правду:       — Да не нужна мне никакая девчонка!       — Правильно! — радостно выпаливает Крис, выдыхая как-то излишне облегчённо. Тут же спохватывается и продолжает уже более собранно, — Лучше сосредоточиться на учёбе.       А Ян пялится на довольного-предовольного Чана и понимает, что увидься они ещё хоть раз, на учёбе ему уже точно сосредоточиться не удастся. Потому он от собственных мыслей краснеет, лопочет что-то похожее на Давай спать, переворачивается на другой бок и натягивает противное колючее одеяло аж до самого носа.       Ну его нахер, этого вашего Кристофера Бан Чана!